Глава 1. Часть 15
20 декабря 2025 г., 02:56
В плену
Взгляды гномов устремились на странницу, они ждали её слов. Хотя как могла увидеть Сумрель, они сомневались, ведь знали её совсем ничего. Если Гэндальфа они знают десятилетия и больше, то её — от силы два месяца. Она их не винила. Сама бы засомневалась, увидев рядом с собой себя же. Эльфийка развернулась к лесу, ступая вперёд; дух замер, и Сумрель, в немом страхе и ступила на земли Лихолесья.
Земли эти встретили её порывом ветра, словно заключая её в своих невидимых руках.
«Попалась.» — подумала она горько усмехнувшись.
Эльфийка прошла дальше, мимо той же статуи эльфийской женщины, что сейчас еле заметно обросла мхом у подола её одежды. Она на неё не смотрела, хотя ощущала как застывший в камне взгляд изучал её. Гномы последовали за странницей, опасливо поглядывая на лес и по сторонам. Они слышали много историй об этом королевстве довольно своевольного и опасного эльфа, что когда-то так и не пришёл к ним с помощью. И они знали, что здесь поселилось зло.
— Ты уверена в том, что точно знаешь, куда идти? — вежливо переспросил Балин, ступая ближе к Сумрель. Гном настороженно устремил глаза вперёд, где были тени, неизвестность и опасность.
— Я ходила по этому лесу часто, с давних пор. Так что… — пожала легко она плечом, плащ за ней развевался на ветру. — Просто делайте, что говорю, и через пару дней окажемся у берегов Лесной реки по ту сторону леса, — точно говорила она.
Гномы молчали какое-то время. Они брели за эльфийкой среди пугающих деревьев, чащи леса и теней. Ветра здесь гудели в кронах или же лес вовсе не издавал ни звука. Это настораживало. Сумрель шагала по тропе, что уходила глубоко в Лихолесье; она пролегала дальше от дворца, и по ней можно было легко обойти проблемы. В молчании шли минуты, странница слышала за спиной шаги гномов и хоббита.
Когда сумрак гуще накрывал головы, и небо почти не виднелось из-за могучих старых деревьев, эльфийка остановилась. Прислушивалась. Она ничего не ощутила и, повернувшись к гномам, негромко заговорила:
— Этот лес умеет путать и дурманить разум, — смотрела она на них. — Вам стоит знать, что мы будем идти долго и останавливаться на привал редко. На пути могут быть сложности, но если вы будете следовать моим указаниям — все будут целы и счастливы.
Сумрель видела, как те закивали головами.
— Насколько хорошо тебе ведом этот лес, странница? — спросил Торин и в этом вопросе была явная многозадачность.
«Проницательный гном.» — хмыкнула она про себя.
— Предельно хорошо, чтобы знать, где не нужно ходить и когда нужно замолчать, — отрезала эльфийка, разворачиваясь и ступая вперёд. Тропа сужалась. — Идите за мной по одному и не смейте сходить с пути. Если один потеряется — его найти больше не сможем.
Путь их ложился тихо, и тропа вела ровно, пока ночь не накрыла лес, но лишь к глубокой ночи эльфийка остановилась, позволяя гномам и Бильбо передохнуть. Привал был короткий: они быстро ели и пили, собираясь с силами. Смотря на звёзды, что редко виднелись сквозь кроны вязов, Сумрель закрыла глаза — ветер подул ей в лицо. В этой тишине она слышала пение одиноких ночных птиц или шорох зверьков. Где-то далеко пробежали олени. Всё это было так привычно…
Эльфийка, упиваясь тишиной и прохладой, стояла чуть поодаль от гномов. Фигура её почти сливалась с тенями. Огня они не разводили — странница категорически запретила.
Путь продолжился вновь, и шли они всё глубже. Небо светлело, и солнце неохотно освещало Лихолесье. Странница ловко обходила поваленные деревья, перепрыгивала их и терпеливо ждала, когда гномы сами переберутся через них. Тропа эта была заброшена, и эльфы здесь ходили редко. Эта часть пути была ближе к тому злу, что таилось в темноте. Но эльфийка хранила эту грань, по которой могла безопасно вывести гномов из леса.
В сердце она тревожно желала избежать встреч: она не знала, как будет правильно поступить, если их найдут. Убить кого-то она ни за что бы не смогла — лесные эльфы стали ей важны.
Третий день пути казался для гномов проклятием: лес, казалось, не хотел, чтобы Сумрель вела их, и начал давить на разум. Они тихо ругались и всё чаще задавали вопросы страннице, верно ли она ведёт их. Это начало волновать эльфийку, ведь её ум был светел. Поглядывая на них снова и снова, Сумрель ловила всё более мутные глаза гномов. Полпути они уже прошли — так почему именно сейчас всё пошло не по плану? Странница поджимала губы и ускоряла шаг, гномы, вздыхая, спешили за ней.
Привал был короткий: они присели у внушающего пня, склонив головы. Еды становилось всё меньше, а воды — тем более.
— Здесь же есть ручьи? — в раздражении и усталости взвыл Торин. Его гномы явно теряли боевой вид, что ещё больше начало волновать Сумрель.
— Лесная река в другой стране — туда нас нельзя, — сказала странница, холодно глядя на гнома. — Другие ручьи скорее сведут вас в могилу, чем насытят. — Ветер подул, легко подняв её волосы.
Четвёртый день в мраке Лихолесья свёл половину гномов с ума: они точно были уверены, что заблудились, а странница не хочет это признавать или, ещё хуже, — желает их погубить. Эльфийка сжимала зубы, не давая Торину окончательно сойти с ума, каждый раз концентрируя его внимание на словах и на себе самой. Кажется, получалось, но когда лес утонул в ночи, гномы в страхе зашептались. Они слышали разные звуки. Хоббит лишь молча обливался холодным потом, пытаясь собрать ум по кускам. Торин старался утихомирить гномов, но чем больше те с ним говорили, тем больше Дубощит терял ясность ума.
Гномы рвались развести огонь; тьма пугала их, а лес сводил с ума медленно, но искусно и умело. Эльфийка ловила некоторых за руки, выбрасывая сухостой; взгляд её горел в темноте. Они её не слышали. Боялись. Лес рисовал им страшные картины, где она — чудовище, и так же медленно сводил морок, возвращая ей её истинный вид.
Дорога их затянулась: гномы отказывались идти ночью. Если днём их рассудок хоть слегка просветлялся, то вечером и ночью они были все не в себе. Так стало и сейчас. Ори и Нори воскликнули, указывая в темноте на огонь, что горел в чаще леса. Все всполошились, глядя туда и действительно видя яркую точку, дразнящую ум. Вот только странница видела лишь тьму, но знала, что всё это игра обманутого ума.
— Торин, не ведитесь на эти уловки! — она почти шипела, оттягивая гнома, который уже направлялся к огню. Они все верили, что там им будет лучше и тьма отступит перед пламенем костра.
— Нам нужно проверить! Там могут нам помочь! — в наваждении твердил Дубощит, и гномы один за другим сошли с пути. Торин откинул руку эльфийки, поспешив за собратьями. Их шаги звучали в треске ветвей и листве, а после лес поглотил их прямо перед носом Сумрель.
— Nae tharathog, nochedh naug! Rûthog! — Эльфийка выругалась, источая более резкий голос, в котором звучал её родной язык. Замотав головой, глядя по сторонам и проклиная этот поход, Сумрель кинулась за гномами в темноту.
(«— да чтоб вы провалились туполобые гномы! проклятые!»)
Она бродила в кромешной темноте, её руки цепляли кусты шиповника, а голоса гномов эхом звучали со всех сторон. Они звали друг друга. Вокруг неё был лес — Лихолесье, такое, какое есть, и ничего более. Она видела его чащи и деревья, что проглядывались в редких лучах луны, но не видела ни гномов, ни того проклятого огня. Сумрель застыла, прислушиваясь. Свечение её тела вырвалось из-под кожаных эльфийских доспехов. Но это не спасало — гномы её попросту не видели. Впервые эта способность ей не пригодилась. Шумно выдыхая, странница опустилась на колени, руками упираясь в сырую землю. Страх за жизни гномов и хоббита затрясся в ней. Не могла она вот так не углядеть за ними.
— Bâd… leithio hain, lasto nin, mellyn…— голос дрожал, Сумрель не знала, что делает и да будет от этого хоть какая-то польза. Лес молчал — он мирным потоком силы и магии проплывал где-то там, внизу. Лихолесье ей не ответило. Странница сжала в руках землю и листву, разнося аромат — приятный, свежий.
(«— прекрати..хватит, отпусти их, прошу..»)
Подняв взгляд, эльфийка ощущала, как тревога не на шутку подступила к груди, и сердце забилось. Она не знала, куда кинуться: голоса гномов вмиг затихли. Стояла звенящая тишина. Эльфийка сдавленно и тихо выдохнула.
Минуты шли и ничего не происходило. До ужаса тихо.
Раздался крик. Гномы где-то там, как один, выкрикивали о пауках, и сердце странницы с грохотом упало. Она кинулась вперёд, в ту часть леса, где правили это твари. Они так и никуда не делись, что встревожило эльфийку. Странница не знала, сколько их там и что будет с гномами хоть они были славными воинами, но с тварями Дол-Гулдура сражаться лишь силой воли было тяжело.
Странница неслась мимо низких ветвей деревьев в темноте, впереди слабо мерцало свечение луны и угадывалась небольшая поляна. Лишь добравшись ближе, эльфийка увидела её среди сухих лиан, паутины и мертвых растений. Здесь стоял зловещий холод, а земля казалась особенно черной. Многие деревья повалились покрывались мхом и плесенью, отдавая едким, гниющим запахом.
Сумрель заметила коконы с уже мертвыми телами добычи пауков, свисающими с ветвей, и движение их сверху — тихое, но угрожающее. Из глубины темноты доносились шепоты, оскверняющие слух.
— Nauglûk. Lugbûrz, thrakû.
(Гномы. Живые, сочные.)
— Uzgûl-obûrz latgûr. — звучало один за другим.
(Мы их съедим.)
— Zûl-snaga thrakûk burzûrz. — шипение гадко приходилось по кронам.
(Сладкие, тёплые гномьи отродья.)
Трещание и скверна окружали её со всех сторон, и только приблизившись, странница увидела, как пауки утягивают гномов в свои коконы. Внутри Сумрель ледяной ужас сковал каждую мышцу.
Бег её стал яростным, взгляд приковался к гномам и к нескольким гигантским паукам, скользящим по ветвям. Странница перепрыгивала поваленные бревна, вырываясь к поляне. Когда она вытянула мечи, что-то хватило её за ногу — мелкие пауки, свежий выводок, бросались к ней со всех сторон. Она свалилась на черную, сырую землю, скатившись с оврага на поляну.
Сумрель сгруппировалась в воздухе, тело прокатилось по земле, и эльфийка замерла, прижимаясь коленом к ней. Волосы качнулись спадая на лицо, сквозь них горел синий взор эльфийки. Мечи привычно взметнулись вверх, остриями готовые к удару. Вокруг стояла гнетущая тьма, трещание и шипение пауков становились плотной сетью ужаса. Луна освещала картину полного кошмара.
Гномы в белых коконах совсем не подавали признаков жизни, но странница знала наверняка: пауки не убивают сразу — сначала яд, а потом терпение. Лишь после этого наступает «ужин». Её заметили. Мелкий выводок разнёс весть другим о враге, и пауки стремительно устремились к ней. Паутина гудела, как и раньше, в её сражениях с ними, а шепот и скрежет их речи заставляли Сумрель сжимать губы.
— Krrûk-isshh… Durrbûrrz, Gothûrrz, Lûûgbûrrz!
(«Ещё один эльф…Убить, Уничтожит, Сожрать.»)
Первые два паука, явно самые старые и крупные, рухнули тушами на землю. Их лапы со свистом отлетели от ударов меча, а черепа раскололись под силой точных атак. Сумрель видела, как зло мчится к ней, но она была готова. Прокрутив мечи, она приготовилась к точному очищению этой части леса, к столкновению, где не было места жалости.
Пауки наступали с высоты деревьев, сумрак и туман покрывали землю, где в холодном терпении стояла эльфийка. Мечи поблескивали в свете луны, раздражая множество глаз тварей. Они шипели ей о смерти, твердя, как радостно им будет её сожрать. Эльфийка прекращала их существование — быстро и беспощадно. Зло Дол-Гулдура падало глухо и вязко на землю, пропитанную их же собственной кровью.
В сражении и визгах пауков Сумрель заметила, как другая толпа поменьше неслась в противоположную сторону. За кем — она не знала, но видела, что они глупо разделились. Кто-то уцелел, и это слегка радовало её. Минуты сошлись на сокрушённом теле очередного чудовища, которое безвольно растеклось, источая смрад. Взгляд Сумрель поднялся вверх. Там же сейчас маленький хоббит помогал гномам, и те, приходя в себя, быстро помогали друг другу освободиться от пут паутины. Они мелькали фигурами по ветвям, и Сумрель едва успела возрадоваться, как с другой стороны леса снова возвращались пауки. Они рокотали в гневе, зная, что их обманули.
Заметив их, гномы вскоре кинулись в бег, сваливаясь с нижних ветвей на землю. Яд всё ещё действовал на них, но наваждение леса больше не читалось в глазах тринадцати. С ними хоббит быстрее подгонял их, и Сумрель поспешила к вперед.
— Уходите! Сейчас же! — обратилась она к Бильбо. Тот, в страхе, вглядывался в новую волну пауков, но, всполошившись, развернулся к гномам. Те же, наоборот, упрямились: многие хватались за свои топоры и мечи. Торин, зло глядя на тварей тьмы, слабо пошатнулся, но навёл на них секиру.
— Я сказала вам уходить, упрямый ты гном! — эльфийка метнулась к первым, слишком быстрым паукам. Те кружили опасно вокруг странницы, добираясь и до гномов. Сумрель сокращала их количество без остановки, рассекая тела, перепрыгивая с одного на другого. Гномы отбивались от тех, кто ускользал от эльфийки.
Сумрель видела сквозь скорость сражения, как гномы всё же под натиском тварей отступали, лишь Торин дерзко отвечал ударом на удар. Его звали друзья, но Дубощит упрямо стоял на месте. Странница видела, как к нему подступают гадкие детища тьмы, перебирая множеством лап. Вот-вот кинется, и Сумрель не успеет добраться первой. Вскрикнув от натиска паука и развернувшись на месте, мечи разрезали ему пасть и половину черепа. Паук рухнул.
Над головой эльфийки просвистели стрелы. Она замерла, глядя на оперение, что золотом и тёмной зеленью мерцало в воздухе. Эльфы.
Они появились словно гром среди ясного неба — внезапно и идеально вовремя. Их было немного, но стражи Трандуила спустились с деревьев, быстро и умело добивая тварей. Среди их метаний Сумрель увидела белые волосы эльфийского принца. Там, в компании Тауриэль, он сметал на своём пути остатки зла. Последняя стрела поразила самого меньшего паука, и тот визгнул, застыв. Леголас, вытащив клинок из плоти, развернулся, и взгляд его был устремлён на неё.
Тауриэль быстро оказалась рядом с принцем, стрелы эльфийских стражников были точно направлены на них. Гномы и хоббит замерли, а Сумрель смотрела прямо в глаза Леголаса в ответ.
— Naugrath. Cenitha hain ar aníron hain. — наказ сорвался с губ принца. Сейчас Леголас казался грозным эльфом, что читалось в его глазах. Он, не пряча клинков, подошёл чуть ближе к страннице, наклонив голову набок и внимательно глядя на Сумрель. — Cenin i narn lín… aníron govaded Lothlórien? Ar si i thand, a naid hain bain, ar naugrath.
(«Гномы. Обыскать их и обезоружить.»)
(«Мне казалось, ты решительно покинула Лихолесье? А теперь возвращаешься ещё и с гномами.»)
— Ú-estelin govaded. Ar cenitho hain naid. — ответила Сумрель, приподняв лицо и не скрывая ни малейшей части эмоций.
(«Я не собиралась возвращаться. И ты знаешь об этом не хуже меня.»)
— An naugrath o hain, ego an i govaded lín? — задался он вопросом явно недоброжелательно. — Aníron hain na i aran.— наказал он стражникам, и те, выполняя приказ, утащили гномов. Сумрель сжала губы, понимая: им либо повезло, либо она провалилась. Все сводилось к раздражению, она еле сдерживала в себе гнев на Торина и на весь этот чертов поход.
(«О гномах или о твоём уходе?»)
(«Увести гномов к королю.»)
— O hain ammen. — отрывая холодно взгляд от уходящих гномов, странница неспешно обвела им Леголаса. Она теряла терпение.
(«Обо всём.»)
Стражники оставили их, и вскоре их шаги затихли вовсе. Сумрель стояла на месте, мечи в руках. Леголас изучал её глаза, пытаясь что-то в них найти, а Тауриэль, выдерживая на страннице взгляд, неодобрительно отвела лицо и глаза в сторону принца.
— Aníron peded i aran. — негромко сказала она Леголасу, и тот, не глядя на командира стражи, слегка кивнул. Тауриэль, больше не обращая внимания на Сумрель, легким шагом скрылась в лесу. Над головами уже поднималось солнце — это был шестой день их пребывания в этом дивном и, возможно, по-настоящему проклятом лесу.
(«— я доложу королю.»)
