Глава 2. Часть 50
12 января 2026 г., 22:53
***
После Совета Владыка Элронд и Гэндальф Серый тихо покинули круг, не привлекая к себе внимания. Мудрые эльфийские наблюдатели ещё недолгое время переговаривались между собой вполголоса. Лица их были обременены раздумьями: в чертах залегли тени тревоги и смутного, неясного грядущего. Однако дела здесь были завершены, и каждый из них с лёгким, исполненным почтения поклоном простился с Братством Кольца. Вскоре они разошлись по своим землям, унося вести к своим владыкам. Эльфы Ривенделла в мрачной, сосредоточенной тишине направились в Залы летописей — им предстояло увековечить этот миг и всё, что произошло на Совете. Подобная история не могла не найти своего места на страницах книг. Вассалы Лотлориэна умчались к своему королевству на закате: солнце, склоняясь к горизонту, отбрасывало перед ними золотые пути, отражаясь в светлых одеждах и волосах. Белая Владычица Галадриэль ожидала их — то ли с первыми лучами рассвета, то ли с появлением первой яркой звезды. От Лихолесья в Имладрисе остались лишь Сумрель и Леголас; весть в родные чертоги они отправили с крылатым другом. Гномы ушли с ворчанием, напоследок подбадривая Гимли. Пони их ускакали тотчас же из Ривенделла спеша обратно к дому — Эребору. Сумрель, укрывшись от чужих глаз и голосов, тихо беседовала с вороном. С виду он был самым обычным, но это впечатление было обманчивым. Его глаза — чёрные, словно отполированные бусины — пристально всматривались в лицо эльфийки. Этот умный попутчик был дарован ей Радагастом, как и многие другие дары, ибо никогда нельзя знать, что может встретиться на пути. Странница не покидала зал Совета: она стояла под угасающим светом заката, словно впитывая последние отблески дня. Ворон с живым любопытством поворачивал голову из стороны в сторону, тихо клацая клювом, будто внимал каждому её слову. — …Совет Элронда завершился совсем недавно. Мы уладили вопросы, связанные с этой тяжкой ношей, — взгляд Сумрель встретился с взором ворона. — Передай ему: путь наш ляжет на юг, и нас будет десятеро. Впереди дорога, полная опасностей, — это ему известно, — но всё должно сложиться благополучно. Леголас пылает решимостью в этой затее. Кажется, Арагорн оказал на него немалое влияние… Трандуил… — задумчиво произнесла она и вдруг осознала, что говорит всего лишь с вороном, а не с самим королём. Она на мгновение умолкла. — Следующая весть будет через шесть дней… — Сумрель замялась, глядя на птицу и силясь произнести то, что рвалось наружу. Но она лишь сжала губы, отложив эти слова до дня встречи. — Лети. По её приказу ворон сорвался с места и стремительно взмыл в воздух, растворяясь в закатном небе Имладриса. — Что тяготит твоё сердце? — голос раздался за спиной. Элессар подошёл неслышно. Он опирался плечом о колонну, скрестив руки на груди. Взгляд его — глубокий и ясный — был устремлён на Сумрель. Эльфийка обернулась к нему и на миг задержала взгляд на его лице, всматриваясь в глаза Арагорна. В них она видела свет жизни и тяжесть ещё не принятого бремени — чего-то грядущего и неизбежного. — Ты движешься тише ветра, — с лёгкой усмешкой заметила Сумрель, делая шаг к нему. — Поистине мастерски, я бы сказала. Свет заката бил ей в спину, рассыпаясь по залу Совета калейдоскопом бликов, играя на камне и колоннах. — Грядущее, Арагорн, — продолжила она уже серьёзно. — Оно неизведанное и неясное. — Таков путь странника, — с лёгкой улыбкой добавил мужчина. — Но твой путь не таков, — синий взгляд Сумрель многозначительно впился в Арагорна, и, проходя мимо него, она чуть замедлила шаг. — Пойдём. Элронд всегда устраивает ужин после тяжёлых раздумий. Странник оттолкнулся от колонны и без усилия последовал за эльфийкой. — Ты хорошо знаешь это место. Часто бывала в Ривенделле? — спросил он, шагая рядом с ней. — Довольно часто. Но ни один из этих визитов так и не свёл нас с тобой, — ответила Сумрель, кивнув и бросив на Арагорна весёлый, почти лукавый взгляд. — Я много странствовал, — отозвался он. Их шаги были неспешны, словно ни один из них не желал торопить вечер. — Эльфы порой упоминали тебя как «Эльфийский камень», — улыбнулась Сумрель, вспоминая те дни, когда и понятия не имела, о ком идёт речь. — Я не знала, что речь шла о тебе. Наши пути неизменно расходились, несмотря на… род занятий, — она вновь взглянула на Арагорна и чуть склонила голову. — Для меня честь познакомиться с тобой, Арагорн, сын Араторна. Арагорн, глядя эльфийке в глаза, почти невесомо и едва заметно улыбнулся в ответ, кивнув. В его взгляде не было и тени радости от собственного положения. Сумрель ясно видела его сомнения — и понимала их. Её рука легко легла на плечо мужчины, жест был тихим, но исполненным участия. — Тебе не скрыться от своей судьбы, — произнесла она мягко. — Так пусть она ведёт тебя. Тишина легла между ними, глубокая и спокойная. Арагорн лишь слабо кивнул, принимая сказанное. — И, к слову… — Сумрель двинулась дальше, заметно расправив плечи, словно стряхивая с них чужую тяжесть. — Где же свёл вас с Леголасом путь? — Я знаю его ещё с детства, — ответил странник, опуская взгляд и усмехаясь воспоминаниям. Они неспешно свернули с террасы к витым ступеням, уходящим вверх. Путь пролегал между скалистыми выступами, водопадом и зарослями плюща; под сводами винограда и тёмных лиан прятались искусно выстроенные беседки. В воздухе стояли свежесть и прохлада, приятно холодившие кожу. — Я начал странствовать в раннем возрасте, — продолжил он. — Леголас выследил меня… и помог. — Чем же он помог? — с нескрываемым интересом спросила Сумрель, делая глубокий вдох, наполненный ароматами камня, воды и зелени. — Я был ещё не опытен и попал в ловушку троллей, — спокойно рассказывал странник, выходя вместе с Сумрель на открытую террасу. — Он подоспел вовремя. А после сказал, что искал меня и что мой путь, как и кровь, принадлежат короне. На террасе стоял массивный стол из светлого камня. Вокруг него невесомо сновали эльфы, расставляя вино и цветы, поднося блюда и настраивая арфы, чьи струны тихо звенели от прикосновения ветра. Это была самая высокая точка обители Элронда. Отсюда открывался вид на весь Имладрис, и с заходом солнца это место превращалось в драгоценный сосуд, наполненный золотом света и серебром водяных брызг. Водопады сверкали, отражая последние лучи дня, а сама долина казалась застывшей между сном и явью. Сумрель окинула взглядом эту красоту — ту, что невозможно забыть. Здесь царили тишина и покой, словно само время затаило дыхание. — Он убеждал меня, — продолжил Арагорн уже угрюмо, стоя рядом и глядя в ту же даль. — А я, зная лишь крохи о своём роде, слепо доверился ему. Наши дороги сошлись, и я всё больше начал узнавать себя и свои корни. Но… всё это ничего не означает. — Ты ближе к разгадке своего предназначения, чем думаешь, — сказала Сумрель, отрывая взгляд от пейзажа и останавливая его на Элессаре. — Без меча от меня мало проку, — тихо произнёс он. Синие глаза странницы опустились, а Арагорн, казалось, всё глубже уходил в собственные тягостные мысли. Сумрель долго всматривалась в странника, уже готовясь ответить, но в этот миг из-под арочного свода выбежали хоббиты, и терраса наполнилась их голосами и звонким смехом. Эльфийка, взглянув на них, слабо усмехнулась и покачала головой. Её вновь поразило, сколько в этих созданиях лёгкости, веселья и почти детской наивности. Но, быть может, это лишь предвзятый взгляд? Быть может, в их сердцах горит иная искра — отвага. Сумрель видела её: решимость броситься в неизвестность, полную опасностей, ради друга и его безопасности. Шир был их домом — землёй без тревог, без смертей и мрачных теней. И всё же они уходили всё дальше от родных холмов, прямо в пучину тьмы и зла. Храбрости и безрассудства в них было поровну. — Наш путь будет нелёгок, — произнёс Арагорн, глядя на хоббитов. Пиппин и Мерри носились вокруг каменного стола, смеясь и напевая песню, что, казалось, пришла прямиком из Шира. К ним подошли Сэм и Фродо — они держались тише. В глазах Фродо теплились тревога и затаённый страх. — Им не место среди смерти, — спокойно, почти вполголоса сказал Арагорн. — Сможем ли мы уберечь их? Сумрель знала: ответа на этот вопрос не существует. Нет уверенности в грядущем, и лишь судьбе суждено решить их долю. Но если сердца полны отваги и веры, если души сильны и упрямы, то мир всё ещё способен бороться. Спустя века Сумрель понимала это как никогда ясно. Под её взглядом и взглядом Арагорна к террасе вышел Боромир; следом появились Леголас, Гимли, Владыка Элронд и Митрандир. Следующие пару вечеров будут последними спокойными — все последующие наполнятся тревожными взглядами и постоянной осторожностью. Сумрель глубоко вздохнула и уверенно расправила плечи. — Кольцо у Фродо, — сказала она тихо. — С этого мгновения опасности станут нашими тенями. Мы будем защищать друг друга и идти вперёд, не останавливаясь, сколько хватит сил. Пойдём. Она двинулась к столу, за которым уже усаживались хоббиты. — Мерри! Мерри, давай споём! — широко улыбаясь, воскликнул Пиппин, ловко разливая вино себе и брату. — Нужно что-нибудь ободряющее. Как насчёт этого?! — Мерри, смеясь, взглянул на него и тут же начал петь, поднимая серебряный бокал с вином. — Мы вышли рано — к завтраку, Но съели завтрак по пути. Потом был второй, на всякий случай, Чтоб силы были… ну, почти. Дорога длинная, сапог скрипит, В кармане крошки, песня — вслух. А если мир опять спасти — Пусть кто-нибудь другой начнёт, не вдруг! Эй! Налей-ка кружку, друг, Пока не кончился наш путь! Если беды — пусть подождут, У нас есть песня, хлеб и шут! Тра-ля-ля и хэй-хо-хо, Пусть мир огромен — нам тепло! Говорят: «Опасно, тьма, Там орки, горы и Мордор!» А мы спросили: «А еда?» И вот — уже идём вперёд. Меч тяжёл, плащ великоват, Но смех — надёжней всех щитов. Когда хоббиты рядом стоят — Любой кошмар не так суров. Эй! Налей-ка кружку, друг, Пока не кончился наш путь! Если беды — пусть подождут, У нас есть песня, хлеб и шут! Тра-ля-ля и хэй-хо-хо, Мы дойдём… а дальше — кто его? А если вдруг наступит ночь, И станет страшно — не тая, Мы будем петь, смеяться, помнить: Дом ждёт, трава растёт, друзья… Так пой, хоббит, пока живёшь, Пока есть путь и есть пирог! Даже в сказке, где тьма и дрожь, Есть место смеху между строк! Хоббиты пели вместе, и их голоса весело и озорно перекрывали мелодию арфы. Песня была звонкой, полной жизни и искренних эмоций. Сэм и Фродо смеялись, переглядываясь с друзьями, а Гэндальф, пуская трубку, тихо посмеивался, выпуская в воздух кольца дыма. Даже Боромир, обычно сдержанный, заметно повеселел и наблюдал за маленькими хоббитами с доброй улыбкой. Звучание голосов разносилось по террасе особенно громко, переплетаясь со звоном бокалов и взрывами смеха. Эльфы поначалу сдержанно хмурили брови от такого шума — в Имладрисе привыкли к тишине, покою и размеренной благодати. Столь шумные гости вызывали у них неловкость и лёгкое раздражение. Но, видя, как улыбаются остальные, народ Ривенделла лишь бессильно пожимал плечами, позволяя вечеру идти своим чередом. Когда хоббиты, наконец, умолкли, и за столом зазвучали более спокойные голоса, эльфы вновь подхватили свою тихую мелодию, легко перебирая пальцами струны арф. В этот час огни Имладриса зажигались лунным светом — то здесь, то там, отражаясь в воде и камне. Вечер подступал медленно, но неумолимо, скрывая собравшихся под куполом ночи и холодным сиянием звёзд. За трапезой не велось мрачных разговоров. Были улыбки и лёгкие беседы, песни Мерри и Пиппина и разноцветные кольца дыма, что выпускал Гэндальф. Все здесь улыбались. Вино мягко пьянило сердца и тела, и каждый делился историями — простыми, тёплыми, живыми. В этот миг всё было хорошо, и казалось, так будет всегда. Но чем дольше звучала мелодия, тем отчётливее чувствовалось: рассвет уже где-то рядом. Стол постепенно пустел, и терраса погружалась в тишину; лишь ветер кружил между колоннами, тихо касаясь камня. До отбытия оставались считанные дни, и все спали, отдаваясь последним мгновениям безмятежного сна и редкого, ещё безопасного покоя.
