Глава 1. Часть 6
16 декабря 2025 г., 04:37
Искренность
Узоры высокого потолка рисовали картины — такие, что мозг создавал их самостоятельно: чем дольше смотришь, тем больше видишь. Но на самом деле там ничего не было — скучающий разум Сумрель создавал рисунки, пытаясь унять поток мыслей.
«Может, не стоить оставаться?.. Можно скрыться в ночи, как и планировалось изначально…» — собственный голос в голове был тих.
Никто не мог знать, насколько это было для неё обыденно, и когда она исчезнет сейчас — в ней ничего не дрогнет.
Синий взгляд переплыл на раскрытый балкон. Темнота покоев и ночь за стенами дворца манили. Тело потянулось к этому порыву — ощутить ветер на коже, увидеть звёзды высоко в небе и луну. Она светила особенно ярко сегодня, и серые тучи, видимые благодаря её свету, плыли по ночному небу, подобно безмятежным кораблям.
Странница стояла у раскрытых дверей балкона; занавеси бледно-белыми волнами вздымались от ветра.Прохлада ласкала тело, а вдох полной грудью вызвал мурашки. Синие глаза мерцали отражением полной луны. Эльфийка ступила босыми ногами по мраморному полу — вперёд. Длинное ночное одеяние, очерчивая тело, блестяще рисовало такой же бледно-белый силуэт.
Словно призрак Лихолесья, мимолётная ошибка, она не сводила взора с луны.
Ведь где-то там, далеко, среди звёзд, были её боги. Великие тёмные божества, раскинувшие светила по небу, как росу поутру. Там таилась её сила и смысл. Её покой.
Королевство спало. Лес темнел, пропуская сквозь себя лишь ветер и запах прошедшего дождя. Кожа эльфийки мерцала белым светом, словно крохотная часть луны поселилась в душе Сумрель. Белые руки коснулись балконной опоры — холодной, гладкой, влажной после непогоды.
«Чего же стоит мой уход?»
Глаза рассматривали луну без устали. Сумрель вспоминала, как часто поднимала к ней взор, когда путь дальше казался тернистым. Запутанным. Вспоминала, как часто возносила молитвы своим богам, прося совета — любого: молчаливого или кричащего. И сейчас она полагалась на мудрость звёзд.
Все эльфы были влюблены в звёзды, и все они знали: лишь им ведома истина их бесконечно долгой жизни.
Выдохнув тяжесть из груди, хотелось раствориться в этом мгновении — оттого и свечение тела слегка погасло, оставаясь лишь тусклой оболочкой. Сумрель, уводя лицо в сторону, двинулась плавно, всем телом. Стоило вернуться в спальню и поспать. Все эти размышления не приводили ни к одной убедительной мысли.
Странница замерла в мгновении, подняв высоко взор.
Там, на верхних этажах дворца, где звёзды и луна были особенно близки к королю, стоял эльф. Белые волосы свободно спадали на спину и плечи, взгляд был прикован ввысь — к тем же заветным звёздам. Король был одет в свисающий тёмный халат, и ветер легко покачивал его, так же как и белые волосы Трандуила. Лицо Владыки скрывали тени, и странница видела в его лике тень мыслей.
«Видимо, и тебя терзают множество вопросов».
Видеть его таким было ново. Но в этом было столько нескрываемой правды, что Сумрель печально опустила уголки губ. Что преследует короля — она не знала.
Его лицо неспешно опустилось в её сторону — слабо, будто совсем невзначай. Взгляд мигнул бликами лунного света. Король замер, смотря на неё, словно отпуская с лица сумрак. Во взгляде промелькнуло искреннее удивление.
Сумрель опешила и отвела взгляд. Что заставило его принять такой вид — она не знала. Быстро уходя с балкона, эльфийка закрыла за собой двойные двери.
Дни тянулись, и лес менялся.
Трава у корней набирала коричневатый цвет, а кроны деревьев начинали желтеть. Холод постепенно пробирался в эти края, и небо всё чаще затягивало тучами. Сумрель проводила часы в библиотеке короля, выходила в лес, часто пересекалась с Тауриэль и всё реже — с Леголасом. Многие эльфы старались относиться к ней нейтрально, не создавая со странницей ни дружеских, ни иных связей. Это радовало — и вместе с тем печалило.
Сумрель не видела короля. Он всё больше был занят, и лишь слухи о его делах расползались среди стражи. К ней чаще начала заходить Эларин, предлагая то прогулку, то совместный обед. Всё это было из вежливости и тяготы служения — странница знала это прекрасно. Но и этому была рада.
Однажды, в самую плохую за последние дни погоду, эльфийка вышла в лес. Её сопровождали ветер и морось, в небе гремело, и всему этому она искренне улыбалась. Она неслась среди деревьев и теней, ловила холод и мелкие капли дождя — до тех пор, пока не выбежала на просторную, но мрачную из-за непогоды поляну.
Вид был завораживающим. Вдали простиралось Лихолесье, а ещё дальше виднелась Одинокая гора. Туман стелился по земле и почти скрывал в своей пелене Эребор. Глубоко втянув воздух, странница подняла лицо вверх, закрывая глаза — по коже стекали ручейки воды. Сейчас она ощущала себя живой, как никогда прежде.
Раскрывая синеву глаз, Сумрель ступила вперёд. Шагала до тех пор, пока у ног не открылся обрыв и не раскрылся вид на водопад. Сейчас она казалась маленькой точкой среди огромного, необъятного леса.
И это чувство безгранично утешало её.
Она пробыла на поляне до тех пор, пока дождь не начал лить с новой силой, только тогда она решилась вернуться в замок. Шла под деревьями, стараясь не попадать под крупные капли, совсем не издавая звуков. В самом лесу было мрачно, животные прятались в укромных местах, и эльфы реже патрулировали свои земли. Или же просто умело прятались, пережидая непогоду. Двигаясь по тонкой тропе между чащи, странница проводила руками по кустам дикого шиповника, вода спадала с листьев. Сумрель, улыбаясь уголками губ, наслаждаясь тем, где была в этому минуту.
— Man anduin le renia nu dûl, hên? Na gin bân dhîn?
(« — Долго ещё собираешься бродить под дождем? Или это настолько нравится тебе?»)
Сумрель остановилась, подняв лицо, скинув с головы капюшон. На ветвях могучего старого дуба расслаблено расселись эльфы. Стражники усмехались, глядя на уже знакомое лицо странницы, а меж ними был и сам Леголас, и Тауриэль. Последняя улыбалась, рукой махнув в приветствии.
К ней говорил черноволосый эльф, он охранял ту часть замка, где она жила, и узнав того, Сумрель заулыбалась. После и Тауриэль подходя к дереву ближе.
— Dûl na nin gûr, ar i vâd sen thilia nin gell. — так же мелодично отвечая им, Сумрель стала под дубом, глядя вверх на лесных эльфов. — Ni galen cenin le. — склонив голову, странница повела рукой от сердца к ним. После повернулась к Леголасу. — aranion Legolas. — учтиво склонив голову.
(« — Это действительно мне нравится. Дождь утешает, а такая погода придает сил. Я рад вас видеть.»)
— Sui gwanon garo i sindarin, hîr nîn, a gin aphadar na mîn. Man cenin na narn sui hain. — светловолосый эльф улыбался широко, Сумрель его не знала, но этот стражник не вызывал у неё плохих ощущений.
(« — Она так слаженно говорит на синдарине, что совсем точно походит на нас. Что за удивительные вещи происходят.»)
— Bain, i nîn aníra ú-chebin le sui hain, a dregol na menel. — знакомый страннице эльф словно подразнивал своего друга, и тем самым вызывал улыбку на лице Сумрель.
(« — Она просто прожила больше тебя, вот и знает как правильно.»)
— Im gûr, i nîn aníra nadad, sui elenath lîn. — произносит третий, рыжеволосый как и Тауриэль эльф, внимательно глядя на странницу.
(« — Я думаю, она просто скрывает, что светлый эльф.»)
— Ar chen, ú-cenin aníra sui gwanon na i lam nîn. Man na i eneth? — не успокаивался белокурый эльф.
(« — И правда, ни разу не слышал как она разговаривает на своём языке. Как он называется?»)
— A Minnois gûr cenin. An i beraid erin gâr a goll na tûr.
(« — Зато Миндос слышал, когда впервые увидел её и запер в темнице.»)
— Lam i dûath nîn sui bain sui mîn. — мягко заметила Тауриэль улыбаясь, протянув вниз руку к Сумрель, предлагая подняться к ним.
(« — Язык тёмных эльфов так же красив, как и наш.»)
Сумрель, принимая руку, легко подпрыгнула на выступ дуба. Взлетев на ветвь, на которой сидела Тауриэль, она ловко перепрыгнула на более тонкую, свободную ветвь и легко присела. В каждом её движении была лёгкость, свобода. Чувство контроля над своими движениями. Эльфы улыбались, наблюдая, а кто-то даже хмыкнул.
— Я разговариваю на многих языках, но синдарин мне нравится больше всех. Кроме моего родного. — Странница усмехнулась, глянув на беловолосого стражника.
— Так как же он называется? — улыбался тот, мигнув зелёными глазами.
— Дуатрин. — Ответила странница, улыбаясь ему.
— Спой нам что-то на своём языке, тёмная эльфийка. — Рыжеволосый эльф, удобнее устроившись на ветви, подпирая рукой голову, усмехнулся и закрыл глаза.
— Что же, хорошо… — Сумрель, наклонив голову набок, касаясь щекой плеча, призадумалась. В мыслях кружила лишь одна песня, та, что никогда не забудется.
Эльфийка начала напевать, тихо и осторожно, словно прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Сначала мелодия была почти шёпотом, струящейся через дрожащие губы, словно лёгкая вуаль над водной гладью. Постепенно звуки становились увереннее, плавные переливы нотой за нотой раскатывались по кронам деревьев, обвивая их укромное место мягкой серебристой дымкой.
Эльфы затихали. Кто-то расслаблено ложился на ветвях, глядя на неё, кто-то, как рыжеволосый страж, закрывал глаза, позволяя звуку коснуться глубин сознания. Тауриэль поджала ноги, наблюдая за странницей, и улыбалась зелёными как лист клена глазами, отражая тёплое сияние луны. Леголас молча изучал черты лица Сумрель, держа в руках стрелу, которая мягко перекатывалась между длинными точными пальцами.
Строки песни плавно лились из губ Сумрель, как ручейки света, успокаивающие лес. Мелодия возносила их своим звучанием, а необычное для эльфов звучание Дуатрина стало особым опытом — звуки, казалось, исходили прямо из уст богов. Им явно нравилось, и каждый слушатель чувствовал, как мелодия проникает глубже, чем любой привычный язык.
Sûthar na Dûath ar Elenath
(Песнь теней и звёзд)
Na dûath na morn, sui galad thîr,
Sui elen lîn — sui gûl vâdir,
Gwanon i eneth, achen na dîn,
Hîr dûath, sui thand na nîn.
Na dae thand, erin elenath,
Thauron i thûr, sui gûl en gwath,
Le na thol, sui dûath na thîr,
Elen lîn thand — i bâl a thîr.
Thîr na galad, erin gûl hain,
Thauron i thûr, sui naunath gîn,
Le gwanon na, achûl na dûath,
Elenath gîn thand — sui lûth a gwath.
Во мраке ночи, где спит лес,
Где свет звезды — как ледяной бес,
Мы шепчем имена, что скрыты от глаз,
Богам темным, что правят сейчас.
Их руки раскинуты сквозь небеса,
Они ткут судьбы, как шелка из сна.
Мы идём тропой, что ведёт во тьму,
Звёзды нам светят — наш храм и мечту.
Сквозь ветви древних дерев,
Сквозь тайны, забытые в сердцах,
Мы слышим зов, что в вечность зовёт,
И ночь для нас — как кров и свод.
Боги темные, хранители пути,
В их взгляде огонь и лунный цвет,
Мы им подчиняемся, но свободны внутри,
И звёзды нам шепчут секрет.
Когда последние слова слетели чарующим потоком с уст странницы и она затихла, её глаза, наполненные привычным тёмным светом, искажали тоску. Эльфы молчали, глядя на неё, не зная, что сказать. Они видели эту печаль, хотя и были очарованы звучанием темного народа, которого когда-то старались избегать.
— Это звучало так красиво, Сумрель. — Тауриэль первой прервала уже неловкую тишину. Она смотрела на неё, улыбаясь, поддерживая этим.
Странница улыбнулась, окинув взглядом всех эльфов, и теперь заметила, что их стало больше, чем было. Она не заметила, когда пела, как эти тихие и ловкие создания собрались в желании послушать гостью разложившись на ветвях дуба. Стало неловко — на неё смотрели множество эльфийских глаз, все с интересом.
— Это печальная песня, да и никто не понял, о чём она. — Рыжеволосый вздохнул, глянув на Сумрель. — Но командир права, это было чарующе.
— Не хочешь иногда петь нам? В эту пору года часто идут дожди. Было бы чудесно собраться вот так и слушать песни, незнакомые нам. — Незнакомый эльф с ветвей повыше подпирал голову рукой, лёжа на разветвлении.
Одобрительный гомон прокатился почти скупо по их укрытию, и многие согласно закивали.
— Это решение принадлежит, как минимум, командиру стражи, а как максимум — принцу. — Странница, закинув ногу на ногу и сложив руки на колене, усмехнулась, упирая взгляд в Леголаса. Тот был не особенно доволен, но под давлением глаз своих подчинённых, сын короля лишь кивнул. Он смотрел на неё своими холодными, но теперь более просветлёнными глазами. Задержав на этом внимание, эльфийка поняла, что вполне возможно, в нём не так много негатива к ней как хотел показать.
— О чём же была песня, aiwa? — Леголас поднял одну ногу, сгибая её в колене, упираясь в ветвь, а спиной — в сам дуб. Неожиданно. Он смотрел на неё, усмехнувшись; среди сородичей он выглядел необычайно расслабленным.
— О богах, звёздах и величии. — ответила Сумрель, легко вздохнув наблюдая, как дождь мягко стекал за гранью их укрытия. Вечер полностью накрыл лес, окутывая его мягкой тьмой. — О вечной любви и красоте ночи. — Синие глаза едва заметно мигнули, отражая свет редких пробивающихся сквозь тучи звёзд.
— Это правда? О твоём доме? — неожиданный, но мягкий голос сверху; один из эльфов, видимо, задал вопрос, что терзал мысли всех присутствующих.
Сумрель молчала. Тени залегли в её глазах и уголках губ, превращая её в печальную, почти живую статую — отголосок давно забытого прошлого. Лесные эльфы замерли, глядя со всех сторон. Тауриэль легко и бесшумно оказалась рядом, присев, касаясь плечом плеча Сумрель. Эльфийка опустила на этот жест взгляд. Перемена настроения, едва ощутимая, мгновенно сменила атмосферу — она стала глубокой, трепетной и одновременно теплой.
— Дарн-Узул был Звёздным королевством, уходящим в недра бесконечного множества ходов и залов, соединённых пещерами. Над нами возвышался Тенистый лес, а звёзды горели так густо, так ярко и бесконечно долго, словно сами боги разложили их по небу. Сейчас их свет меркнет — многие погасли с уничтожением королевства. — Она тихо подбирала слова, чувствуя, что эта история должна жить, не растворяясь в забвении.
— Земли Рун сейчас пустуют. Во времена Первой Эпохи и по Вторую Эпоху Дарн-Узул был величайшим домом ночных эльфов. — Возводя взгляд к темному небу, Сумрель глубоко выдохнула. — Представьте, как под всеми этими землями простиралось целое царство, где жили тысячи тёмных эльфов. Изобилие залов, священных сооружений и невероятно больших, прекрасных статуй божеств удерживало собой величественные своды пещер, смыкающиеся над нашими головами. Над нами сияли миллиарды сапфиров, аметистов, рубинов и алмазов, словно настоящие звёзды… Мой народ пел великолепные песни, писал чудесные книги и хранил историю в бесчисленных подземных залах. — Голос дрожал, тихо наполняя собой укрытие, словно мягкий дождь.
— …Ремесло сотворения медицины, — продолжала она, — мой народ был полон лекарей, способных излечить любую болезнь и любое горе. Центром королевства было, словно его сердце, серебряное озеро, где отражались луна и звёзды. А днём оно сверкало под солнцем, что прорывалось через ущелье, нагревая воды. Под озером тянулись подземные реки, наполняя королевство мелодичным журчанием. Там возносилась любовь и понимание смерти; мы никогда не верили, что смерть — это конец. Для нас это был цикл, где каждая душа шла вперёд, сменяя время одно за другим… — Утирая лицо ладонями, Сумрель усмехнулась, отгоняя боль. — Рождение дитя было даром богов, и многие дни по всему королевству звучали ласковые мелодии песен в честь новорождённых, каждая из которых воспевала имя нового эльфа.
После нескольких минут молчания Сумрель опустила плечи, глядя куда-то вперёд, туда, где уже воцарилась ночь.
— …Мой дом извергал огонь через множество подземных выходов в Тенистый лес, и даже после он продолжал полыхать. — Она тихо проговорила слегка хриплым голосом, сдавленным комом в горле. Перед глазами стал её извечный кошмар.
— Демон явился, когда никто не ждал беды, вырвался из глубин, неся смерть и хаос… — Взоры всех присутствующих встретили воображаемое пламя, и казалось, многие увидели его так, словно оно действительно полыхало перед ними. Лица эльфов стали мрачными.
— Балрог. — Сумрель подняла лицо, выровняла спину и произнесла его имя чётко и ясно, отчего эльфы слегка отшатнулись, не желая слышать имя проклятого создания. — Он уничтожил царство изнутри и выбрался наружу, сея смерть. С того времени те земли потеряли своё истинное название, плодородие и навеки стали именоваться Рун.
Её руки заметно дрожали, а тело эльфийки засветилось мягким лунным светом, приводя всех в изумление. Эльфы смотрели на неё, словно наблюдали нечто невероятно редкое и сакральное. И это действительно было так.
— Но есть же те, кто выжил. Разве нет? — прозвучало откуда-то сверху.
— Выжили лишь те, кто был вдали от королевства. — Кивнула эльфийка. — Торговые караваны и вассалы, когда они узнали о трагедии… многие от горя ушли в бесконечный путь Ноктариэль и Раэнэн… — пряча руки в мантии, странница ощутила, как Тауриэль сжала её руку своей. — …Понимание того, что твоя семья погибла, а ты остался один, без дома, среди огромного мира, разрушало, и вскоре ночные эльфы рассеялись.
— Так получается… твой народ был ещё одним процветающим домом эльфов. Почему же в историях наших королевств вы не встречаетесь как друзья? — Рыжеволосый страж глядел на странницу, уже сидя, чуть сгорбив спину.
— Мой народ был закрыт от других. Мы ценили уединение и жили, полагаясь только на себя. Изредка выходили к эльфам Лотлориена и Имладриса в целях торговли или взаимопомощи… в самых редких случаях. Имладрис до сих пор хранит многие книги из библиотек моего дома.
— Но почему появился демон? — отозвался голос эльфа, что был явно дальше всех. Голос дрожал, тревожный; видимо, многие здесь пропитались тугой скорбью. Их взгляды сияли взаимной болью и непониманием.
— Создания Мелькора никогда не знали обузданности… Тогда пробудилось зло, и Саурон впервые зазвучал на устах эльфов не как зло, а как дарующий знания. Дитя света и надежды… вот только зло часто принимает обличие добра.
— …Сколько же тебе лет? — спросил рядом черноволосый страж, что был ей знаком.
— Я родилась в середине Второй Эпохи, через три столетия после падения Дарн-Узула. — Её взгляд поднялся на него, и эльфы замолчали, глядя на странницу.
— Ты живёшь столько же, сколько и наш Владыка. Удивительно… Так вот что бывает, когда проживаешь столько.
— О чём это ты? — слабо улыбнувшись, спросила Сумрель.
— Взгляд… это видно по глазам. — Страж указал на свои, обозная жестом.
— И что же с ним?.. — не зная, хорошо это или плохо, Сумрель сложила ладони у себя на коленях.
— Ты смотришь так, будто уже знаешь, что будет завтра или через сто лет, и так, будто всё это вовсе не имеет никакого смысла. — Некоторые эльфы закивали, подтверждая слова своего сородича.
— Ерунда всё это. Жизнь — текучая река, и хоть всё повторяется из столетия в столетие, не нужно забывать радоваться и любить. — Эльфийка качнула головой, опуская взгляд на Леголаса. Тот смотрел в ответ, явно разыскивая в её глазах сказанное стражем. — Жизнь — бесконечный поток страданий, добра и странностей. И именно от этого хочется ценить каждый миг, ведь это удерживает тебя от скуки и забвения бесконечно долгой жизни.
— Кто такие Ноктариэль и Раэнэн? — спросил Леголас.
— Наши Высшие боги, — ответила странница. — Ноктариэль — богиня тьмы и ночи, хранительница тайных знаний. Она учит видеть сквозь иллюзии и обман и сопровождает души эльфов в путь, наставляя их своей благодатью в мире между жизнью и смертью. — Эльфийка окинула взглядом слушающих, видя их внимательные и любопытные глаза. — А Раэнэн — бог лунного света и бесконечного течения. Он покровитель жизни и хранитель памяти предков, покровитель искусства и благодетель цикла рождения, смерти и возрождения. С ними связана удивительная история, благодаря которой появились тёмные эльфы.
— Расскажи нам эту историю! — на ветку к Сумрель соскочил русоволосый эльф, широко улыбаясь, и сел рядом. — Меня зовут Араден, и раз ты наша гостья, стоит наконец познакомиться. Принца Леголоса ты уже знаешь, как и нашего справедливого и прекрасного командира, а вот это… — он указал на рыжеволосого эльфа и знакомого страннице черноволосого. — Эриндор и Талиор. — Он поднял руку выше, представляя страннице остальных; кто-то улыбался, кто-то махал, обозначая себя и добродушно глядя на Сумрель.
Странница улыбнулась, оглядывая каждого. Этот миг значил для неё слишком много, и он навсегда увековечится в её воспоминаниях, даже если история обернется самым тёмным боком. Когда голоса и смех стихли, Сумрель услышала тихий хохот Леголоса. Их взгляды встретились, и он точно знал, насколько страннице неловко в этой ситуации. Но и приятно. Лунное свечение, что окутывало тело Сумрель, отбрасывало мягкий свет вокруг, не позволяя никому не удивляться волшебству тёмной эльфийки.
— Хорошо, — ответила она, улыбаясь, и, качнув головой, более воодушевлённо начала:
— В давние времена, когда мир был ещё юным, и звёзды едва начали сиять над лесами и горами, тьма и свет существовали раздельно. Ноктариэль, богиня ночи и тайных знаний, скользила по небесам, вплетая тьму в ткань мира. Раэнэн, бог лунного света и течения времени, шелестел своими серебряными реками, оживляя землю и храня память предков.
Их пути редко пересекались, ибо тьма и свет казались непримиримыми. Но однажды, когда луна отражалась в озере, скрытом под вечными тенями, их взгляды встретились. В этом мгновении произошло нечто сокровенное: тьма увидела свет, а свет — тайну тьмы. Они познали друг друга не глазами, а сердцами, и любовь их была одновременно нежной и неизбежной, тихой, но необъятной, как сама ночь.
И в этой любви зародилась новая сущность — эльф, что сочетал в себе свет и тьму, свободу и осторожность, ясность и тайну. Так появились первые тёмные эльфы — дети ночи, вплетённые в звёзды. Их души сияли и вели себя, как шёпот теней и серебряный свет луны. Они наследовали мудрость Ноктариэль и гармонию Раэнэна, одновременно способные видеть скрытое и творить чудеса в мире, полагаясь лишь на себя.
Но божественная любовь была сокрыта от умов смертных и даже других эльфов. Она проявлялась лишь в тихих ритуалах, в шепоте ветра среди ночных лесов, в зеркалах озёр, где луна отражалась между тенями деревьев. Темные эльфы знали: их рождение — тайна, которую носит сама ночь, и каждое их дыхание — дань богам, что сошлись в любви и создали их, тихо и навсегда, в месте между светом и тьмой.
