Глава 1. Часть 5
15 декабря 2025 г., 22:34
Лихолесье.
Дивный и зловещий лес, исполненный бесчисленных тайн и мрачных преданий. Сколько путников исчезло на его извилистых тропах? Сколько жизней угасло в сумраке этого загадочного и пугающего места? Рассказывали о тенях, что следуют по пятам, о шёпотах, сводящих с ума, о наваждениях, от которых не укрыться ни днём, ни ночью. Говорили, что Лихолесье само изгоняет врагов — защищая ли свои границы или своих детей, — и никто не мог сказать наверняка, где проходит эта грань.
Но когда-то этот лес был иным.
Настолько иным, что многие ныне не поверили бы в ту правду.
Великое Зеленолесье — Эрюн Гален, Эрюн Ласгален — так называли его в былые века.
Сумрель помнила те времена. Она помнила лес, величайший в Средиземье, чьи кроны смыкались высоко над землёй, образуя живые своды, под которыми текла иная жизнь. Издали он казался отдельным миром — миром света, песен и цветущего народа лесных эльфов.
При правлении Орофера лес был богатством и силой, кричащей о своём величии. Его корни уходили в древность, а ветви тянулись к будущему. Королевства приходили в Эрюн Ласгален с охотой, заключали союзы, укрепляли узы и находили здесь не только приют, но и уважение. В те годы царила благодать, и сам лес дышал ею.
Но Третья Эпоха стала переломной.
Тень Саурона, Тёмного Властелина, легла на Великое Зеленолесье.
На юго-западе пробудилась тьма. На холме Амон Ланк Саурон возвёл свою крепость — Дол-Гулдур. Скорбь и страх проползли по землям королевства Орофера, словно яд. Твари наполнили лес, плодились в его недрах, оскверняя древние тропы и священные рощи.
Эльфы были вынуждены отступить на северо-восток, оставляя позади земли, напитанные кровью и памятью. Тогда-то лес и получил своё новое, мрачное имя — Лихолесье.
И всё же он не пал.
Трандуил, сын Орофера, взошедший на трон, принял бремя короны и долга. Он дал отпор порождениям тьмы, защищая свой народ и остатки былого величия. Под его властью Лихолесье стало суровым, настороженным и опасным — но живым.
Лес помнил. Лес ждал. И даже ныне, в его сумраке, всё ещё теплилось эхо Великого Зеленолесья — древнего, гордого и несломленного.
Отходя от этих воспоминаний, эльфийка брела без цели по лесным тропам. Каждый шорох отзывался в её слухе, каждый вздох листвы натягивал сердце Сумрель тугой, но живой струной. Величественные стволы, веками стоявшие на страже королевства, возвышались вокруг неё немыми свидетелями истории — и среди них странница наконец обрела покой.
Здесь было легко. Прохлада ласкала кожу, расслабляя тело, а отсутствие чужих взглядов утихомиривало тревогу. В глубине чащи, куда залетали лишь редкие птицы и не доходили дороги, Сумрель опустилась у корней старого вяза. Ей хотелось слиться с этой древней силой — с природой, что всё ещё помнила, что такое тишина и равновесие.
Молчание леса было не пустым. Сквозь сомкнутые кроны пробивались лучи солнца, рассыпаясь мягким золотом. Запах влажной земли, свежей травы и коры наполнял грудь, даже холодная сырость почвы казалась утешительной. Лес пел — негромко, шорохами и дыханием ветра, — и этот напев убаюкивал.
Тело эльфийки постепенно отпускало напряжение, уступая дреме. Взгляд Сумрель скользнул вверх: ветви лениво покачивались под прикосновением ветра, переплетаясь в живой узор. Всё вокруг очаровывало, уводя в мягкий, почти священный транс, где не существовало ни тревог, ни тяжести памяти — лишь дыхание леса и её собственное.
Она уснула под пение далеких птиц и шёпот ветра; на лицо падали мягкие солнечные лучи, то прячась в листве, то вновь играя на коже, щекоча и согревая. Душа наполнилась миром, а выдох, долгий и спокойный, медленно покинул грудь эльфийки. Впервые за долгое время ей не снилось ничего — лишь пустота сопровождала её во сне, мягкая и бесконечная.
Время шло, солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая лес в тёплые, золотисто-оранжевые оттенки, когда тишину нарушил топот копыт. Он разбудил Сумрель, выдернув из пустых сновидений. Эльфийка очнулась вяло, растягивая тело и глядя на мир с лёгкой сонливостью. Взгляд её скользил по вечернему свету, и синие глаза отражали отблески заката.
В нескольких шагах от неё спокойно бродил олень, совершенно не опасаясь чужака. Сонно выдохнув, Сумрель приподняла голову, замечая, как лозы кустов обвивают её тело, как листья покачиваются на ветру. Она моргнула, и сердце её слегка сжалось — лес казался живым, но одновременно добрым и знакомым.
Корни деревьев стали её постелью, тихо обвивая вокруг тело; лозы — мягким покрывалом. Словно осторожно охраняя, Лихолесье предоставляло ей этот отдых. Опустив брови и слегка дрожа от лёгкого страха, Сумрель провела рукой по тёмным листьям. Ничего не происходило.
Осмотревшись, хмуря сонное лицо, гостья леса медленно поднялась с подаренного лесом ложа. Чувства были странными: одновременно успокаивающими и тревожными. Лихолесье пугало своей скрытой разумностью — и в этом таилась его величественная сила.
Олень, заметив движение странницы, поднял рогатую голову, пристально всмотрелся в неё, а затем метнулся прочь, мягко ломая ветки под копытами. Сумрель провела взглядом за уходящей фигурой и, вздохнув, стряхнула с себя остатки коры, несколько листьев и остатки сонливости.
— Что ты здесь делаешь, hirwen? — прозвучал знакомый голос.
Странница медленно обернулась и увидела в нескольких шагах Леголаса. Он стоял в компании стражников, облачённых в доспехи, но сам принц ограничился лишь лёгкой защитой, не перегружая себя железом. В руках у него был лук, а волосы, отливающие золотом в лучах заходящего солнца, почти сливались с листвой леса. Среди гущи деревьев он выглядел органично, словно сам был частью этого мира, не считая, разве что, короля. Его взгляд, холодный и сосредоточенный, устремился прямо на Сумрель.
— Уснула, — просто ответила она, стряхивая с чёрной мантии прилипшую листву.
— Уснула? — переспросил Леголас с долей скепсиса, ступая ближе. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными. — Cenatha i taule. Peditha i aran, i n’erin na vîr.
(« — возвращайтесь во дворец и доложите королю о гостье.»)
Синдарин лился из уст принца, словно музыка. Стража кивнула и покорно двинулась вперёд, растворяясь среди густой зелени леса, оставив Сумрель и Леголаса наедине с мягким вечерним светом.
— Король волновался? — Сумрель слегка отпустила низ мантии и подняла взгляд. Леголас казался выше, чем она помнила.
— Нет, просто приказал отыскать тебя, — спокойно ответил эльф, не отрывая внимательных глаз от странницы. — Что значит «уснула»?
— То и значит, aranion, — медленно произнесла Сумрель, оценивая темнеющие глаза Леголоса. — Присела передохнуть от навалившихся приключений… и уснула. — Она указала на место, словно подтверждая свои слова.
Леголас проследил взглядом за жестом её руки, останавливаясь на корневище дерева, похожем на естественное гнездо. Молча приподняв бровь, принц оценил её находчивость.
— Впечатляет, — сухо отметил он, слегка вращая лук в руках, после перекинул на спину. — Возвращаемся.
Развернувшись, Леголас вышел на тропу, шаги его были беззвучны, ветки и опавшая листва не выдавали его движений — десятки лет практики сказывались в каждом шаге.
— Долго искали меня? — Сумрель следовала за ним, упираясь взглядом в затылок сына короля.
— Мы не искали тебя. Патрулировали лес, а ты просто попалась на глаза, — ответил Леголас, глянув на эльфийку с привычной холодной строгостью. — отец сказал найти по возможности.
— О… — она лишь кивнула и легко перепрыгнула через бревно, как лёгкий ветерок. Выходя на тропу, Сумрель неспешно побрела вперед.
Леголас шел за ней, изучая с головы до ног. Он не понимал, почему отец оставил здесь эту странницу. А она, та, кто так рвалась покинуть Лихолесье, спокойно пользовалась добротой короля. Всё это наводило на нелестные мысли. Эльф полагался на решение Трандуила — он был король. Леголас молчал, но в этом молчании чувствовалось множество вопросов и явная недоброжелательность.
— Что не так, aranion Legolas? — Сумрель, ощущая сверлящий взгляд эльфа, кинула на него косой взгляд через плечо.
— Почему ты осталась, когда так хотела сбежать? — Леголас поднял лицо, оценивая её с пренебрежением.
— У нас с королём появилась общая причина моего пребывания здесь. Есть вопросы, на которые я хочу получить ответы, и твой отец — тоже, — спокойно ответила Сумрель, осматривая его взглядом с ног до головы усмехнувшись. — я тебе не нравлюсь. — Сделав этот вывод, эльфийка снова повернула лицо вперёд.
— Довольно проницательно, — заметил Леголас, выравниваясь с ней шаг в шаг. Эльф смотрел прямо вперед, взгляд точно такой же сосредоточенный. — Я буду присматривать за тобой, чтобы ты не принесла проблем.
— О каких проблемах ты говоришь? — спокойно спросила Сумрель.
— О вреде. О безопасности моего отца и народа.
— У тебя какие-то личные обиды на темных эльфов? Уже встречал таких, как я? — голос странницы дрогнул лишь слегка.
— Нет, — Леголас слегка пожал плечами, — но это не отменяет твоей природы: манипуляции и вранья.
Сумрель остановилась, словно ужаленная, и удивлённо уставилась на принца. Слова были громкими, резкими и неприятными.
— Поверить не могу, что ты действительно сказал это, — выдохнула она.
— Разве я не прав? Ты не так жила всё это время? — Леголас говорил легко, будто действительно знал это наверняка.
— Откуда тебе знать, как я жила? — хмуря брови, она сжимала кулаки под мантией. Эльфийка чувствовала, что была задетa — уже который раз этими эльфами.
— Расскажи мне, — он остановился, глядя на неё выжидающе.
— Ты меня с грязью смешал, aranion, — тихо, но твердо ответила она, не отводя взгляда.
— Не отрицай того, что всегда было так, — теперь принц казался удивительно похожим на своего отца, и это сходство выбило слова из Сумрель.
— Это было слишком давно, Леголас. Ты заблуждаешься, — качая головой, Сумрель темнела на глазах.
— У тебя будет возможность доказать это, — холодно, но спокойно сказал Леголас, вновь шагнув вперед.
Дальше их путь был молчаливым. Сумрель шла позади Леголаса, на несколько шагов от него. Не желая приближаться, эльфийка держала взгляд как можно дальше от его фигуры. Сам же принц ни разу не обернулся, прекрасно слыша её шаги за спиной.
«Как всё это ожидаемо…»
Где бы она ни задерживалась, каждый раз происходило одно и то же: подозрения, скрытые обвинения, клише. Сумрель, не выражая эмоций, сделала для себя вывод: эльфы порой хуже гномов. Но винить их она не собиралась — в чистоте её мотивов никто не будет уверен. Ночные эльфы всегда оставались на карте как тёмные фигуры, скрытые и недоступные.
Замок уже был в нескольких шагах. Стража у входа стояла безучастно, глядя прямо перед собой. Под мостом шумела река, а над головой кроны деревьев, потемневшие с наступлением вечера, сгущали тень. В воздухе чувствовался запах приближающегося дождя — озон наполнял Лихолесье. Сумрель не смогла скрыть лёгкую улыбку, прикрыв глаза и расслабившись.
Проходя мимо стражи во дворец, эльфийка вновь ощутила погружение в роскошь: запахи вина, дерева и прохлады окружали её, создавая ощущение защищённого пространства. Или же совсем наоборот.
— Я скажу отцу о твоём прибытии. Ступай к себе. — коротко и властно, с явным приказным тоном. Леголас оставался для неё закрытой книгой, а в глазах — лёгкая тень подозрительности.
Он быстро ушёл в сторону, ведущую к тронному залу. Сама же эльфийка, не задерживаясь, прошла по витому мосту мимо стражи, которая стояла неподвижно, как статуи. Затем, поднявшись по искусно выстроенной лестнице к своей комнате, она вошла в покои, закрыв за собой дверь. Здесь оставаться дольше она не собиралась.
