Глава 1. Часть 11
18 декабря 2025 г., 20:50
Ривенделл
Прошёл месяц с тех пор, как эльфийка покинула земли Лихолесья. Она пересекла Мглистые горы и ушла в долину Элронда.
Имладрис, как и всегда, наполнялся звучанием арф, шумом водопадов и пением эльфов. Здесь время будто замирало, а покой возносился в высокие, светлые небеса. Ривенделл был обителью гармонии, вечной жизни и света. Эльфы Имладриса благоговейно приняли странницу, и, оказавшись в их безмятежном царстве — пусть и временно, — она обрела тишину.
Встреча Сумрель с Владыкой Ривенделла была радушной. Мудрый эльф долго смотрел на неё, и его лёгкий кивок, полный благодати, рассеял в душе странницы страхи и тревоги. Покровительство Элронда стало для неё исцелением после долгих дней терзаний и сомнений.
Здесь, среди облаков и солнца, дарившего Ривенделу незабываемые закаты, где воздух был чист и свеж, а тело жаждало жизни, Сумрель молчаливо скиталась по величественным эльфийским аллеям. Блаженная красота и безупречность раскрывались в каждой колонне и в каждой стене. Эльфы Имладриса дышали чистотой и спокойной непреклонностью; они пели ей песни — такие, от которых исцелялась душа и очищался разум. Каждый день в этой обители придавал ей всё больше сил, и Сумрель всё глубже влюблялась в безоблачность и гармонию Имладриса.
Мудрость Элронда стала для неё опорой, его общество — утешением. Он делился с ней историями, где прекрасное переплеталось с опасным, где любовь и свет шли рука об руку. Вечера здесь были подобны магии, отражавшейся в чистом небе сиянием сотен и тысяч звёзд. Они казались ближе, чем где бы то ни было, и странница, ища уединения, часто поднимала ночью взгляд к небесам. Глаза её мерцали, как те звёзды — ярко и живо.
Течение времени в Имладрисе рассеивалось, оставляя лишь мягкость бытия. Эльфы долины казались ближе к богам, чем все прочие. В каждом молчании здесь был покой, в каждом тихом взгляде — уверенность. Здесь ощущалось величие добра и понимания. Сумрель растворялась в этом, позволяя силе Элронда и его дома принять её полностью.
Странница часто проводила время в библиотеках Владыки, всё больше наполняя свои знания новым — неизведанным и ценным. Душа её нашла заветное блаженство в беседах с поистине мудрым созданием. Элронд, член Белого Совета, обладал даром видеть и глубокой мудростью — он умел исцелять словом или спокойным, всё понимающим взглядом.
Среди серебряных брызг водопадов и бесконечно глубоких песен эльфов — тех, что касались самых тонких струн сердца и души, — Сумрель впервые ощутила внутри себя ясность. За всю свою долгую и часто мрачную жизнь странница с удивлением и лёгким страхом поняла: её сердце умеет тосковать.
В уединении среди высоких деревьев и горных вершин, где река была кристально чистой и быстрой, тоска становилась ощутимой. Она не тяготила, но напоминала о себе тихо и настойчиво, словно отголосок далёкого зова.
В дивных садах Ривенделла и благоухающих беседках, с каждым днём, проведённым здесь, эльфийка всё меньше ощущала покой. К сердцу вновь медленно поднималась тревога. Она всё чаще покидала дом Элронда, уходя в лес, и всё чаще опускала голову и взгляд, избегая слишком ясных и проницательных глаз Владыки. Он видел в ней всё, как на ладони, и даже это знание не приносило ей утешения.
— Твой путь заканчивается не здесь, Сумраэль. Но твоя душа сумела отдохнуть, — сказал Элронд в один из погожих дней, когда небо заливало долину золотисто-розовым закатом, и казалось, не было ничего прекраснее этого мгновения.
Она подняла к нему глаза. Элронд улыбался успокаивающе и мягко. Они стояли среди колонн, над их головами плёлся виноград, а густая листва рисовала узоры света и тени, пропуская лучи уходящего солнца. Внизу зиял обрыв, откуда с гулом вырывался водопад.
В этом мгновении была сила — и вся мудрость Элронда. Он, как и всегда, был прав. Он видел дальше и знал: вопреки гармонии, что окружала странницу, её душа рвалась вперёд. Возможно, туда, где осталось её сердце.
— А если моя душа ошибается? — спросила она, опасаясь ответа, каким бы он ни был. Сама мысль познать себя — честно и безвозвратно — пугала.
— Душа — единственное, что остаётся извечно честным, — ответил Элронд.
— А сердце? — спросила она невзначай, с лёгким, почти осторожным интересом.
Элронд смотрел на закат над своим домом, где свет медленно растворялся в золоте и розе.
— Оно громкое и часто неловкое, — сказал он тихо.
Сумрель больше не задавала вопросов. Она все больше слушала и наблюдала, позволяя эльфам Имладриса наставлять себя. Время, проведённое в обители знаний Элронда, часто позволяло страннице отпустить контроль. Погружаясь в книги своего дома, что хранились скрытые в самых потаённых уголках дома Владыки, она забывалась и скорбела.
Она тосковала по матери, которую утратила уже слишком давно, по тем, кого так и не успела увидеть собственными глазами. Горевала о друзьях, утерянных временем и смертностью. Эльфы видели её смятение и тоску; их чуткие взгляды не позволяли ей с головой уйти в прошлое.
Последние недели странница проводила в компании детей Элронда. Элладан и Элрохир стали для неё братьями, которых она никогда не имела. Они рассказывали истории об охоте и Серых гаванях, о царстве Велинор и свете утренних звёзд. Они могли заставить её смеяться, разгоняя тучи в разуме. Арвен стала для Сумрель возможностью раскрыться, поддержкой — ведь женское сердце способно понять только такое же женское.
Когда небосвод загорелся первыми лучами рассвета, странница впервые за долгие два месяц услышала голоса и звуки, чуждые для этой долины. Сумрель с затаённым сердцем точно узнала голос Гендальфа. Они прибыли в Ривендел, и Элронд встретил их с улыбкой. С ним были и гномы — ровно тринадцать, как твердил Митрандир. И Хоббит. Создание было соткано из добра и чуткости, из страха и, одновременно, отваги. Он был ниже гномов, и Сумрель невольно заострила на нём взгляд, тихо удивляясь.
Странница вышла навстречу, не скрывая желания познакомиться со всеми, кто стал главной причиной её многих перемен. Она шла, освещённая утренним светом: лучи солнца согревали её лицо и тело, играли на эльфийском наряде, белым и серебренным мерцанием. Здесь она была не чужой, не странницей и тем более не врагом, а Сумрель — другом эльфов долины.
Перед ней оживлённо переговаривались гномы. Они были ей до смешного привычны: громкие, шумные, честные. Очевидно, путь сюда был долгим, и это отражалось в усталости и голоде, читаемых в их глазах. Но из всего происходящего Сумрель мгновенно поняла, кто ведёт их.
Торин. Прямой потомок Дурина. Перед ней стоял будущий король Эребора. Она видела его когда-то, ещё в те дни, когда Одинокая гора сияла, словно семицветный камень, и счастью казалось, не было предела.
Элронд приветствовал их доброжелательно, раскрывая руки. Гномы смотрели на него и на его стражу, что уносила их пожитки, с явным опасением. Никогда гномы не были благосклонны к эльфам — это знали все. Но стоило их взглядам встретить Элронда и увидеть магию Имладриса, как осторожность постепенно рассеялась. Здесь им предлагали безопасность, заботу и поддержку.
На её глазах они все устремился к ней, шаг за шагом сокращая расстояние. Гэндальф, улыбаясь и радушно переговариваясь с Владыкой Элрондом, поднял взгляд своих чрезмерно мудрых глаз. Он увидел странницу и нескрываемо удивился, ускоряя шаг и обгоняя гномов.
Всё тот же серый балахон, остроконечная шляпа и посох. Он подлетел к ней так быстро, что Сумрель изумилась: скорость казалась неестественной для его возраста и вида. Впрочем, она знала — этот эльф видел не одну Эпоху.
— что ты здесь делаешь?
— с недавних пор я здесь живу. Владыка Элронд принял меня и я очень этому благодарна как и рада. — легко ответила она светясь бликами серебра на солнце, вынуждая взоры гномов щурить глаза. — но спрашивать у вас то же я не буду, я понимаю почему вы здесь. — синие глаза странницы опустились спокойно на гномов что остановились рядом изучая эльфийку. С ними был и хоббит, как могла она слышать внизу — зовут его Бильбо. — так вот кто предначертан моему пути. — она проговорила это с той мягкостью, которую обрела живя среди эльфов долины.
Гномы созерцая её мерцание и неестественные для светлых эльфов глаза моча переглядывались. После все разом уставились на волшебника, явно ожидая объяснений.
— Это странница и имя её Сумраэль. я выбрал её шестнадцатой в нашем отряде. — Гэндальф легко перебросил посох из руки в руку, оценивая строго и справедливо каждого. — но она должна ждать нас у границы Лихолесья.
С упоминанием королевства Трандуила странница увела от гномов взгляд, обращая тот митрандиру. — Я была там, довольно долго, но ушла. — в глазах её мигнул суровый блик и Гэндальф уловил это вмиг. Что-то подмечая себе волшебник развернулся и продолжил путь с Элрондом.
— Так ты темная эльфийка? — белобородый гном, которого звали Балин заговорил к ней первым. Он был добродушен и куда проницательнее других.
— и где же нашел тебя волшебник? — голос Торина спутать было невозможно, нотки власти в его тоне к счастью никуда ни делись.
Сумрель рассматривал их чуть опустив голову, фигура её светилась из-за солнца что било ей в спину. Образ её казался сакральный. Она видела в их глазах надежду и упрямство. Веру.
— Ты прав, Балин. — она кивнула гнома и предлагая продолжить путь подняла руку в жесте вежливом, но строгом.
— Гэндальф Серый всегда появляется там, где его не ждут, а если ждут — то знают, что он не всегда приходит, когда нужно. — с улыбкой отвечала он Торину, ведя за собой гномов выше по ступеням. Те крехтели и вздыхали, не забывая ругаться, проклиная бесконечные, для них, лестницы.
— Ты не выглядишь темным эльфом. — заметил Бильбо, ловко и быстро первым выходя на светлую часть террас.
— Мой отец был светлым эльфом, историю которого я так и не узнала, — взор эльфийки устремился вперёд, туда, где под солнечным светом Гэндальф и Элронд тихо беседовали.
Гномы за её спиной, звеня топорами и клинками, шумно сопели, проклиная горы, которые так любили.
— Почему ты ушла из Лихолесья? — задался вопросом Балин. В отличие от остальных, он держался крепко и с живым интересом глядел на Сумрель.
— Мне захотелось снова увидеть Ривенделл и его долины, — просто ответила она, наблюдая, как эльфы Имладриса неспешно подходили к гномам. Взгляды их были спокойны и мирны. — Ступайте с ними, о вас позаботятся как о друзьях Элронда.
Её чистый голос эхом отозвался среди камней. Гномы и хоббит закивали и, поковыляв, последовали за эльфами.
С ней остался лишь Торин. Он упрямо отказался уходить, изучающе и скептически глядя на эльфийку. Его голубые глаза светились здесь чище и ярче, отражая холодные своды чертогов. Он не доверял ей — и странница знала, почему.
Казалось, время, проведённое в Ривенделле, раскрыло её чувства куда сильнее, чем она ожидала.
— Ты не сказала им всей правды, — наконец произнёс Торин. Голос его был ровным, но в нём звенела сталь. — И мне тоже.
Сумрель медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было страха — лишь усталость и тень давней памяти.
— Правда редко бывает цельной, сын Траина, — ответила она тихо. — Особенно когда она способна ранить.
Торин нахмурился, сжав руку на рукояти топора.
— Мы, гномы, предпочитаем знать, кто идёт рядом с нами. Даже если знание тяжело.
На мгновение между ними повисло молчание, наполненное шумом водопадов и далёкими голосами эльфов. Затем Сумрель сделала шаг вперёд.
— Тогда слушай, — сказала она. — Но помни: не всё, что ты услышишь, позволит тебе доверять мне больше.
Синий взгляд странницы светло устремился в дали Имладриса, что раскрывались с высоты дома Элронда. Отсюда были видны леса и долины, реки и бескрайнее небо.
Торин повернулся туда же, но лицо гнома мягче не стало.
— Я ушла из Лихолесья потому, что, вопреки всем стараниям и надеждам, так и не смогла найти там дом, — произнесла Сумрель после недолгой паузы. — Но там остались мои друзья… по крайней мере, мне хочется в это верить.
— Нам всё равно придётся идти через тот проклятый лес. Так сказал волшебник, — Торин поднял на неё взгляд, полный решимости и гномьей стали.
— Раз иного пути нет и это единственный, — так тому и быть, — её слова не несли тяжести. Странница неспешно обернулась в тот миг, когда к ним приближались Элронд и Митрандир.
— Торин, — добродушно произнёс эльф. — После столь утомительного пути даже королю, пусть пока и будущему, стоит отдохнуть. Ступай.
Владыка жестом указал в сторону белой обители, чьи высокие своды терялись в тумане и тучах. Одеяние Элронда, насыщенное глубокой синевой, лишь подчёркивало величие этого и без того невероятного места.
Гном сухо окинул эльфов оценивающим взглядом и заметил, как Гэндальф одобрительно кивает. Торин сдержанно ответил поклоном Владыке Ривенделла и твёрдым шагом направился вперёд, исчезая в высоком арочном проёме, ведущем в обитель.
Проводив гостя взглядом, Элронд начал свою речь, становясь меж странницей и волшебником. Он смотрел вдаль ясными синими глазами, что, казалось, не знали ни времени, ни старости.
— Я позволю вам остаться здесь до тех пор, пока вы не решитесь продолжить свой путь. Впереди вас ждёт множество испытаний, и одно коварнее другого. Я вижу тучи, что медленно сгущаются над Одинокой горой.
Эльф будто погрузился в собственные мысли.
— Владыка Элронд, неужели Вы считаете, что поход гномов вызывает столь пристальное внимание? — Гэндальф держал посох перед собой, опираясь на него обеими руками.
— Тьма, что скрывается далеко на востоке, замышляет свои мрачные деяния. Эльфы чувствуют это зло, — Элронд развернулся, переводя взгляд на Сумрель и волшебника. — Вас ждёт тяжёлый путь. А сейчас — отдыхайте и восполняйте силы.
