Глава 2. Часть 40
3 января 2026 г., 22:33
Примечания:
https://pin.it/2KG91cHcL
https://pin.it/4MEbLjUw8
https://pin.it/3HvGQzMs3
Озеро слез
Nen Nírion
С рассветом жизнь вновь потекла своим чередом. Дворец размеренно вступил в привычную суету, и безмятежное движение эльфов Лихолесья мирно свидетельствовало о незыблемом порядке и невидимом, но безусловном контроле. Когда солнце медленно зависало над кромкой леса, каждая душа находила себе дело: кто — в тиши мастерских, кто — среди галерей и садов, а кто — на лесных тропах, где шаги звучали почти неслышно. Каждый день в этом королевстве приносил свои плоды — не только зримые, но и те, что зреют в памяти и терпении.
К полудню над Лихолесьем поднимался тёплый запах дыма печей и открытых ярмарок, полных изобилия эльфийских вкусностей. Воздух наполнялся тонкими ароматами пряного хлеба, мёда и лесных трав, и даже ветер, казалось, задерживался между кронами, впитывая это предвкушение. Наступал праздник Нинэстель, и эльфы всего королевства с тихой радостью и торжественной сосредоточенностью готовились встретить его.
Сумрель узнала об этом празднике от Галвена. Эльф рассказывал о Нинэстеле подробно, порой углубляясь в крайности и древние поверья, и между делом посвящал странницу и в другие торжества своего народа. Их было до неприличия много, но по-настоящему ярко отмечали лишь немногие — те, что были для эльфов особенно важны, словно вехи, расставленные вдоль долгой истории.
Нинэстель приходился на самую длинную ночь года. В это время эльфы чтили память о семьях и родах, вспоминали историю своего народа — ту, что когда-то расцветала в свете звёзд и солнца, и ту, что со временем угасала, оставляя после себя лишь песни, имена и тихую скорбь. В эту ночь слова звучали реже обычного, но каждое из них имело вес, а тишина становилась общей молитвой, обращённой к прошлому и будущему одновременно.
«Считается, что в эту ночь мир замирает, чтобы услышать шёпот прошлого. Снег — это не холод, а покров, под которым зреют будущие весны. В Нинэстель даже самые старые раны мира на мгновение перестают болеть», — так сказал ей Галвен, словно передавая слова, заученные по древним книгам. И всё же по его глазам Сумрель видела: он говорил искренне, всем существом растворяясь в благодати этого праздника.
От него же Сумрель узнала и о многочисленных традициях, связанных с Нинэстелем. В них оказалось удивительно много символизма и тихой, трепетной глубины. В эту ночь эльфы зажигали огни памяти в своих домах, и даже дворец возжигал их на самых высоких точках крыш, словно маяки, обращённые к звёздам. Этот праздник был наполнен смыслом и предназначался для встречи в кругу семьи.
Старшие эльфы пекли белый хлеб, похожий на снег, украшая его узорами солнца. А после, когда наступали тишина и гармония, рассказывали дивные истории — неизменно с добрым концом, будто напоминая, что надежда всегда переживает тьму. В эту ночь звёзды светили особенно ярко, и небо над Лихолесьем оставалось чистым и глубоким, словно само склонялось к слушанию.
В эти часы по всему лесу разливались тихие, почти волшебные звуки: перезвон колокольчиков, дыхание флейт и напевы без слов. Они наполняли сердца покоем и соединяли эльфов невидимыми нитями. Лесные жители верили: если в ночь Нинэстель падает снег — это добрый знак, обещание мягкой весны и благосклонности мира.
Самыми ценными дарами в этот праздник считались не вещи, а обещания: помощь и защиту, песню, разделённый путь под звёздами. Всё это имело для эльфов куда больший смысл, чем любое золото или редкость.
Сумрель никогда прежде не была частью столь весомого и тесного единения народа, и потому приняла весть о Нинэстеле с почти благодарной тишиной в сердце. Её приглашали. Она была среди них — как своя, как часть этого народа. И этот праздник отныне был и её тоже.
Потому с самого утра за стенами дворца, у главной поляны, раскинулись ряды лавок с угощениями и напитками — от простых сладостей до дорогих вин, от оберегов до редких волшебных трав. В воздухе витал густой аромат грядущего торжества, и эльфы неспешно сновали по ярмарке, расцвеченной огнями и живыми цветами, что странным и прекрасным образом пробивались сквозь белизну снега. Повсюду раздавались их мягкие, приятные голоса, переливы арф и тонкое дыхание свирелей.
Над поляной медленно колыхались знамёна короля, а пар от только что вынутых из печей изделий поднимался в небо, растворяясь среди ветвей. Сумрель наблюдала за этим весельем издали, за общей беззаботностью народа, и улыбалась, улавливая своим чутким обонянием аромат горячего вина и мёда. Всё вокруг казалось удивительно цельным и прекрасным — словно мир на время забыл о тревогах.
Странница ждала своих маленьких учеников, опираясь спиной о высокий ствол дерева. Сегодня она обещала отвести их к Озеру Слёз, но так и не решила, кто будет сопровождать их и останется присматривать. Галвен и Эриндор были заняты делами стражи, и Сумрель находила их занятость более чем полезной.
Заботы, от которых ей хотелось уклониться, легли на их плечи. Для этих двоих это было делом чести и важности, частью их служения, тогда как для Сумрель — лишь назойливой головной болью. Ей было вполне достаточно держать эльфийских солдат под контролем и в состоянии безупречной готовности. И, как командир стражи, с этим она справлялась неплохо.
Тауриэль так и не вернулась. Каждый раз, вспоминая об этом, Сумрель ощущала внутри себя тонко звенящую тревогу — постоянную, неумолимую. Где находилась эльфийка, странница не знала, но понимала одно: её место было здесь. Сумрель отказывалась верить в беду, которая могла настичь Тауриэль, и надежда на её возвращение неизменно жила в сердце странницы.
И всё же мрачные мысли всё чаще заполняли разум. Сумрель вновь и вновь возвращалась мыслями к уходу Леголаса и к подозрительно туманным обещаниям Митрандира. Эти воспоминания не давали покоя: то затихали, то вновь оживали, тревожа и не отпуская.
— tethrin! — раздался детский голос со стороны южных ворот замка.
(« — командир!»)
Сумрель обернулась, легко отрываясь от ствола дерева. Её синий взгляд скользнул по эльфятам. Они шли парами, один за другим, и на их лицах читались улыбки и уважительные приветствия, адресованные ей. Она знала: они любят её. И это чувство было простым, ясным и взаимным.
— Cenin? — спросила странница, усмехнувшись и бегло осматривая детей. Они были плотно укутаны в зимние одежды с меховыми воротниками и короткими плащиками. За спинами у каждого висели маленькие ножны и колчаны со стрелами, пропорциональные их возрасту. Среди них встречались разные года — и младшие, и уже почти подростки.
(« — Готовы?»)
— Nae, pedo sui i-chad lín, tethrin., — легко и весело ответил старший из них, Саинрэл. Он был единственным сыном одного из её обученных воинов, и Сумрель запомнила его особенно хорошо — из-за безупречного сходства с отцом и почти звучного имени, словно оно было создано для него.
(« — Да, готовы следовать Вашему приказу, командир.»)
— Hervam min o i-edregol, a aníra! — сказала Сумрель, разворачиваясь и окидывая взглядом ярмарку. Стражи здесь были, но скорее для вида; их доспехи были простыми, скрывающими тела под кожей и тонкой сталью на груди и плечах.
(« — Перехватим кого-нибудь из стражи — и вперёд.»)
Странница шагнула вперёд, уверенно ведя за собой детей, а весёлое гулкое оживление ярмарки постепенно осталось позади.
Озеро Слёз — никогда не замерзающее. Летом оно всегда светилось голубизной, а зимой переливалось чистой синевой. Вода оставалась кристально прозрачной, и если присмотреться, на дне можно было увидеть множество крошечных белых кварцевых камешков. Они мерцали в воде, словно звёзды, отражённые в солнечном или лунном свете.
Сказания гласят, что озеро было рождено из слёз богини Ниэнну и навсегда сохранило свою волшебную силу, подпитываясь лишь светом луны. Сумрель слышала от эльфов множество подобных легенд, однако сам король утверждал, что это всего лишь обычное озеро. Почему Трандуил не верил в эти сказания — странница не могла понять. Единственное, в чём король был безусловно уверен, — место нахождения озера было опасным и удалённым от дворца.
И правда, Озеро Слёз лежало вдали от замка, среди густого леса, покрытого снегом и рассыпанными снежными сугробами. Но красота этого места была настолько пленительной, что Сумрель, бывавшая здесь не раз, каждый раз оставалась в восхищении. С холма перед ней открывался вид на озеро — синее, необычайно редкое в своей красоте. Вокруг царил лес, усыпанный снегом, и всё мерцало, искрилось в ярких лучах солнца.
Дети рядом замерли, широко раскрытые глаза устремлены вперёд. Сумрель невольно улыбнулась, замечая в их взглядах искреннее восхищение. Это был их первый настоящий дом, и странница только могла представить, насколько сильно они гордились им и этим местом.
— Ú-chebin, a tiriel mi i-dolen nîn, cenin?
(Не разбегаемся и остаёмся в поле моего зрения, поняли меня?) — сказала она легко, но с твёрдой уверенностью.
— Nae, tethrin!
(Да, капитан!) — отвечали они один за другим, не сводя глаз с озера.
— Amin sui, i-chad hain na saesa? I-chad hain na rûth gaman?
(А правда, что здесь водятся пауки размером с лошадиное стойло?) — опасливо, но с нескрываемым интересом спросил один из юных эльфов, поднимая свои серые глаза на Сумрель.
— Sui, — ответила она, и дети тут же уставились на неё с тревогой и страхом. — Mal im ú-chebin hain nyn, an sui le naa mi i-vanth a na i-vanth i-adan o thalion nîn, — Сумрель указала взором на стража, стоявшего по другую сторону детей.
(Правда. Но сейчас им здесь нет места, ведь со мной вы под защитой и под защитой моего верного соратника по мечу.)
Его звали Фэнрос — высокий голубоглазый эльф. Он подмигнул детям с лёгкой усмешкой. Разговаривать он особенно не любил, и Сумрель поняла это ещё на пути к Озеру Слёз, когда пыталась завязать с ним разговор.
Вблизи озеро открывалось во всей своей полноте — ещё большее, ещё ярче, ещё волшебное. Дети восхищённо бегали у берега, подбирая гладкие камешки из прозрачной, холодной воды. Кто-то внимательно разглядывал их, кто-то умело запускал камни, заставляя их отскакивать по безупречной глади.
Некоторые эльфята принесли с собой угольные перья и маленькие листы пергамента, чтобы делать заметки или наброски. Сумрель стояла поодаль, улыбаясь, и на её лицо падали солнечные лучи и редкие снежинки. Воздух здесь был свеж и бодрящ, с лёгкой ноткой морозного насыщения, словно сам лес наполнял лёгкие энергией.
Вокруг всё сияло ярким белым светом, а вид казался одновременно запоминающимся и редким по своей ценности. Лёгкий детский смех, пересказ услышанных историй и оживлённые разговоры наполняли пространство тихим, радостным шумом. Странница ценила этот момент — она знала, как важно детям ловить радость, чувствовать интерес и удивление.
— Edregol i vaer an le nîn, tethrin, acheno, tenn’ i chad nîn.
(В рядах ходят разговоры о Вас, командир.) — неожиданно сказал Фэнрос, опуская на Сумрель взгляд. На солнце его доспехи поблескивали серебром и золотом, а глаза сверкали яркой зеленью.
— Man i vaer sui?
(И что за разговоры?) — неожиданно выгнула бровь Сумрель, характерно и подчёркнуто. Интерес и едва заметное раздражение смешались на её лице.
— Ú-bedithon na dru, acheno, tethrin, acheno na ud-‘adel.
(Не примите это за грубость или дерзость, командир.) — начал он, не решаясь больше держать взгляд на страннице, ведя её взглядом к озеру.
— Pedin, ú-vaer nath,
(Говори, не волнуйся.) — спокойно успокоила она, внимательно рассматривая профиль его лица.
— An i melme lín na Hîr,
(О Ваших отношениях с Владыкой.) — наконец произнёс Фэнрос, с трудом встречаясь взглядом с Сумрель.
— Man i melme sui?
(О каких именно отношений идёт речь?) — слегка напрягшись, скрывая удивление, спросила она.
— Na-adan, tethrin,
(Особенных, командир.) — покачал он головой.
— Man i vaer sui tiriel mi edregol nîn?
(Почему эти разговоры распространяются среди солдат?) — тихо вздохнула она, глаза ловили радостные улыбки детей, играющих впереди у берега.
— Ú-aníron nadad lin, acheno, achad lín vaer, achad sui tûr. Ú-úvad i-dolen lin, acheno tethrin.
(Я не ценитель сплетен, но это становится всё более заметно. Никто не говорит о Вас зла, командир, уверяю. Но остаются недосказанности: с Вашим прибытием многое изменилось.) — сказал Фэнрос ровным, но осторожным тоном.
— Man ú-chiriel, Fênros?
(К чему ты клонишь, Фэнрос?) — настроение Сумрель медленно сгущалось.
— Tethrin, — сказал он, подбирая слова с осторожностью. — Melin na i vaer sui anad, i-annen le nân i Gwanur, acheno…
(Командир, — некоторые считают, что Вы заняли место прошлого командира стражи, Тауриэль, благодаря… влиянию Владыки.)
Сумрель ощутила в его голосе лёгкую опаску. Он тревожился о реакции странницы и возможном гневе.
— Pedin acheno, man i nórë nîn nîdh acheno?
(Хочешь сказать, что мои мотивы куда прозаичнее, касаемо нахождения здесь?) — холодно поинтересовалась она, подняв лицо и глянув на Фэнроса своими яркими глазами.
— Ú-aníron nadad, tethrin. — строго, с ясностью в голосе, ответил страж. — Im na nîr Hîr a lin acheno. Ú-úvad nîn mi edregol, achad sui tûr.
(Ни в коем случае, командир. Я верен Владыке и Вашему слову. Ещё никто из вас не допускал ошибок перед народом. Но языки бывают злыми.)
Он тяжело опустил взгляд на снежную землю, и в этом жесте чувствовалась искренность.
— Pedin, Fênros, i-edregol sui u-vedui. Nai nîn lin ú-chal, acheno ú-dollen an i-dolen sui an.
(Уверяю тебя, Фэнрос, эта буря сплетен уляжется сама. Или мне придётся вмешаться и напомнить всем о прозрачности службы.) — спокойно сказала Сумрель, слегка покачав головой.
— …I nîn dîr bain, tethrin. Im cen lin, acheno im na i-adan o thalion.
(…Моя сестра обучается у Вас, командир. Я вижу её восхищение Вами и сам порой задаюсь им.) — тихо, почти неловко признался Фэнрос.
— Im cen, ú-chenion.
(А мне казалось, ты не разговорчив.) — улыбнулась Сумрель, глянув на него своими яркими глазами.
— Im melin pedo sui, vi sui thalion nîn.
(Я предпочитаю говорить тогда, когда это действительно нужно.) — кратко обозначил страж, руки его всё ещё были за спиной, выпрямлены и собраны.
— Bain na i-thalion, a im lin pedin.
(Чудесное качество. И я благодарна тебе за этот разговор.) — легко проговорила странница, кивнув ему в знак признательности.
— Tethrin, — кивнул Фэнрос, сохраняя собранность, и снова устремил взгляд вперёд, к детям, играющим у озера.
(« — командир.»)
Время близилось к полудню. Солнце стояло высоко над их головами, и дети постепенно начали терять интерес к озеру. С неба падал снег всё гуще, а ветер трепал их одежду, проникая к коже. Эльфы могли без особого труда переносить и холод, и голод, но Сумрель старалась не жалеть своей доброты, особенно по отношению к этим детям. Она видела в них настоящих воинов, будущих стражей королевской гвардии. Но сейчас они были всего лишь дети, обучающиеся ремеслу — и именно поэтому в сердце странницы жило снисхождение.
Поднимаясь с поваленного дерева, она стряхнула снег с плеч и направилась к берегу озера. Там эльфята уже устроили небольшие сражения друг с другом, проверяя силу на деревянных мечах. Пока что.
Сумрель усмехнулась и остановилась почти рядом, сложив руки под грудью. Багровый плащ у её ног лёгкими волнами качался на холодном снегу.
— Gwineth, tena i’ndol nîn. Minno i-dâd a minno i-phalad.
(Гвинет, держи меч крепко. Одну ногу назад для опоры.) — направляла она, окидывая взглядом юных воинов. С каждым днём они становились всё быстрее, сильнее и ловчее.
— Calbren, ú-chebin!
(Кальбрэн, не жульничай!) — сказала она, щуря взгляд и покачав головой, когда мальчик поставил подножку своей сопернице, и она упала на камни. — I bâd na nórë a hrívë, na híni, ú-hîrath na ithil.
(В сражении главное — доблесть и отвага. Хитрости оставь на потом.)
— Noro, Tethryn!
(Так точно, капитан!) — вздохнул мальчишка, опустив острые уши помогая подруге подняться.
Дети смеялись, а их маленькие мечи стучали по снегу, оставляя светлые следы на берегу. Сумрель наблюдала за ними, и сердце её наполнялось теплом. В такие моменты она понимала, насколько важно давать детям радость, позволять им ощущать интерес и восторг от новых умений.
Со стороны холма донёсся звук копыт — кто-то приближался, и шум доносился по ветру прямо к ушам Сумрель. Взгляд её метнулся в сторону возвышенности и замер, ожидая появления гостя. Дети продолжали тренироваться, полностью погружённые в свои игры, не замечая ни топота, ни приближения чужих лошадей. Сумрель отметила про себя, что им стоит уделять внимание концентрации, даже когда происходят неожиданные события вокруг.
С края поляны медленно показались головы эльфов, а вскоре и сами всадники. Их было пятеро, облачённых в золотые доспехи. Они остановились, внимательно осматриваясь, затем слегка расступились, разводя лошадей в стороны.
Перед взором Сумрель вынырнул король на белом коне. Странница расслабилась, наблюдая его издалека. Он был полон гордости и королевской холодной собранности, облачён в наряд для верховой езды в цветах стали, с серебряной вышивкой, ярко мерцающей на солнце. Плащ тяжело спадал со спины, переливаясь серебром, когда лошадь делала лёгкий шаг.
«— Что они здесь делают?.. Охота?» — подумала Сумрель, слегка выгнув бровь. Этот невольный жест, она была в этом уверена, не остался незамеченным даже на таком расстоянии: Трандуил точно видел его.
Король усмехнулся, в глазах промелькнула хитринка, и взгляд его будто играл с её вниманием. Сумрель лишь слегка покачала головой, уводя взгляд, но на губах невольно заиграла лёгкая улыбка.
Всадники пустились лёгким темпом вниз по тропе, выложенной снегом, еловыми иголками и шишками. Они приближались стремительно, и Сумрель уже слышала, как лошади шумно выдыхали, а топот копыт звучал всё ближе, словно уже почти за её спиной.
Воздух вокруг наполнился свежестью хвои и лёгкой дрожью напряжения. Взгляд странницы скользил к детям, которые, поглощённые своими тренировками, ещё не заметили приближения гостей. Сумрель понимала: им стоит подготовиться к внезапному появлению короля и его свиты.
— Cen, i Hîr na linn! Pedin i-Anar nîn!
(Внимание! К нам прибыл Владыка. Поприветствуйте своего короля!) — разнесся её приказ, и дети, опешив, развернулись, устремив взгляд на всадников. В их глазах заиграл восторг перед своим Владыкой. Эльфята быстро попрятали мечи в ножны и, выровнявшись, стояли прямо, почтительно опустив взгляды.
Сумрель кивнула и, слегка обернувшись, встретила взгляд Трандуила. Он величественно держался на коне, уголки губ чуть приподняты в едва заметной усмешке. Перед глазами странницы на мгновение возник образ вчерашней близости, и она, вздернув подбородок, отвела взгляд. Заметив это, король лишь довольно и слегка нагло усмехнулся, улыбка расширилась.
— Hîr nîn.
(Мой Владыка.) — слегка поклонилась она, и дети за её спиной поступили так же.
— Le nathlam hí! Man cen?
(Рада видеть Вас здесь. Что же привело короля к Озеру Слёз?) — спросила странница, выравниваясь, подняв на него собранный взгляд и непроницаемое лицо.
— I nór lín na cuilë a i faer, an i-cenin, pedin na tiriel a cenin i-thalion nîn sui ú-aníron hain.
(Мои владения полны опасностей и чудес, поэтому я решил осмотреться и проверить, в порядке ли мои подданные.) — легко сказал король, улыбаясь. Белый, словно свежий снег, он сидел на коне, а глаза сверкали небесной голубизной.
Ловя его взгляд, Сумрель понимающе кивнула, уголок губ невольно дернулся в лёгкой усмешке.
— Amin sui, i rîn lín naur a naid bain, a i-chad lín an i-fest Nínestel.
(И к слову, погода сегодня замечательная. Перед праздником Нинэстель я объезжаю своё королевство.) — подметил король, голос его был полон величавости и размеренности.
— Fest bain, im cen lin sui hain.
(Дивный праздник, я наслышана о нём с недавних пор.) — кивнула Сумрель, не сводя глаз с Трандуила. Король тем временем спешился с коня, слегка ударяя плащом о землю при мягком приземлении.
Он выглядел высоким и статным, словно созданным для сказочного пейзажа. Сумрель внимательно следила за каждым его движением, находя их до невозможности выверенными и лёгкими, словно каждое было рассчитано заранее.
— Твои ученики на этот раз более собранные, это похвально, — подметил король, окинув глубоким взглядом детей и задержав его на Сумрель. Трандуил стоял на расстоянии вытянутой руки, лениво усмехаясь.
— Благодарю, Владыка, — благодарно кивнула она, не сводя глаз с эльфом. — Хочу подметить, что сегодня Вы особенно прекрасны.
— Не без стараний, — легко согласился Трандуил, слегка наклонив голову. Этот жест стал для Сумрель настолько привычным и правильным, что она невольно ощущала спокойствие, наблюдая за ним.
— Мы Вас не задерживаем? — невзначай спросила Сумрель, осматривая лицо короля и слегка подражая его лёгкости.
— Ничуть, — сказал Трандуил, окинув её взглядом с головы до ног. — Но мы, всё же, помешали вам… Вашей тренировке, — добавил он спокойно, но с едва заметной улыбкой. Дети, не отрываясь, изучали короля, немо восхищаясь его грацией и величием.
— Я уверен, король сильнее нашего капитана, — тихо шептались они за спиной странницы.
— Конечно же, это ведь наш Владыка! — подхватывали другие, убеждённые в точности, несгибаемости и совершенстве своего короля.
Сумрель, слыша все это, невольно увела взгляд и покусала щёку изнутри — чистая, невинная провокация. Трандуил, сдерживая смех в пределах грации и собранности, усмехался уголками губ, а глаза его горели озорными чертиками. Сумрель уловила это и невольно вскинула брови, слегка раздражённая и одновременно заинтригованная.
— Не стоит ли мне проверить умения командира моей стражи? — заметил он, совсем ожидаемо, с лёгкой игривостью в голосе. Сумрель слегка прищурилась, не до конца понимая его веселье.
— Вы, кажется, должны объезжать лес, Владыка, — многозначительно напомнила странница, слыша за спиной оживлённые шёпоты детей.
— Успею, не волнуйтесь, капитан, — ответил он, слегка задев её взглядом. Сумрель почувствовала это всем телом.
Трандуил слегка отошёл, жестом руки приглашая Сумрель выйти на небольшую полянку, где они недавно проводили время с детьми. Его клинок ловко и мастерски покинул ножны, серебро мгновенно заиграло на солнце, отражая свет и внимание всех вокруг.
