В погоне за счастьем

***

      Сон — это, безусловно, важная составляющая для организма человека. И расписание, по которому живёт человек, тоже. В школе, университете и даже на работе дни недели были важны как никогда. Будни казались мучительно долгими, а выходные пролетали незаметно. Сейчас всё кажется мучительным. Каша, состоящая из часов, дней, недель и месяцев. Интересно, а календарь теперь тоже по-другому работает? Ведь день теперь считается ночью, а ночь — днём. Такая перемена хоть и выглядела как мечтой любой совы, но в перспективе жить так в ближайшем будущем выглядело жутко. Самая интересующая меня тема — счета. На удивление, правительство либо смиловалось, либо уже потеряло перспективы сборов налогов. Квитанции больше не приходят, хотя должны были. Самое страшное — в один чудесный момент все эти бытовые прелести просто у нас отберут. Лично я без воды никак не проживу. Я не про питьевую, её на крайний случай можно просто заказать, а про простую. Хоть она и не кажется холодной, но в сейчас является самым лучшим вариантом охлаждения. Если тенденция с солнцем не прекратится, придётся перекочевать в подвал. А ещё холодильник, к слову, работает на честном слове. Его и открывать лишний раз страшно. Наебнётся — и, небось, даже та глыба льда с доисторическими остатками мяса разморозится. Поверьте мне на слово, я старался её выдолбить оттуда, но она поддалась бы только лишь самому современному ледоколу. В общем, обстановка в доме не меняется — по крайней мере, мне бы хотелось в это верить. Когда каким-то обычным утром, я всё ещё не помню, что за день недели, я решился выйти из комнаты. Всё же не ожидал увидеть что-то необычное, но... меня ослепило. — "ЁБАНЫЙ В РОТ" — огласил я, в этой жаркой тишине. — "Почему в коридоре солнце ебашит!?" — "Чё-у?" — подал голос Есенин, что, скорее всего, нежился на диване в гостиной. — "Бля буду, только не выходи из комнаты! Ни в коем случае. Кажется, жалюзи расплавились". Дверь всё же открылась, но, ориентируясь по звуку, точно не справа. Наверное, кто-то ещё решил оглядеть обстановку. — "Ох, домовладелец, звёзда не благосклонна в сей час. У тебя есть какие-то ткани, которыми можно было бы перекрыть окна?" — Гадалка была насторожена. Слышался шорох карт и — "...Хе, и побыстрее бы. Если не хочешь испортить интерьер в коридоре", — в придачу добавил Вася. Это и так было понятно. Ведь глаза всё ещё ужасно слезились, хоть он и достаточно быстро среагировал. Насколько же там ярко на самом деле? Так, где же может быть ткань? Пока протирал глаза, споткнулся о стул, что стоял впритык к столику с телевизором. Зачем он там — непонятно, но убирать его некуда, поэтому он там и стоит несколько десятков лет. Заглянув в тумбочку и покопавшись там некоторое время, я нашёл куски тканей. Алёна раньше работала швеёй на заводе и оставила тут некоторые вещи. Не то чтобы собиралась впопыхах, просто решила не забирать. Копаться там всегда неприятно, но ситуация иногда вынуждает. Аккуратно пройдя возле плотно зашторенных окон, он вернулся к двери. Теперь надо продумать план, как передать ткань на другую сторону солнечного барьера. — "Га...кхм...Рита", — она произнесла короткое "да?" и я продолжил: — "Возможно это будет необдуманным решением, но... Лови!" Быстро открыв дверь и с размаху кинув ткани куда-то вперёд, также быстро закрыл её. Ну и жарень. — "Ты что дурной совсем?! Я думала ты выбежать решил!" — испуганно причитала та, под акомпанемент нервного смешка Темщика. — "Ну, у меня в перспективе не было планов получить ожоги третей степени..." — В общем главное же, что импровизированая штора у получателей. Осталось только ждать на недолгожданного спасение. — "Кто ж знает, что у тебя там в голове!" — не унималась та. Воистину воинственная женщина: если бы не этот апокалипсис, мы бы точно не ужились. — "Да что у вас там происходит?" — поинтерелся Есенин, что в это время притих. Может, задремал опять. — "Спасательная операция и реанимация жалюзи", — Вася, как всегда в ударе. Спустя некоторое время и различные неопознанные звуки он добавил: — " Сейчас, подождите ещё чуть-чуть, надо будет чем-то всё это дело закрепить. Чтоб вы, за дверями, понимали: вслепую это делать пипец сложно. Жаль, тут моих крутых очечей нет". В памяти сразу же всплыли его солнцезащитные очки. В прямоугольной оправе, тонированные, как стёкла у Mercedes-Benz S-Class... Кажется, они всё же находятся где-то в этом доме, если он их не выкинул. С ними просто приключилась одна история... Одним ранним солнечным утром он ехал на работу. Неосознанно положил драгоценный аксессуар на соседнюю сидушку в маршрутке, и их постигла страшная участь встречи с задницей одной тучной женщины. К сожалению, такого шока они не пережили и безвозвратно разломались, но в памяти всегда будут такими же крутыми. Пока он ностальгировал по очкам, двери, без спроса, открыли. — "Начальника, принимай работу", — Темщик процитировал часто используемую фразу работников-эмигрантов, почесав репу. При выходе за ним меня встретила такая же растрёпанная Гадалка. — "Хе, мы кое-как всё это дело закрепили, но ночью надо будет укрепить это полотно гвоздями, если, конечно, у тебя они есть". — Он оглядел меня с ног до головы слегка презрительным взглядом. Это ещё что за хуйня? Он думает у меня, мужика, нет дома гвоздей? Если бы не дневное время суток и его помощь, он точно бы на этот раз вылетел из дома. Тьфу ты, совсем берега попутали. Да и я в последнее время раздражительный ужасно. Мне это не свойственно совсем. Обозлённый — да, но не злой. Тактично проигнорировав эту ситуацию, я прошёл мимо, поблагодарив Риту за помощь, и направился в ванную. Всё же я несколько дней не проветривал комнату, и свет очень даже притягивался тёмными шторами на окнах, поэтому был потный настолько, что даже от школьных нормативов после двух кругов бега не было такого результата. Солнце творит чудеса. К сожалению, не очень хорошие. Пока я намыливал волосы шампунем, мне вспомнилась одна фраза Диктора, которую он сказал в нашу вторую встречу: "...Скоро солнце расцветёт и расплавит что-то очень ценное". Вот сука, знаете-ли жалюзи были импортными! Мне когда-то кореш привёз. Он удачно договорился с одним мужиком-перекупом, и тот продал ему партию люстр, а в придачу он прихватил мне и пару-тройку жалюзи. Приятный тип, жаль, я с ним связь по глупости оборвал. Спасибо, хоть люстра в целости и сохранности по сей день, красуется в кабинете. Ну, так, чтобы невзначай похвастаться.     Ай, блять, так замечтался, что пена в глаза пошла. А они всё ещё болят от солнца. Только не говорите, что надо будет ещё и капли покупать.     В животе забурчало. Дежавю. Такое уже было в первые дни апокалипсиса. Странное чувство, ничего не сказать. Ну хотя бы в этот раз у него не макароны с сосиской. В первый день, как только Рита оказалась на пороге моего дома, я услужливо провёл её на кухню. Я всё же джентельмен, ё-моё, а не быдло какое-то. В общем, она была шокирована моим кулинарным мастерством. Не в хорошем смысле. И, цитирую: "Я это дело не люблю, не для готовки эти руки, а для сакрального дела. Но это творение я в себя не запихну. Изволь, я буду готовить". Странно было это слышать, ведь долговязый ни разу не пожаловался на вкусовые качества пищи. Упустим то, что после приготовленого Гадалкой блюда, он расцвёл как аленький цветочек на полянке. Ну уж извините, меня азам готовки не учили, а к качеству шеф-поваров люкс-ресторанов я не стремлюсь. С другой стороны, с меня спадает обязаность в быту. И жаловаться я не мог, всё же готовит она хорошо, не лучше моей Алёны, но довольно вкусно. Думать об этом было странно-аморально, но стоило в эту ночь набрать запасных людей. Да, было опрометчиво хотя бы минимально привязываться к окружению. Это и ежу понятно. Простая психология человека. Изголодавшийся мозг в желании найти минимальный контакт с социумом уже сам долбился в черепушку. В перспективе вещей надо принять "на передержку" хотя бы одну персону, ведь, как я понял по словам очевидцев, Могильщику не легчает. В общем, как оказалось, в кабинете сейчас никого нет. Гришу, как ранее того назвал Есенин, перенесли в гостиную по двум причинам: во-первых, чтобы лишний раз не тревожить психику потерпевшего, во-вторых, там всё ещё остаётся этот смрад смерти. Хоть они, как добрые самаритяне, начали убирать в комнате сразу же, как только очухались от шока, но вывести запах было невозможно даже с помощью моющих средств и духов. Очевидно, у Гостей другая природа и им могут быть свойственны разные признаки. Может в нём вообще проходил какой-то процесс гниения. Уже ничего не доказать, а проверять лишний раз желания нет. И оно не появится никогда. Ко всему стоило бы проверить самого Могильщика. Можно бесконечно долго бежать от этого, но результат не заставит себя ждать и, скорее всего, он будет неутешителен. Похоже... мне придётся взять ответственность за это. Трапезничал он быстро, скорее даже запихнул в себя еду и запил стаканом воды. Радует одно: уже несколько дней тараканы не терроризируют кухню. Всего-то надо было купить специальное средство. Ли трудоёмкая это была работа? Нет. Почему раньше нельзя было это сделать? Непонятно. Убегая от реальности, он не замечал таких мелких, но очень противных проблем. Эскапизм пожирает его, как тараканы пожирают незапечатанную еду. А он лежит в этом маленьком мирке, как килька в томате. Будто бы кто-то прочитал, что у неё истёк срок годности, и оставил на произвол судьбы. Забытый несмешной анекдот. Вот и всё.   Вытирая промытую тарелку вафельным полотенцем, он чувствовал, как с волос всё ещё мерзко капает вода. Надо было голову высушить. Насухо. Проведя несколькими быстрыми движениями ладонью по волосам, он направился к Грише. Теперь уже и пришло время разбираться с проблемами похлеще бытовых. Ещё некоторое время он мялся возле двери в гостиную. Будто бы в прошлое отправился. Когда надо было следить за тем, чтобы не разбудить пьяного отца, которого мать прогнала с кровати. Вне зависимости от кондиции в какой тот пребывал, его сон всегда был чуток. А обмудку не было важна причина пробуждения, когда причина и мотив присутствовали. Безусловно, ситуация была совсем другая, но почему-то именно она так резко вбилась в голову. Этот дом... Он был всем его существованием и вечным мучителем. Его мысли, как его дом, были причиной всех бед. А "проблемы из избы не выносят" — так мать говорила. Её он не винил: она женщина сильная, просто её так общество выдрессировало. К сожалению, девиантное поведение не поддерживается в социуме. Людьми легче управлять, когда те однообразны и едины во всём. Хотелось бы, чтобы это прекратилось, да сделать он ничего не мог... Он резко вздрогнул. Кто-то за спиной похлопал его по плечу. В последнее время он уж слишком часто впадает в прострацию. Он же не долго так стоял с рукой на дверной ручке? — "Эу, где витаем? Если у тебя в сегодняшних планах разглядывать двери, то сперва дай мне войти в комнату", — хриплый голос долговязого остаточно сдул передо мной пелену мыслей. Мужчина стоял с двумя кружками чая, с которых шёл пар. Я отступил в сторону и со всей осторожностью открыл пред ним преграду. Не преднамеренно, а на автомате. Тот оглядел меня странным, вымученным взглядом и прошёл внутрь. Я же последовал за ним, закрывая дверь. Комната встретила его необыкновенной стерильностью. Лишь проблески крови на одеяле разбавляли ситуацию. На нём лежал Могильщик. С первой же встречи он запомнился весьма светлым тоном кожи — всё же работа у него в основном ночная. Но сейчас он выглядел ужасно измождённым и бледным. Словно мертвец. — "Ему правда становится всё хуже", — озвучил ситуацию тот. Мы оба смотрели на страдающего мужчину. Он подрагивал в этом кошмарном состоянии. — "Средь нас медиков нет... И ты же понимаешь, что ишемия, может привести к некрозу?" Я понимал, к чему он клонит, поэтому отрицательно помотал головой. Нет. Нет, так нельзя. Только не так. — "Отдавать его КЧС — это верная смерть! Им он полуживой не нужен", — стараясь как можно тише возразить, чтобы не разрушить хрупкий сон пострадавшего. — "А разве не бесчеловечно оставлять умирать его тут? В мучительной агонии. Пойми, таким образом ему недолго остаётся. Он очень сильный, но против природы не попрёшь". — "Вы все считаете скинуть смерть человека на других, это человечно?!" Выражение лица Есенина сменилось. Брови свелись к переносице и сам он напрягся. Схватив моё правое предплечье, положил на него свою ладонь, сдавив его. — "Но разве ты не делаешь так же?" — он выплюнул это мне в лицо с таким напором правды, что всё на секунду замерло. Даже сердце пропустило один кульбит. Мозг будто бы ожидал этого момента, когда наконец-то этот непрочный щит пробьют одним точным броском острого маленького камушка. — "Да, что ты, блять, вообще понимаешь?..." — меня затрясло от переизбытка тех ужасных эмоций, что хранились во мне всё это время. Я снова смотрел себе в ноги и видел лишь пелену из слёз. В состоянии столь ужасных эмоций я всё ещё принимал, что рядом находится посторонний измученный человек. Как можно сильнее стиснув зубы, я старался справиться с этим неконтролируемым потоком. Есенин всегда понимал что-то большее чем остальные. Стиха наблюдал, будто бы анализировал меня. Он с силой поволок меня в ванную. Закрыл дверь, но меня не отпускал. — "Не знаю какие у тебя травмы, сказать честно, я даже не знаю как тебя зовут, но знаю, что их много. И уверен, что тебе сейчас непросто. Надо разгрузиться". — Он сперва похлопал меня другой рукой по плечу, а позже приобнял ею. — "Поверь, оно тебе надо. Плачь, не переживай, я никому не скажу". И я плакал. Навзрыд. Не как уставший взрослый, а как ребёнок. Сначала выдал из себя ужасно несвязный поток сознания, а позже просто молча вытягивал последние капли переживаний. Трясущимися руками я нащупал пачку Margoro в кармане. Отошёл и сел на бортик ванной. Предложил сигарету Есенину, тот согласно кивнул, и мы закурили. Втягивая дым паршиво дешёвых, но родных сигарет, хотелось рыдать уже от стыда. Как он мог так просто сорваться, выплакаться кому-то. Это же... не по понятиям, не по-пацански. — "Извини, что так получилось", — стирая с лица солёные дорожки, я вскоре закурил вторую. — "Сергей", — коротко представился я, будто бы момент не мог быть ещё более абсурдным. — "Раз на то пошло, и меня уж извини. Знаешь, характер у меня такой. Я знал, что ты скоро сорвёшься, и решил спровоцировать". — Протянув руку, для рукопожатия, он добавил: — "Артём. Артемий Есенин". — "Спасибо, лучше уже так, чем на кого-то ещё", — почесав затылок, я всё же вскинул голову, наконец посмотрев ему в лицо. Ни осуждения, ни скупой жалости я не увидел. Такое же замученное временем лицо, что сейчас было и у меня самого. Вздохнув и умыв лицо несколько раз, я сказал: — "Я отдам его в КЧС. Мне очень жаль, что так придётся поступить, но всё же — да. В наше время стоит легче воспринимать такого рода проблемы..." —Вынеся вердикт, я вновь накинул на лицо маску спокойствия и, обойдя мужчину, добавил: — "Ещё раз спасибо, Артём, мне стало легче". Диалог был исчерпан, как и сегодняшние силы. *** Снова было душно. Жарко и ужасно некомфортно. На улицу охота. Не на ту, где сейчас плавится асфальт, а туда, где солнце слегка припекает. Сбежать из этого ебаного дома хоть на денёк-другой. Разве это так сложно? Я правда раньше не ценил такие моменты. Конечно, после насыщенных похождений чаще всего домой я приползал уже на последних силах, ведь ноги болели от бесконечно долгой ходьбы. Да, в этом посёлке не было куда пойти и из развлечений был только дом культуры, который все вычурно обзывали "клубом". Туда совсем не хотелось. Шумно, даже вдохнуть невозможно от количества людей на один квадратный метр. Туда меня не тянуло. Меня вообще редко куда тянуло, если так задуматься. Но когда совсем домой не хотелось, я просто шёл. Как-то раз даже пешком дошёл до ближайшего города, к которому, дай бог, за два часа на маршрутке можно доехать. Потом конечно был ужасный скандал с предками, ведь пришёл уже на следующий день и свалился в коридоре полумёртвым грузом. Очень необдуманный, опасный поступок, но это того стоило — хоть на миг остаться лишь одному и наконец почувствовать себя не скованным в тисках гнёта, а на свободе. Стариков больше нет. Но фантомы витают в воздухе и по сей день, напоминая, что время не решит его проблемы, что что-то уже непоправимое живёт в нём и сейчас. Злыдни продолжаются. Проснувшись, он некоторое время сверлил взглядом потолок. До того момента, пока в дверь не постучали. Вот вам и будильник. Крайне хуёвый, зато, по сути своей, бесплатный. Первой пришедшей оказалась воспитательница садика. Выглядела она похуже некоторых ранее пришедших и ушедших. Прогнать измученную женщину с порога я не мог. Впустил её не в тех, ранее озвученных "корыстных целях". Нина Константиновна — так она представилась в начале — хоть и кратко, но объяснила всю ситуацию. Сектанты, обезумевшие родители. Пиздец, чем дальше, тем хуже. Вытворять такое с людьми, а тем более с ни в чём не повинными детьми... Аморальность моих личных поступков меркнет на фоне массовой истерии. В общем, я услужливо провёл ей экскурсию по дому и предложил пока посидеть на кухне с остальными. Конечно, пара шарлатанов —это такая себе компания, но саджать её в комнату с крайне вспыльчивым мужчиной и вторым, умирающим, ещё хуже. На моё удивление, её радушно встретили. Я ещё некоторое время побыл на кухне, заварил всем чая. Места там было не много, поэтому я ютился в углу комнаты, оперевшись на кухонные тумбы. На самом деле было интересно послушать некоторые истории. Оказалось, Рита по специальности переводчик-международник. То есть важная шишка, в прошлом, сейчас же эта профессия не имеет смысла. Сейчас вообще мало чья работа имеет смысл. Жаль, конечно, что такой талант насмарку — а она-то пять языков знает. Язык у Гадалки без костей, ведь очень умело она отвлекла измождённую воспитатеницу, да и Васю со мной тоже. Так и прошло не менее получаса. Я понял, что разговоры эти надолго, поэтому пошёл, на вахту, в прихожую. Всё же что-то было магическое в новых знакомствах. Что-то такое живое, что я либо давно утерял, либо и не имел никогда. Непринужденность всех присутствующих в этом доме. Они схватывают на лету всю информацию, как будто бы им и вправду в радость эта странная перемена в мире. Люди живут дальше, да? Получается, всё же так и есть. В дверь постучали. Я уже знал, кто это. Одним выдохом я смёл зачатки тревоги и переживаний. Пришло время решить эту проблему по-серьёзному. На всякий случай поглядев в глазок, я подтвердил свою гипотезу. За дверью стоял очередной клоун в жёлтом. Он уже хотел формально объявить типичную фразу, но я опередил сотрудника КЧС. — "Я знаю что вам надо, но у меня в доме раненый от Гостя. Сам гость устранён, но мужчине не становится легче. Вы не могли бы его забрать в больницу?" — вывалив речь, что уже полдня крутилась у меня в голове, я открыл входную дверь, пропустив сотрудника. Тот, конечно, опешил: я уверен, он привык к частой грубости со стороны других домовладельцев. Я провёл его в гостиную, в которой оказался один лишь Гриша. Я уже говорил, что Артём парень смышлённый? Ну вот так и есть. Сам понял когда надо спрятаться. Да и остальные притихли. Инкстинкты самосохранения работают на максимум. — "В доме есть пострадавшие кроме него?" — КЧС-ник поверхностно оглядел Могильщика. Выглядело достаточно профессионально. Я отрицательно покачал головой. — "Я так понял, именно вы, гражданин, устранили Гостя?" — "Да. Да, я", — всё же решил ему ответить словами. Он достал... рапорт? — "У Вас не было открытых ран на момент устранения? В них не попадала жидкость с Гостя?" — Не было ли ран на самом деле? Я оглядел руки. Вроде чистые. Пальцы, конечно, покусанные, но это от нервов. — "Нет, я тогда был полностью одет, и сразу же вымылся", — безусловно, чуть приукрасил, но лучше так, чем попасть под подозрение нынешних блюстителей порядка. — "Хорошо, тогда подождите секунду, я попрошу коллег мне помочь перенести пострадавшего. Мы отвезём его в ближайший лагерь и изучим патогены. Благодарим за сотрудничество". Позже я молча наблюдал, как недавно ещё такого скромного, но в своём понимании активного Могильщика везут на убой. Жаль, его уже не похоронят должным образом, как делал он сам. Надо будет, что ли свечку поставить за упокой. Проходя мимо календаря, я сорвал несколько пропущенных дней. Понедельники — это неудачные воскресенья. Так всегда было и будет.