kool-aid drinker

27 апреля 1995       Солнце опалило уже нагревшийся затылок, я бежал вниз по склону, запыхаясь. Светловолосая девчушка в ситцевом платье стояла по колено в траве напротив меня и хлопала ресницами, вообще не понимая, чего я от нее хочу. В лицо дул легкий летний ветер, и я слишком резко схватил ее за тонкие плечи, слишком резво пытаясь донести свою мысль. — Ты что, правда снова туда идешь? Я же просил тебя отсидеться! Он бы забыл! — шумел я и тряс бедную девочку. Она хмурилась. — Так нельзя. Он же найдет меня когда-нибудь, и все повторится, — она взяла меня за плечи, — Он же исполняет Божью волю, помнишь? Так нужно. — Нет, пойдем, — я потянул подругу за собой вниз, — Пойдем. Сбежим, я не знаю, господи, Джерард нам поможет, втроем мы что-нибудь придумаем. Вот так, — я указал рукой себе за спину, куда блондинка и намеревалась пойти, — Вот так нельзя. Туда нельзя. Я видел твои синяки. — Майкл, что-то случилось? — за спиной раздался громкий голос. По спине пробежали мурашки от ужаса. Я схватил подругу за руку и рванул вниз по холму, — Майкл!       Мужчина тоже побежал. Страх не сковывал, а только наоборот, заставлял бежать быстрее. Девочка спотыкалась, но я крепко держал ее за запястье потной ладонью, пока она что-то спрашивала у меня, пыталась докричаться, но у меня в голове не было ни единой мысли. Мы наконец были в лесу, но именно в этот момент щиколотку пронзила резкая боль и я рухнул на землю, не успев даже осознать, что произошло. — Майк! Майк, ты как? — подруга кружила вокруг меня и пыталась остановить кровь, но ее я почти не видел. Я видел его, вошедшего в лес с ружьем наперевес, освещаемого солнцем из-под крон деревьев. Я резко оторвал руки девочки от своей ноги. — Беги! — только и вырвалось у меня.       Я проснулся от фантомной боли в ноге. Задрав штанину, я огладил якобы больную ногу, нащупав кончиками пальцев шрам. Не помню точно, как я его получил — кажется, напоролся на корягу в лесу или что-то такое.       Кровать мне вчера, видимо, показалась не такой привлекательной, как неровная поверхность паркета, и я уснул прямо на нем. Спина опять затекла, да и вообще я ужасно замерз, пока спал в таком положении. Я приподнялся на локтях, чтобы снова уставиться на пробковую доску, которую вытащил из-под кровати еще вчера вечером. Так, еще раз. Фрэнк, его бабушка, и... Я? Как я в своем же расследовании вышел на себя же? Как дом Камиллы Айеро внезапно стал моим? Я ее видел два раза в жизни и оба раза мне не понравились!       К счастью, я не был идиотом. Наверное. Но я, как минимум, знал, что недвижимость нельзя просто взять и подарить шестнадцатилетнему мальчику или же вообще написать его имя в завещании так, чтобы он об этом не узнал. Я не был в курсе и бумаг никаких не подписывал. Зато могли мои родители, как мои законные представители. Значит ли это, что я могу вносить их имена сюда?       Я вам, вроде, не рассказывал о своих родителях ни в прошлых, ни в этом дневнике. Если честно, я очень сомневаюсь, что это отец. Да, он, конечно, военный в отставке, но мне просто слабо в это верится — я вообще не видел, чтобы он когда-то из дома выходил и разговаривал с кем-то, кроме мамы, и иногда меня с Джерардом. Мама же работает в аптеке. Кажется, она хотела быть психиатром раньше? У нее довольно трагичная судьба для выпускницы Медицинского Техасского Университета. Это вроде где-то в Галвестоне.       Я прикрепил имена родителей на пробковую доску. Картинка не складывалась до этого, и уж тем более не складывается сейчас. Может, Камилла просто продала дом маме, а она записала его на меня, как на того, кто больше заслужил? Типа, вот, Джерард, смотри, какой Майки хороший. Вот и всё. И никаких заговоров.       Подумал я, но все же подполз к углу комнаты и развернул кусок бумаги. Иудейская звезда, обведенная в круг. В голове снова начали виться воспоминания, которые я все никак не мог ухватить за хвост — они ускользали, увиливали от моих рук и смеялись над моей забывчивостью. Я пихнул доску обратно под кровать.       Всё было бесполезным. Что может сделать шестнадцатилетний школьник перед лицом таких событий? — Да нихрена, — выругался я себе под нос. Компьютер почему-то был включен всю ночь. Видимо, я что-то искал. Я, особо ни о чем не думая, решил открыть переписку с тем чудаком. На самом деле, я решил его игнорировать, потому что мне казалось, что он несет полный бред. Сначала мне было интересно с ним общаться, но потом я понял, что это какой-то тролль, или, чего похуже, вообще больной. [Jackthelad]: А ты готовишься к Концу Света? [Jackthelad]: Мама говорит, что он совсем скоро опустится и к нам. [Jackthelad]: Мне почему-то кажется, что на Небесах справятся. Главное — вера.       Я скривился. Нет, ну это уже точно перебор. Вера — это хорошо. Я думаю, что всегда приятно во что-то верить, даже если ты этого никогда не видел. Но я считаю, что верить нужно всё-таки во что-то, ну, доброе, наверное? Верить в Конец Света — забавная идея и почва для шуток, но верить в него на полном серьёзе... Это уже перебор. Я вырубил компьютер.       Взяв в руки рюкзак, я остановился у самой двери и приложил ухо к холодной зеленоватой стене. Нет, ну мне же нужно понимать, что делает Джерард? Я не знал, что буду делать, когда вдруг вскроется, что счета, которые внезапно оказываются в нашем ящике, оказываются там абсолютно закономерно.       За стенкой было тихо. Может, его не было дома? Я метнул взгляд к окну, проверяя, закрыто ли оно: я вообще не хотел обнаружить своего брата в комнате к своему возвращению. Тоска по чему-то уже давно потерянному заныла, как не затянувшаяся рана, которая каждый день пыталась напомнить о себе в виде, скорее всего, неоправданных обвинений. Если я сомневаюсь, что Джерард болен, то мне просто нужно найти его справки. Конечно, можно было бы спросить и у мамы, но мне совершенно не хотелось ставить под сомнение ее врачебные навыки, а значит, единственный выход — либо поговорить с братом, либо все же перешагнуть через себя и порог его комнаты.       Я вышел на лестницу. Распятие над входом осветилось солнцем, настойчиво выглядывающим из окна, и я, сам того не желая и не осознавая, снова задумался об Иисусе и о Конце Света, о котором говорил Джек с форума. Это было глупо. Это было одной большой ошибкой в мышлении человека. Если Мир, по его мнению, готовился к смерти, то как он должен был произойти? Должен ли появиться Новый Мир?       Из мыслей меня вывела, даже выдернула мама. Она подлетела к подоконнику, загородила собой свет, направленный на распятие, и со всей силы стукнула по проигрывателю, оборвав бедную Нэнси Синатру на полуслове. Я вздрогнул. — Мам, ты чего? — нахмурился я. У меня в кармане все еще лежали чужие-мои счета, которые я планировал положить обратно в наш почтовый ящик. Мама, хмурая и сутулая, стояла у подоконника и испуганно хватала воздух ртом. Подождав секунду, она обернулась ко мне с натянутой улыбкой. — Все хорошо, мой дорогой, — ее глаза заискрились чем-то неясным, чего я раньше не видел в ее глазах. Я недоверчиво отклонил голову назад, все еще стоя на лестнице и глядя на мать сверху. Она закрывала собой стереосистему, — Просто не люблю эту песню. Будешь завтракать? — Я... — придумал ложь и покачал головой, — Меня Пит ждет. — Пит? Тогда поторопись, — она снова совсем неискренне улыбнулась и отвернулась. Я услышал, что она несколько раз подряд нажала на кнопку и, по всей видимости, полностью забыла про меня.       Я вылетел на улицу, по пути быстро сунул счет с Долан-Стрит обратно в наш ящик и поднял флажок, будто почта только что пришла. Мама вела себя странно. Истерично, что ли. Может, сложности на работе? Или с Джерардом... Или вообще с папой. Я вообще что-то знал о своей семье? Да и хотел ли знать?       Вряд ли. Между нами всегда была такая огромная пропасть, будто мы просто сожители, а не семья. Никто ни с кем не общался, а если общался, то явно не на самой позитивной ноте.       Погода сегодня не подводила. Все лужи почти высохли, а ветер даже не пытался забраться под куртку, чтобы покрыть кожу мурашками. Солнце пригревало, так что холодно совсем не было — зато морозило от одной лишь мысли, что именно я увижу в школе. Даже предполагать не приходится. Я уже знаю, что увижу Пита, болтающего с Клэр о каких-нибудь глупостях.       Наверное, они никогда и не говорили о глупостях. С чего я вообще это взял? В конце концов, Пит не стал бы разговаривать с пустоголовой девчонкой. Наверное, я ошибся на ее счет. Я вообще во многом ошибался. Когда-то я думал, что Пит глупый, навязчивый, и вообще... Прошло всего несколько дней без его вечного жужжания под ухом, но я тосковал так, как не тосковала бы Клэр под домашним арестом.       День знакомства с Питом сам всплыл в голове. Сейчас он казался мне таким светлым и забавным. И день, и Вентц. Тогда я вел другой дневник, так что я найду эту страничку и вырву ее оттуда, чтобы она была здесь. 5 мая 1993       Не хочу ни с кем разговаривать. Здесь всё другое. Шумное. Чужое.       Тут даже звонок слишком громкий. Как они ориентируются в такой толпе? Единственное, что я увидел среди всего этого, — своего брата, уже смеющегося с каким-то кудрявым парнем. Ему вечно это удается. Может, именно поэтому в школу мы шли не вместе? — Эй, ты новенький, да? — какой-то парень подтолкнул меня в плечо, отвлекая от размышлений. Я стоял возле шкафчика и смотрел на кодовый замок, не имея ни малейшего понятия, как его открыть: может, именно поэтому мысли и убежали от меня вообще в другую сторону. Я коротко кивнул, — Прикол. Ты Майкл? — Майк, — исправил его я. Я растерялся и указал на шкафчик, — А ты не знаешь, как..? — Открыть? — Да. — Ну ты пришелец. У тебя в прошлой школе не было шкафчиков? — я неуверенно помотал головой, — И где это школы такие древние? — ...В Техасе. — Забавно. Скажи код, — я замялся, — Поверь, я — последний в этой школе, кто тебя додумается обворовать. — Три, один, пять, — сдался я. Парень прокрутил нужные цифры и распахнул шкафчик с торжествующим видом, — Спасибо. — Да не за что. Я Пит, кстати. Тебе в какой кабинет?       Пит действительно был моим другом. В плане, он подружился со мной сам. Я подружился с ним сам. Без посредников. Мой брат вдруг не возник в этой цепочке. Но я, будто плюнув на всё, что действительно имело значение, просто убежал. И почему? Да я даже сам не мог себе это объяснить. Мне просто стало очень стыдно перед ним, и я ничего не смог с этим поделать.       Я шел по коридору, в очередной раз прокручивая план действий. Нужно просто подойти и извиниться. Пит меня поймет, наверное. Я завернул за угол и прямо на входе в кабинет замер: он сидел один. Клэр еще не пришла. Или заболела? Господи, хоть бы заболела! Клэр, извини, но ты здесь сегодня будешь лишняя.       Вентц сидел за столом и разглядывал пейзаж за окном, явно представляя себя персонажем романтического фильма. Он хотел сходить на фильм "Пока ты спал". Может, позвать его в кино? Он обрадуется, что я решил с ним посмотреть его сопливую мелодраму. Я медленно, на негнущихся ногах и с ненормально довольной улыбкой подошел к нему. — Пит? — окликнул его я. Он оглянулся на меня и лениво помахал рукой. — Привет. — Можно с тобой сесть? — я провел рукой по спинке стула рядом с ним. — Садись, — кивнул он. Я как можно быстрее уселся на место, пока он не передумал. — Я хотел... — начал было говорить я и поднял взгляд на друга, который снова уставился в окно. Он не хотел со мной говорить? Я тут же замолчал. — Что? — спросил Вентц, не оборачиваясь. — Извини, — пробубнил себе под нос я. Вся моя предыдущая мысленная бравада рассыпалась в прах от одного лишь холодного взгляда Пита. Я обидел его серьезнее, чем я думал. Кино здесь не поможет. Съезжу один. В конце концов, он и мой дурацкий "Совершенный мир" без моих комментариев смотрел.       Что ж, я просидел с Питом весь учебный день молча. Он не произнес ни словечка, пока я сидел рядом. Понятно, как ясный день, что дело было во мне — с Клэр он болтал не затыкаясь, а я даже не спросил, где она сегодня, словно вообще не заметил, что он игнорировал меня все эти дни. А я заметил.       Ближайший кинотеатр был в Матаване. Я уселся на остановке и принялся ждать автобус, воткнув наушники в уши, но мое умиротворение длилось недолго. На горизонте появился Рэй. — О, Майки, — Торо улыбнулся и хлопнул меня по плечу, — Ты в Абердин или в Матаван? — В Матаван, — коротко бросил я, — А ты? — А я тоже, — он уселся на скамейку рядом, — Прогуляться хотел. А ты зачем? — В кино. — Один что ли? — Ну... Да. — Пойдем вместе? — предложил Рэй. Я замешкался, — На какой фильм собираешься? — "Пока ты спал", — ответил я. — Это же комедия вроде. Ты не смотришь такое, — он задумался. К остановке подъехал автобус. — Ну, Питу нравится, — пожал плечами я. Торо нахмурился, не расслышав меня из-за шума мотора. — Что? — Ничего.       До Матавана предстояло ехать около пятнадцати минут, и всё это время мы разговаривали о чем-то, но этот диалог был настолько пустым, что либо я его не запомнил, либо я был слишком погружен в свои мысли. Я не мог пойти на фильм Пита с Рэем — это не то что неправильно, это сродни предательству, что ли. Я вжался в сиденье автобуса и уставился в окно. — У тебя всё нормально? Ты будто не здесь, — спросил Торо, склонившись ко мне. За окном проносились деревья, люди, а после наконец показался Матаван-Крик. Эта небольшая речушка отделяла Клиффвуд от Матавана и Кейпорта, так что несложно было догадаться, что мы почти приехали. — У тебя когда-нибудь было ощущение, что ты в нужном месте, но не с тем человеком? — протянул я, почти не обдумывая слов в голове. — Нет. А ты? — А у меня оно есть.       Автобус остановился. Мы вышли, и я, не останавливаясь, двинулся в сторону кинотеатра. Он находился в одном из торговых центров неподалеку от самой остановки: мы сюда ездили пару раз с родителями за покупками, но в кино я ни разу не был за все свои шестнадцать лет. Рэй не попытался меня догнать, а окликнул и остановил. — Майки, куда ты торопишься? — спросил он. Я встал, ожидая, пока он дойдет до меня, — Майки, я хотел поговорить. — О чем? — О дне рождения Джерарда, — мы шли по мосту. Рэй смотрел себе под ноги, пока говорил, — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Всё должно было быть по-другому. Извини. — Ладно, наверное, — я неловко повел плечом и отвернулся в сторону речки. Она впадала в огромное озеро, на поверхности которого сейчас красиво бегали солнечные зайчики. Торо продолжал говорить. — Но это не то, что я хотел сказать, — он начал говорить растянуто, сбивчиво, — Я это сделал не потому, что был очень пьян, а потому что хотел. Ты просто... Я не знаю, Майки, я не хочу давить на тебя своими словами, но я очень долго искал возможности остаться с тобой наедине, чтобы сказать это.       Чёрт. Ну нет. Ну пожалуйста. — Ты мне очень нравишься. Я не прошу от тебя того же, просто я думал, что ты должен знать, — Рэй поднял взгляд на меня. Я остановился посреди моста, видимо, чтобы решить, буду я скидываться сейчас или через пару минут, — Всё в порядке?       Нет. Зачем ты это вообще сказал? Почему это сказал ты? — Да, — я сглотнул и снова зашагал вперед, обгоняя его. Я снова убегал, хотя знал, что здесь уже бежать некуда. Рэй снова меня позвал.       До кинотеатра мы добрались молча. Рэй молчал, потому что думал, что мне неловко, а мне было неловко. Почему-то все резко испортилось, а пазл сложился. Теперь я понял, почему он так себя вел, и понял, что я слепой идиот.       Торо купил билеты на средние ряды и оплатил их сам, будто это ему ничего не стоило. В зале было куча свободных мест: несмотря на то, что была пятница, в будние дни в кино практически никто не ходил. Мы сели на свои места, и я отодвинулся от Рэя так далеко, словно он был каким-то больным, и я боялся заразиться. Это было неправильно. Я не мог смотреть этот фильм с ним. Здесь должен быть не он, но фильм уже начался. "This will be an everlasting love This will be the one I've waited for"* — Ты знаешь, — начал я, глядя на экран, — Вместо тебя здесь должен был сидеть другой человек. Рэй непонимающе взглянул на меня. — Ты же хотел пойти один? — Не хотел. Терпеть не могу романтические фильмы. — И к чему ты клонишь? — Да не знаю, к чему, — я пожал плечами, перебирая пальцами край горчичной кофты, — Ты хороший друг, Рэй. Но я не могу сидеть здесь с тобой. — Я думаю, что я это знал, когда говорил всё это, — Рэй кивнул. Он отвернулся в экран, видимо, чтобы не смотреть на меня. — Но ты мне очень помог. Я кое-что понял, — я поджал губы, зная, что вообще не сглаживаю ситуацию ни для себя, ни для него, — Я лучше пойду. Извини. "This will be the first time anyone has loved me, oh, oh, oh I'm so glad you found me in time"       Я оттолкнулся руками от подлокотников и выбежал из зала. Можно ли это снова назвать побегом? Наверное, нет. На этот раз я объяснился — и это был маленький шаг к победе. 28 апреля 1995 — Нет, пойдем, — я потянул светловолосую девочку с размытым лицом за собой вниз, держа ее за плечи, — Пойдем. Сбежим, я не знаю, господи, Джерард нам поможет, втроем мы что-нибудь придумаем. Вот так, — я снова указал рукой себе за спину, куда подруга и намеревалась пойти, — Вот так нельзя. Туда нельзя. Я видел твои синяки. — Майкл, что-то случилось? — за спиной раздался громкий голос. По спине снова пробежали мурашки от ужаса. Я схватил девочку за руку и рванул вниз по холму, — Майкл!       Мужчина опять побежал. Подруга спотыкалась, но я держал ее запястье своей ладонью так крепко, что она немела. Было невыносимо страшно. Я продолжал бежать, периодически замечая, как сиреневое платье подруги мелькает справа от меня. Бег внезапно прекратился — я снова лежал на земле. — Майк! Майк, ты как? — подруга кружила вокруг меня и пыталась остановить кровь, но ее я почти не видел. Я видел его, вошедшего в лес с ружьем наперевес, освещаемого солнцем из-под крон деревьев. Я резко оторвал руки девочки от своей ноги. — Беги! — только и вырвалось у меня.       Только на этот раз я видел точно: она смогла убежать.       Я проснулся в холодном поту, снова чувствуя фантомные боли в ноге. Я задрал штанину, чтобы осмотреть шрам: он был круглый, почти идеальный. Я огладил его подушечками пальцев, нахмурившись. Что, если никакой коряги в лесу не было?       Однако это казалось лишь плодом моего воображения и беспочвенной тревожной мыслишкой, а не реальностью. Сегодня я был занят другими делами: это был выходной, и я планировал наведаться к Питу, чтобы искренне извиниться перед ним.       Сон ясно дал мне понять, что бегство пугает гораздо больше, чем пробуждение в своей кровати.       Я проскользнул мимо мамы, орудующей лопаткой на кухне, и выбежал на улицу, чтобы наконец закончить это многодневное молчание. Наконец это дурацкое расследование отошло на второй план: не было ни иудейских звезд в голове, ни схем, ни Конца Света, ни мамы, ни Камиллы Айеро, ни обугленного тела в воспоминаниях. Пусто.       Затарабанив в дверь, я принялся ждать ответа. Время внезапно стало тянуться так медленно, что мне казалось, что я стою у входа в дом целую вечность. Я притоптывал на месте, как вдруг вздрогнул: дверь распахнулась. На пороге стоял заспанный Пит в пижаме. — Блин, Майки, десять утра, — пробурчал он, — Ты чего?       Я не ответил. Обнял его так крепко, как только смог, пока дверь оставалась открытой и продолжала пропускать внутрь дома прохладный весенний воздух. — Прости, я повёл себя, как придурок. Я не хотел тебя обидеть, — бормотал я в его плечо, — Прости. Я облажался. — Да ну? — удивился он хриплым после сна голосом, похлопав меня по спине, — У тебя куртка холодная. — Пойдем в кино на твою ерунду? — На тот фильм, который я предлагал? — Пит отстранился и выгнул бровь, — Ты же такое не смотришь. — Не смотрю, — я кивнул. — Ладно, я хочу посмотреть на твое недовольное лицо, — Вентц посмеялся, — Подожди тут, я переоденусь.       В общем, Пит меня простил. Мы дошли до остановки, где он начал мне пересказывать биографию Клэр в подробностях: с кем она встречалась, с кем встречается сейчас, как много интересных мест в Матаване она знает и куда мы обязательно пойдем. — Там, на озере, у нее друг пьяный нырнул и чуть не утонул, вот такое оно глубокое, — удивленно говорил Вентц, когда мы все же сели в автобус. — Может, дело было в алкоголе? — выгнул бровь я. — Да нет же! — он закатил глаза, — Помнишь, там есть мост? Короче, поговаривают, что это мост самоубийц, и на озере живут неупокоенные души этих суицидников. — Это тебе Клэр рассказала? — Ну не сам же я придумал!       Про вчерашнюю поездку в Матаван с Рэем я решил не упоминать, и уж тем более решил не говорить про то, что он сказал на этом мосту. — Нам два билета на "Пока ты спал", — я наклонился к окошку кассы и протянул деньги. — Какой ряд? — девушка забрала деньги и принялась их пересчитывать. — Последний! — влез в диалог Вентц, сдвинув меня. Она взглянула на нас исподлобья, — Там лучше видно, вообще-то.       Что бы ни значил этот взгляд, мы сидели на последнем ряду, прямо под проигрывателем. Отсесть подальше, как это было с Рэем, мне больше не хотелось — теперь все фигурки на шахматной доске стояли верно настолько, что двигать их я не собирался.       Надо сказать, я рад, что не успел посмотреть этот фильм вчера. В противном случае я бы испытал ещё и моральное отвращение. Фильм оказался настолько сопливым, что это вызывало рвоту. Пит же, напротив, был в полном восторге, словно маленький ребёнок. — Ужасно романтично, — прокомментировал он, уставившись в экран. — Не считая, что она ненароком обманула всю его семью, конечно, — пробурчал я. — Ты ничего не понимаешь, она так давно его любит, — он швырнул в меня попкорном, — Надо было одному идти. — Хорошо, ладно, в этом есть какой-то смысл, — я закатил глаза, подавив смешок, — Какой-то.       Да я и не смотрел фильм, если честно. Начало я посмотрел, но где-то с середины мне стало скучно настолько, что я начал разглядывать потолок кинозала: в темноте он выглядел гораздо приличнее, чем при включенном свете. Я продолжал рассматривать зал до тех пор, пока моей руки не коснулась чужая — тёплая, мягкая. Он не пытался переплести свои пальцы с моими, просто накрыл мою ладонь, лежащую на подлокотнике, своей. Пит поставил мне шах и мат, и я вообще забыл, почему здесь сижу, что мы смотрим и куда мне нужно устремить взгляд — на него, на экран, на потолок? Куда? "You gave me more joy than I ever dreamed of And no one, no one, can take the place of you"       Не знаю, был ли это секретный способ, чтобы ускорить фильм, но это сработало. Мы вышли из торгового центра, и я уже было собирался идти в сторону моста, как вдруг Пит остановился. — А теперь пойдём к озеру, — он схватил меня за локоть и потащил в сторону водоёма. — Так там же души твои неупокоенные, — хмыкнул я, но все же пошел следом. — Бояться надо живых, — Пит перекинул ногу через низенький забор и ловко шагнул дальше. Я перелез следом, и мы уселись на берегу озера, уставившись куда-то вдаль.       Было спокойно. Наконец стало спокойно, что... — А что ты будешь делать, если Конец Света будет завтра? — Что? — я опешил. Почему он говорит это? — Ну, Конец Света, — повторил Пит, — Мама говорит, что он скоро наступит. Разве твои родители к нему не готовятся?