kool-aid drinker

21 апреля 1995 года       Утро началось иначе. Меня разбудил Джерард, долго тряс меня за плечи, до тех пор, пока я не проснулся. Я не мог разлепить глаза, но первое, что я увидел, это бледное лицо брата и его красные глаза. – Где Фрэнк?! Фрэнк! Он пропал, Майки! Фрэнк пропал!       Я моргнул. И еще раз. Что вообще происходит? Как этот несносный мог куда-то деться, если Джерард был с ним весь вечер и всю ночь? Рой вопросов атаковал мой рассудок, и я зажмурился. Джерард продолжал держать меня за плечи мертвой хваткой, будто я ему сейчас скажу, где находится его ненаглядный, но я отдернул его руки. – А ты где был? – отчего-то слишком зло рявкнул я, впившись взглядом в отчаянное лицо брата. Я злился. Почему я злился? Это было странной, совершенно несвойственной мне, неподходящей для ситуации эмоцией. Я набрал воздух в легкие и осторожно выдохнул, успокаиваясь. Так меня когда-то научили: эмоции – твой главный враг. Одному Богу известно, на что ты способен под их влиянием, и я был с этим согласен. Джерард смотрел на меня молча: его то и дело бросало в дрожь, словно тревога пробирала его до костей. Он всегда так делал. Молчал, когда его что-то беспокоило, а когда все же срывался, то потом делал вид, что ничего не произошло. Сейчас он занимался тем же самым. – Когда он пропал? – Ночью, – он напрягся, предпринимая попытки вспомнить что-то еще. Он потер переносицу указательным и большим пальцами, оставляя на итак бледной коже белые следы, – Не знаю, когда именно. Кажется, он уснул в час ночи, я уснул следом, проснулся около пяти, и его уже не было... Я даже ничего не слышал. Ни одного звука! В этой халупе скрипит всë, но я ни черта не слышал.       Отличная задачка перед занятиями в школе. Я посмотрел на часы: они, невинно тикая среди эмоционального рассказа брата, показывали шесть утра. – Иди поешь. Я умоюсь и пойдем к Фрэнку, – я нехотя сполз с кровати, оставляя брата позади. – Зачем? Я прочесал все улицы в округе, его нигде нет, – он провел ладонями по лицу, опуская локти на колени. Я закатил глаза, поражаясь его отчаянию спустя всего час поисков. – Серьезно? Осмотреть дом, опросить его странную бабку, соседей. Читал бы ты что-нибудь помимо своих дурацких комиксов, – фыркнул и распахнул шторы резким движением.       Я вышел из комнаты и отправился прямиком в ванную. В зеркале на меня смотрел подросток с темными кругами под глазами. Стоило бы поменьше сидеть в компьютере. Забавно, как быстро я вообще к нему привык: всего год назад он у меня появился, и уже сегодня я активный пользователь форумов. Но все же мысли вернулись к Фрэнку. Как он мог исчезнуть так тихо? Мне казалось, что люди пропадают так внезапно только в страшилках. Помню, когда я был маленьким, мне часто говорили, что непослушных детей забирает сам Сатана, что странно, ведь непослушание никогда не было грехом, да и детские души непорочны. Зубная щетка стукнулась о дно стакана, и я уставился на струю воды, задумавшись о своем. Спустя пару минут я снова посмотрел в зеркало и выкрутил вертиль, прекращая подачу воды, после чего покинул ванную.       Этим утром я забыл про молитву.       Неловко споткнувшись на тринадцатой по счету ступеньке, я все же спустился вниз, чтобы позавтракать. На кухне, как и всегда, стояла гробовая тишина, но сейчас по другой причине: отца дома не было, а мать еще не проснулась, чтобы запретить старшему брату взять и кусочек еды. Я, как послушный сын, сейчас должен бы был запретить Джерарду поесть, но тираном я никогда не был, так что, увидев, как он жует яичницу, я отвернулся и сел в прихожей у двери, ожидая его.       Маятниковые часы тикали. Я поднял голову, чтобы увидеть распятие над входной дверью.       Я снова начал рассуждать о Фрэнке. Его судьба была поистине жестокой, ведь пережить потерю родителей в 15 – это тяжело. Его вчерашний взгляд, лишенный всего и устремленный в еле работающий экран телевизора – это просто ужасно. Куда мог сам пойти человек с таким взглядом? Мог ли мальчик, который бухал в 15, из которого выкорчевали все чувства за один вечер, просто подняться и тихо, без следа уйти?       В коридоре показался Джерард. Он, как апостол, предавший наставника и идущий на его казнь, плелся к двери. Выглядел он отчаянно: я чуть не сказал ему надеть куртку, но передумал. Думаю, вы уже итак поняли, что в мои привычки не входило перечить старшим (не считая инцидента полчаса назад).       Мы вышли. Свежий воздух слишком радостно встретил гостей, и я поежился, заворачиваясь в ветровку. Джерард набирал скорость, подгоняемый тревогой. Его всего метало изнутри, это было видно: он до сих пор подрагивал, поджимал губы, грыз внутренние стороны щек. Знаете, словно он чувствовал себя виноватым. Наверное, я бы вел себя так же. Фрэнк прошмыгнул прямо у него перед носом, а он просто спал слишком крепко, чтобы заметить. Что бы делал я?       Даже не знаю.       Дверь в дом семьи Айеро была распахнута, будто тот, кто выходил последним, делал это в такой спешке, что ему было просто не до того, чтобы закрыть ее за собой. Я прошел первым. На двери не было никаких следов. Совсем. Никаких царапин, вмятин, следов взлома, только пара пятен от задней стороны ботинка: нетрудно было представить, как Фрэнк, идя в школу, захлопывал эту дверь ногой. Я шагнул внутрь и с удивлением отметил, что половицы действительно скрипят, но звук раньше казался таким ненавязчивым, что совершенно не отложился в памяти. В гостиной было пусто. Диван, накрытый смятым пледом, одиноко стоял в комнате напротив телевизора, который продолжал сбивчиво шуметь и показывать программу Билли Грэма в пустоту. На стене висела умилительная семейная фотография в рамке, все как в типичных фильмах: родители и счастливый сынишка с самолетиком в руках в парке аттракционов. Фрэнк всегда хотел достичь высот. Сейчас он как сквозь землю провалился, не оставив даже намека на свое местонахождение.       Мы также осмотрели комнату Фрэнка. Поскольку брат там уже был, то ничего нового мы там не нашли: прогнутый после Айеро матрас, скомканное одеяло, кресло, в котором спал Джи, да и все. Из интересного был только компьютер, но он был запаролен. Гением программирования я не был, так что разобраться с этой трудностью мы не смогли. Следующей была комната бабушки, которую, кстати, мы до сих пор не слышали и не видели. Была ли она вообще дома? Заметила ли пропажу внука? Интересная ситуация. Он только попал под ее опеку, а уже пропал.       В ее комнате стояла типичная старческая вонь. Думаю, представляете, как пахнет от бабушек? Так пахло и там. Нас одновременно скривило, но мы продолжили наш "обыск". Пожелтевшие простыни, наволочки, пододеяльники, но больше ничего интересного. На самом деле, я не делал никаких ставок: раньше эта комната была родительской, и все вещи, по большому счету, принадлежали им. Бабке же принадлежали все старые вещи, которые она сюда притащила. Мы решили переместиться в гараж, не имея больше никакого желания находиться среди этого смрада.       Гараж был покрыт еще большим слоем пыли, чем вчера. Диван остался нетронутым. Я сразу сдвинул штору, уже не ожидая увидеть ничего нового. – Чëрт возьми! – воскликнул я, увидев уже знакомую картину. Постеры, комод, иконы, свечи, бабка на коленях, читающая молитву. Джерард позади меня вздрогнул. – Миссис Айеро..? – брат оттиснул меня назад и осторожным, вкрадчивым голосом заговорил со старухой, – У вас всë хорошо? Пол же холодный... – Ох, детки... Что ж это они с вами сделали? – прохрипела она, будто игнорируя слова Джерарда, – Души-то ваши исковеркали. Не видите вы света Божьего. Бесы-то не в вас, они вами овладели. Жаль вас, горько жаль...       Она уткнулась лицом в морщинистую ладонь, будто рыдает. Джи напрягся и отодвинул меня еще дальше: его пугало, что бабушка бредит. Я же обратил внимание на другое – пыльного байка больше не было в углу комнаты. Фрэнк уехал на нем? – Миссис Айеро, а вы не видели Фрэнка? Куда он пошел? – тихо спросил он. Бабка заворочалась на бетонном полу. – Фрэнки... Мой светлый мальчик... – она обернулась и зашипела, – А вы, отродья, погубили его! Погубили! Чертовы дети! – миссис Айеро, с подозрительной ловкостью для пожилой женщины, схватила с комода свечу и начала размахивать ею, – Прочь от меня, слуги тьмы! Не приставайте! Прочь!       Джерард толкнул меня, что есть мочи, и мы рванули прочь. В четыре руки мы подняли ворота гаража, выбежали на все еще тихую утреннюю улицу и бежали до тех пор, пока воздух в легких совсем не кончился. Остановившись, я обернулся на дом, который остался не так уж и далеко позади, как мне казалось. Я обратил внимание на дорогу. – Надо в полицию, – сбивчиво вынес вердикт Джерард, но его голос звучал так, будто я находился в банке. По асфальту тащилась черная полоса, которая обычно появляется, когда машина быстро набирает скорость. – Но полоса одна, – произнес я вслух, – Как от мотоцикла.       Джерард не понял, о чем я говорю. Я оглянулся. Это была самая окраина города, и черная линия вела до самого леса. – Видишь? – я обвел пальцем путь от дома друга до лесной полосы, которую заранее, до меня, начертил байк.       Мы бежали вдоль своеобразного пунктира, надеясь, что достигнем крестика на карте, и Фрэнк будет найден, но вскоре асфальт закончился: его заменил грунт, но даже на нем виднелся след байка. Он то исчезал, то появлялся, и мы уже не были уверены, что это точно он, и вскоре грунтовая дорога завела нас прямиком в чащу, где разобрать по следам хоть что-то было невозможно. – Мы заблудимся. Нам надо пойти в полицию, – повторил Джерард, но мы все же шли, как нам казалось, по правильной дороге. Полоса до этого момента двигалась без поворотов и только подтверждала, что мотоцикл всегда двигался прямо. Через пару метров мы увидели черный байк из гаража Фрэнка. Джерард чуть ли не пискнул от счастья и обнял меня, – Ладно, идем дальше. Быстрее, давай-давай.       Он мгновенно оживился. Даже начал припрыгивать при ходьбе и говорить, как же все-таки красиво в лесу и какая сегодня замечательная погода. Я улыбался, видя брата таким счастливым, но считал, что радоваться было рано: Фрэнка мы еще не нашли. И не зря: запахло горелым. Буквально. – Ты чувствуешь? – Джи прислушался, морща нос. – Думаешь, решил от горя барбекю устроить?       Брат через силу усмехнулся, а спустя считанные минуты мы наткнулись на огромное, метра два-три в диаметре, кострище. Где-то все еще лежали красные угольки, но было видно, что костер потух еще пару часов назад. Я подошел ближе и тут же пожалел, что это сделал.       Среди тлеющих углей, запаха бензина и деревяшек лежало обугленное тело. Я не мог сделать вывод, кому именно оно принадлежит, пока не перевернул труп ногой и не увидел цепочки на его шее. В центре кострища лежал сожженный Фрэнк Айеро. Я обернулся на брата. Джерард, судя по взгляду, сделал тот же вывод, что и я, и рухнул на колени, пачкая джинсы в углях кострища. Он погладил тело по щеке, рукам, прижал его к себе, весь пачкаясь в трупном угле, но я заметил одну деталь. Под Фрэнком лежала цепочка с подвеской в виде шестиконечной звезды. Я сунул ее в карман.       Мне стало не по себе. В горле что-то встало. Что-то железное. Настолько тяжелое, что я сделал шаг назад, отшатнулся, чтобы не стоять на территории кострища. – Джерард, – я позвал брата, но тот продолжал сжимать в объятиях обугленное тело друга, не желая отпускать, – Джерард, пойдем, теперь нам действительно нужно в полицию!       Но он не слушал. Я позвал еще несколько раз. И еще. И еще три. И еще пять. Он не слышал.       Я рванул в участок.       Через полчаса лес и кострище были освещены красно-синими цветами. Джерарда оторвали от трупа и выгнали с места происшествия. Он стоял, весь черный от угольной пыли, красный от рыданий и бледный от боли. Мне хотелось его утешить, но я просто не знал как.       Нас отправили домой.       Мы не ходили в школу, и я даже не помню, как прошел день. Помню, что открывал форум, но не помню, что в нем делал. Помню, что молился, но не помню, на какую икону смотрел. Помню, что мама что-то говорила перед тем, как уйти, но не помню, что.       Помню Фрэнка. Помню его счастливое лицо. Помню несчастное. Помню обугленное. И помню, что его не стало.       Я весь день слушал рыдания Джерарда за стеной и не мог понять, как он мог не слышать рева мотора мотоцикла. Они часто ссорились последние полгода, но я никогда в это не вникал. Сейчас же мне это казалось странным, даже наигранным: черная полоса на асфальте выдавала, что Фрэнк (или не он?) очень сильно разгонялся еще из самого гаража, будто торопился. Ни один байк не мог разгоняться бесшумно: такие гонщики частенько мешали мне спать по ночам, а Джи даже не услышал, как кто-то набирает огромную скорость прямо под окном. Я не мог обвинять брата, но его рыдания теперь казались мне верхом актерского мастерства.       Мог ли мой старший брат сжечь своего лучшего друга?       Не знаю. Я вообще многого о нем не знал.       Знаю только то, что всë это – просто ужасно страшно.       Этим вечером мы оба остались без ужина, потому что не ходили в школу.       Я сходил в ванную и помолился. Сейчас я молился дольше обычного. За родителей. За Джерарда. За друзей. За то, чтобы душа Фрэнка упокоилась. Я лег спать, но мысли продолжали меня терзать.       Низенький, слабый духом и умом пятнадцатилетний Фрэнк не смог бы дать отпор семнадцатилетнему Джерарду, который обгонял школьную программу на несколько ступеней и через столько же перепрыгивал на лестнице.       Эта мысль была последней перед тем, как я уснул. 22 апреля 1995 года       Отвратительное утро, мрачный я, душащий город, освежающая молитва, завтрак.       Все как обычно. Но я иду не в школу, а на похороны. Погода сегодня испортилась, словно говоря «Да, Майки, сегодня нет поводов для радости», моросил какой-то мерзкий дождь, тучи отбрасывали тень на город, а мы с братом, которого я до сих пор подозреваю, плетемся на похороны. Я сторонился от брата, продолжая перебирать одни и те же мысли в голове.       Никто не был к этому готов. Вообще никто. Ни одноклассники Фрэнка, стоящие возле заборчика со странными выражениями лиц, ни Рэй с Питом, которые стояли поодаль, ни, тем более, мы, обнаружившие находку вчера в лесу. Больше вопросов было к одноклассникам Айеро. Они с чего-то хихикали. – Ну нет, Ник, ты не можешь собрать тусовку в субботу, я уезжаю к бабушке во Флориду, давай в другой день! – донеслось до моих ушей из уст какой-то нелепо накрашенной девчонки. Я скривился. Что за бред? Мы же на кладбище. – Не могу, в пятницу мы с парнями играем в бейсбол, – уже голос парня. Почти сломавшийся, но не настолько, чтобы не звучать смешно. Прямо перед этой толпой неразумных подростков стояла деревянная коробка. Закрытая. Я даже не сразу понял, что это гроб: у бабушки Фрэнка явно не было денег, чтобы обеспечить хорошие похороны. Я был благодарен Богу, что гроб был закрыт, потому что знал, что увидел бы под крышкой, и от этого по спине пробежали мурашки. Меня передернуло. Знакомая крепкая рука похлопала меня по спине. Я оглянулся. Рэй кивнул мне, подбадривая одним только взглядом, и я невольно задумался, что ему всегда это удается. Я слегка успокоился.       Фрэнка даже не отпевали: не было денег. Просто плюхнули эту деревянную коробку в яму и зарыли, как подохшего домашнего питомца. Словно он ничего не значил. Поставили крест на его могиле, на нем и на памяти о том, что он вообще существовал. Это был сколоченный крест, на нем даже не было таблички, просто выскобленное имя и фамилия. Кажется, даже его бабке было плевать, что его отца звали так же. Я посмотрел на Джерарда. Он сглотнул ком досады. Эти похороны ломали его каждой минутой, секундой, весь язык его тела выдавал, как сильно он хотел сбежать.       Я вспомнил свои вчерашние мысли. Врет ли он сейчас? Умный ли он настолько, чтобы подделать эту эмоцию? Если честно, я бы не удивился, если бы Джерард врал. Он был гением.       Вскоре все закончилось. Все разошлись и покинули кладбище. Я плелся рядом с Питом, но прямо возле выхода с кладбища я остановился и оглянулся. На могиле Фрэнка сидела его бабка и смотрела нам всем вслед. Нет, она не смотрела, она прожигала нас всех взглядом так, будто мы лично виноваты в ее трагедии. Я поджал губы и развернулся. Пора в школу.       Не помню, что было в школе. Что-то по геометрии, по истории... Я не помню. Я не мог думать об учебе. Все, о чем я мог думать – это Фрэнк и его смерть. Как он оказался ка кострище? Как Джерард его не услышал? Почему бабка сказала нам, что мы погубили ее внука? Почему Джерард сразу понял, что придется бежать?       Он – убийца?       Подойдя к стенду с расписанием на завтра, я заметил непримечательную листовку с примечательным лицом.

«Если вы владеете сведениями о деле об убийстве Фрэнка Айеро, сообщите по номеру: ...»

      Долго я не думал. – Добрый день, я хотел сообщить, что знаю, что Джерард Уэй находился с Фрэнком Айеро два предыдущих дня до убийства. Да, я хотел бы остаться анонимным...       Я сдал своего старшего брата с потрохами. Я думал, что совершаю благое дело, но позже я понял... Джерард никогда не сидел на байке. Он не умеет им управлять. Он бы не смог ехать прямо, даже если бы сильно захотел.       Вечером Джерарда арестовали как подозреваемого.