Спасброски на выживание

Распахнув глаза, Лианэль мельком удивился тому, что потолок его спальни непроглядно черный, эльф сам же ведь создавал амулет света, который из-за неумелости автора для полноценной лампы не годился, зато служил хорошим ночником: создавал еле заметное свечение, что скрывалось закрытыми веками и ночью помогало дойти до отхожего места, не собрав ногами и боками все мебельные углы. А потом дошло: в его спальной комнате не было так холодно, не в нынешний теплый месяц. И ничего так противно мерно не капало. Стало беспокойно, а потом захотелось взвыть: обрывки воспоминаний ворвались в загудевшую голову, будто решеча ее мелкими арбалетными болтами. И слова свои как наяву услышал, и клятву паучьей богине, и образ друга, обвитого путами, смотрящего на него с несвойственным жизнерадостному фавну страхом, на ум пришел. Сцены прошлого сменяли друг друга в воспоминаниях, как летящие чередой ржавые кленовые листья, подхваченные ветром. Эльф стиснул зубы и напомнил себе, что по собственной воле обрекся на возможную чудовищную смерть невесть где, и пусть это не искупает его промедления, когда надо было хватать Готти и бежать с ним как можно дальше от безумных фанатиков с его собственной бабкой во главе, но теперь он постарается сделать все, чтобы найти друга и вернуть его домой. Живым и целым. И самому желательно выбраться бы из неизвестности, куда его направил портал. В голове ездовыми оленями проскакивали строчки из множества учебников по основам выживания в случайных реальностях, в которые мог попасть неумелый портальщик, начудив с координатами проявления. Скорее к своему несчастью, Лианэль учился хорошо и ни разу не путался в расчетах во время практических переносов. То есть теперь, оказавшись в солнцем забытом месте, не имел значительного опыта, чтобы понять, где он и как выбраться. Чопорные формулировки мыслителей, таких древних, что к сему времени небось успели не раз переродиться, из рассыпающихся от неосторожного прикосновения свитков помогали плохо: ну подышал Лианэль с долгими выдохами, да спокойствия не добавилось. Холодный влажный воздух в полной темноте, ворвавшийся промеж болезненно сжатых ребер, лишь усугубил беспокойство. Что там дальше-то было? "Сконцентрируйся, услышь эхо портала". Ха! Если бы эльф его слышал, было бы чудно. Но никакого отзвука силы древний драконий переносчик не оставил, ни единой подсказки. Магическая тишина, чтоб ее. Другие профессиональные навыки эльфа также оказались бесполезны — его магию попросту глушили. Кто или что — Лианэль решил не выяснять, мало ли. Достучится до какого божества, тогда и без того бедственное положение станет только хуже, в иное развитие событий верилось слабо: повторное обращение к той же Ллот, казалось, не сулило бы ему ничего хорошего. — Да чтоб тебя! Мне просто нужно найти отсюда выход. И для начала забрать того, кто мне нужен. Это ведь несложно, да? — судорожно шептал Лианэль, пытаясь заглушить панику. Обеспокоенно оглянулся, прислушался: ему никто не ответил. К счастью. Кстати о паучьей богине и ее переносе эльфа в никуда. Там, где он оказался, было темно — будто попал в объятья бездны. Тут не просто сумрачно или по-ночному бесцветно-неразборчиво — Лианэль будто полностью ослеп. И лишь стук капель неподалеку позволял понять, когда он оборачивался вокруг себя, других ориентиров не было. Веки распахивались, будто в надежде, что так глазам перепадут хоть крохи света, но этого не происходило. Протягивая руки вперед и продвигаясь крошечными шагами, боясь оступиться, Лианэль нащупал шершавую стену. "Я в Катакомбах," — подумал он с ехидством. Потом испугался от того, насколько правдоподобной оказалась идея. И тут же стало смешно от осознания, в какой безвыходной ситуации он оказался. Чувство собственной глупости навалилось поверх от понимания: мало того, что друг уже скорее всего мертв, или эльф может его так никогда не найти, а если найдет — не факт, что вовремя, и нет гарантий, что фавн к тому моменту не откинет копыта, даже если выжил после переноса. Прижавшись к прохладному камню лбом, мужчина ударил по стене кулаком. Боль отрезвила. Надо искать. Умереть он всегда успеет, да и терять ему больше нечего. Связь с матерью тоже прервалась — вряд ли умерла Амиэль. Скорее он сам вычеркнулся из списка живых. Исследование территории занимало все время. Которое было никак не посчитать. Сколько прошло? Час? Полдюжины? С десяток? Мысли роились в голове, что пчелы в потревоженном палкой непоседливого ребенка улье. Ничего нового не происходило: Лианэль топтался в темноте, ощупывая поверхности, теряясь, где зад, а где — перед, не понимая, где пол и потолок, потому что в этом месте пространство искажалось, подвластное магии, что ли, влияющей на саму гравитацию будто. Иначе объяснить, почему мужчину периодически куда-то влекло, не получалось. И лишь когда эльф поддавался этой тяге, та переставала так сильно давить. — Ладно-ладно, я не сопротивляюсь, — ослепленный, он шел вперед. Или вбок, да куда угодно — он продвигался туда, куда его вели непонятные силы. Иногда казалось, что он слышит шаги. Или топот множества ног. Стоило неловким движением толкнуть мыском сапога даже небольшой камень — эхо разносилось, множась, будто эльф шел не по узкому коридору, а по атриуму с десятками выходов. Было даже не страшно — азартно. Лианэль принял свою смерть как неизбежность и, устав от неизвестности и темноты, с интересом ожидал, что и как его убьет. Страх оказался слабее любопытства и скуки от недостатка раздражителей. Он не боялся до той степени, чтобы остановиться. Как раз минуты бездействия отзывались в озябших пальцах дрожью, заставляли распахиваться слепые глаза, шаря взглядом в черноте. Спустя время мужчина вдруг начал понемногу прозревать, хотя сначала казалось, что ему мерещится. Что привыкший к зрячести разум так спасает себя от непоправимых увечий. Но нет, еле заметное свечение, на контрасте с полным мраком казавшееся ослепляющим, действительно появилось и исходило оно от стен, при приближении оказавшихся покрытыми ковром из незнакомого вида мха. Эльф касался его влажной мягкой поверхности и был несказанно счастлив узнать, что не ослеп. Слезы капали на щеки скопившейся в воздухе влагой, стекали в горло. Как же страшно не видеть свет. Страшно оказаться в пустоте, заполненной лишь звуками. Постепенно привыкнув к скудному освещению, Лианэль увереннее пошел по коридору. И раньше, ощупывая каждый скол на стенах, вдоль которых продвигался еле-еле, он понимал, что тут влажно, да и звуки падающих капель или даже текущей воды он слышал не раз, но там, где рос мох, морось, казалось, висела в самом воздухе. Первым встретившимся ему разумным был хромой дроу. Неразумных встречных, к слову, тоже не было: тут даже крысы не бегали, да и насекомых не видно, хотя в пещерах, казалось, было все, чтобы заботливо взращивать личинок. Лианэль во все глаза разлядывал существо, подобных которому ни разу не видел вживую, лишь рассматривал на картинках: у дроу действительно были черная кожа, светлые до белизны волосы, остальные черты рассмотреть не удалось, мужчина, хоть и припадал на одну ногу и дышал с присвистом, передвигался довольно споро. Златокудрого и любимого солнцем, что дарило его коже загорелый медовый оттенок, эльфа он не заметил, потому что Лианэль присматривался к дроу, спрятавшись в нише, что образовывалась за аркой свода пещеры. Да и темный эльф очевидно куда-то спешил, не обращая внимания ни на пришлого, ни на свой недуг. Но тут послышался странный множественный топот, и пришлый спрятался в нише, скрывая склоненное лицо за глубоким капюшоном. Не хотелось попасть под горячую руку и оказаться участником погони за хромым дроу, хотя неведомая сила тянула Лианэля в ту же сторону. Раздался крик, хруст. Жевание. Эльф вжал пальцы в шершавую стену за спиной, распахнув испуганные глаза. задержал дыхание, медленно выдохнул. И еще. И еще. Это его не касается, это его не касается. Отдышавшись, он побрел дальше. Видимо, мужчина попал в населенную часть Катакомб, потому что пытаться слиться с влажным камнем пещер ему приходилось все чаще, и он впервые по достоинству оценил свой сложный наряд мага-портальщика: если его согильдийцы, как и он теперь, оказывались по долгу службы и из-за неправильных расчетов координат в незнакомых местах, им нужно было иметь под рукой хотя бы минимальный набор необходимого для выживания. Например, мантию, что скрыла бы подозрительную наружность. Эльф все еще привлекал внимание тем, что носил одежду, в отличие от большинства встреченных дроу, но хотя бы всем своим видом не кричал: "Я чужак с поверхности!". Так, всего лишь нашептывал, но, к счастью, у темных эльфов были свои дела, как видно, раз к Лианэлю ни один не подошел. Но везение — ресурс, имеющий свойство кончаться. Увидев впервые арахну, эльф опешил. С три его роста — два из которых занимало паучье тело, — размером существо пугало одновременно смертоносностью и красотой: исконно-эльфийские, утонченные черты несколько сглаживались острыми клыками, а атлетичный торс с упругими грудями и рельефными мышцами плавно переходил в щетинистое брюхо с восьмью ногами. А еще крысы тут все-таки были, потому что что-то хвостатое и пищащее огромная черная женщина вмиг сожрала с явным аппетитом, схватив жертву, казалось, за секунду, гибко прогнув гуманоидную спину, чтобы опуститься вниз. А потом вдруг подалась вперед, быстро переставляя лапы. Прямо к Лианэлю. Тот впервые в жизни ощутил, что вот-вот обделается от страха. — Мущ-щина, — голос у арахны был на диво противный, дребезжащий. Заставлял колени дрожать в такт. — Почему бренный не в клети? Эльф промолчал, не зная, что ответить, чтобы его или не съели, или хотя бы убили, прежде чем начать жевать: в ушах до сих пор стоял визг несчастной подземной крысы и хруст ее костей. О хромом дроу мужчина старался не вспоминать. Местную живность тут истребляют варварски. — Я отведу тебя, ш-шрицы будут недовольны. Успев лишь придержать капюшон, чтобы не слетел и не обнажил чуждую для местных жителей внешность, Лианэль оказался с легкостью поднят на руки и прижат к каменному в своей твердости телу. На счастье мужчины, несли его на диво осторожно, если не сказать бережно. К тому, куда его принесет арахна, он был не готов, хотя уже видел кучу голых дроу и полуженщину-полупаучиху. В новом помещении были, вроде бы, все те же разумные, но ощущение неправильности от этого не умалялось. Эльфа опустили на землю в еще хуже, чем коридор, освещенной комнате: в смысле тут едва ли можно было рассмотреть что-то, кроме черных контуров истощенных тел, скрюченных в неестественных позах. В непонятно где заканчивающейся пещере было с несколько десятков дроу. Среди них бледными тенями сновали арахны: пепельные кожей и волосами, трижды крупнее человека, отчего еще более заметные в полумраке; в каких-то лохмотьях, видимо, охранницы, потому что были единственными, кто свободно перемещался. Они беспрепятственно ступали тонкими ногами прямо над лежащими на полу темными эльфами, царапая когтями пол в промежутках меж переплетениями конечностей, настолько плотно была застлана замершими телами каменная поверхность. Лианэль, чтобы не выделяться еще больше, по-быстрому, переступая через чужие руки и ноги, прошел к стене, к которой нещадно потянуло, игнорируя разум, невидимым поводком, будь он неладен, и протиснулся в найденный там островок свободного пространства, лег напротив другого дроу, не подумав, что тот может его разоблачить: все мысли эльфа заняло осознание, что сила, что вела его весь путь, ослабла. Сжимающее грудь чувство стихло, накатило умиротворение, хотя мало успокаивающего было в том, чтобы лежать в окружении паучих и обнаженных недвижимых тел. Серебристо-седые, словно паутина, волосы тяжело заструились, когда лежащий перед эльфом дроу приподнялся, вскинувшийся удивленно, стоило ему открыть глаза и увидеть перед собой чужака. Но местный быстро взял себя в руки и лег обратно, кажется, еще ближе: теплое дыхание его отдалось шелестом ткани капюшона. И посмотрел мужчина раскосым темным, в скудном освещении неразборчиво-синим, взглядом прямо Лианэлю в глаза. В невероятно испуганные глаза, в которых чернота зрачков почти заполонила радужку, оттеснив изумрудную зелень к золотистой кайме вокруг. Вопреки опасениям Лианэля, дроу не стал кричать о пришлом арахнам, не выказал страха и вообще не отреагировал так, как в панике рассчитал эльф. Мужчина лишь потянул руку с длинными тонкими пальцами к чужому лицу, под мантию, и коснулся кожи почти благоговейно, затаив дыхание, с полуулыбкой в пустоту будто. Лианэль смотрел на дроу в ответ завороженно, будто разглядывал диковину в музее, а не существо своего пола. И отмечал, что мужчина непозволительно для подобной ситуации красив. От чуть вытянутых к вискам, как у нагов с востока, глаз до прямого носа с графичным кончиком, делающего черты острыми, особо драматичными в полумраке, что едва ли рассеивал светящийся мох на стенах. Решив, что можно, эльф протянул руку в ответ, касаясь резкого угла челюсти, вверх — до высокой скулы. Кожа обтягивала худое лицо, пальцы скользили по ней, черной и безупречно гладкой, будто по бархатистым лепесткам. Дроу прижмурился, наслаждаясь лаской, или Лианэлю хотелось поверить, что мужчина воспринял касание именно так. Большой палец провел, будто смазывая краску, по четко очерченным горячим губам, опалился сухим жарким дыханием. Тяжелый, понимающий взгляд столкнулся с неуверенными ответным, а Лианэль подумал, что, кажется, от переживаний последнего дня (или двух? сколько он тут?) начал сходить с ума. Не ведая о чужом беспокойстве, дроу коснулся уха под капюшоном, оглаживая от мочки до самого кончика, отчего тело эльфа пробрала дрожь. Темный же улыбнулся, заправляя седые волосы уже за собственное ухо, что нарочно оттопырилось. Тоже длинное и острое, и, кажется, куда более подвижное. Лианэль, не сдержав любопытства, дотронулся до него, погладил и заметил направленный на себя взгляд. Дроу смотрел странно, завораживающе и вдруг тихонько замурлыкал, отчего лесной эльф сглотнул пересохшим горлом. А потом и вовсе прижался к стене, когда заметил, что мужчина красноречиво сжал в кулаке свое восставшее естество. Оно выглядело, как обсидиановая фигурка, символ плодородия, какие ставят у супружеской постели те, кто тщетно пытается завести детей. В смысле было рельефным, угольно-черным и, лишь усиливая сходство с каменным талисманом, заманчиво блестело у самой вершины, не такой темной, как основная часть, скорее пурпурной, аметистовой. — Я не люблюсь с мужчинами, — прошептал заполошно и едва слышно Лианэль, зачем-то краснея ушами. Сам он, конечно, этого не видел, но острые кончики, казалось, стали обжигающими на ощупь. — Почему здесь ты? — на выдохе спросил низким надтреснутым голосом дроу. Слова были по большей части понятными — эльф изучал драконье наречие в юности, но не слишком хорошо им владел. Вспоминать о собственных знаниях было не ко времени, пока дроу отвлекал движениями кулака внизу, и блестящее навершие срама то и дело прижималась к худому животу. Зачем Лианэль туда посмотрел? Взгляд будто пригвоздили к теряющейся в черных пальцах плоти, но, видимо, глаза лесного эльфа привыкли к темноте достаточно, чтобы видеть все изгибы. — Мне нужно кое-кого найти, — переведя внимание на чужое лицо, на которое тянуло смотреть не меньше, чем на неприкрытое бесстыдство, признался эльф. — Такой, как ты? — ухо дроу заинтересованно дернулось, и кончик его скользнул между волос, как хвост ласточки, что прыгает по ветке. — Мы родом из одного места, но он другой, — уточнил Лианэль, отчего-то чувствуя чуть ли не вину за то, что не сможет ответить этому мужчине взаимностью. Причем дроу еще ничего вслух не просил, лишь близко, слишком близко к нему, ублажал себя. — И он тоже предпочитает женщин, — добавил эльф, заметив, что собеседник заинтересованно склонил седоволосую голову, прижимаясь виском к каменному полу. — Нам нельзя женщин. Только избранные спариваются. Остальные сами, — черная рука с короткими когтями, что не были замечены, потому что ничуть не оцарапали бледное лицо, пока дроу гладил чужака, снова опустилась к паху, на этот раз обхватывая ладонью ядра, покрытые безволосой морщинистой кожей. Лианэль просто сравнивал, чтобы понимать, чем темные эльфы от других видов отличаются. Пока вроде бы мало чем, кроме цвета и спокойного отношения к наготе. И на сородичей Лианэль так не реагировал. Или просто не оказывался в ситуациях, когда каждая секунда на грани смерти, сердце сбивается с ритма от страха перед грядущим, а напротив — завораживающее своей инаковостью существо. — А друг с другом? — услышал эльф и только потом понял, что это он сам спросил, хрипя пересохшей глоткой. Воздух, кажущийся раньше сырым и землислым, вторгался в горло, оставляя на языке фантомный привкус кожи, солоноватого пота; или то была влажность самой пещеры? — Только гестаты со жрецами, — непонятно выразился мужчина, которому было неведомо состояние пришлого. — Интересно, — озадаченно нахмурился эльф, пытаясь вспомнить, как склоняются по родам слова в драконьем наречии, потому что понимать дроу было сложно, особенно совмещая мыслительные потуги со старанием не опускать взгляд ниже, где подземник двигал рукой. Хотя уже вроде перестал. Лианэль не смотрит, честно. Получается, жрицы спариваются только с какими-то гестатами. Осеменители это, что ли. — А для чего здесь вы? — так и не сумев вообразить, как строится система размножения у дроу, Лианэль поправил мантию на груди, чтобы ненароком не вывалились амулеты на тонких цепочках. — Мы есть — пустые дети тьмы. Жить, в конце жрицы решают, кто очистит души от света, богиня забирать дар, — синий взгляд блуждал по стене за спиной светлого, пока дроу говорил. Эльфу до пугающего отчетливо показалось, что он понимает чужое ощущение, спрятанное в опустевшем взоре: неизбежность, не давящую невозможностью что-то изменить, а накрывающую холодным спокойствием. Когда нет смысла что-то предпринимать: все решено за тебя. И, возможно, до тебя, задолго до твоего рождения. До того, как ты хотя бы в теории мог сделать какой-то выбор. — Есть жрецы и гестаты. Кто отдает семя для новой жизни, кто в себе проращивает. — Все как у всех, получается, — нахмурился Лианэль, делая мысленную зарубку: авось выберется и добавит чего нового в общеизвестные тайны подземного народа. И надо бы драконий подучить: соображал на нем мужчина туго. И не сразу понял, что ответил на родном эльфийском, поэтому перешел обратно на наречие гигантских ящериц, звучащее как шипение на разный лад с добавлением редких гласных и гортанных звуков: — Тебя принесут в жертву? — Всех здесь, — дроу, которому инорасный язык очевидно давался куда лучше, подложил ладони под голову, поджимая острые колени не только к своей, но и к чужой груди, настолько мало место было в их закутке. Желание его улеглось, пурпур навершия скрылся под черной кожицей, что лишь явнее отмечала борозду под ним, как и рельеф жил, что лианами извивались на поникшем стволе. Лианэль нахмурился, ощущая себя вконец сошедшим с ума. Ему говорят о неизбежной смерти десятков разумных, а он чужой срам рассматривает! — Но почему арахна меня привела именно сюда? — задался вопросом эльф. Смотреть на опустевшее, печальное лицо дроу было так же тяжело, как не смотреть на его пах. — Разве меня не должны были отвести в... к жрецам? — Лианэль не знал, как иначе проговорить то, что его полупаучиха точно зря приняла непонятного бренного. А этот дроу назвал себя "пустым". Его, Лианэля, посчитали лишенным мужской силы? Приятного от этого осознания было мало,  да и приняли его не за того, а умирать из-за недопонимания не хотелось. В том смысле, что по утрам одна конкретная часть тела эльфа пышала бодростью, а вовсе не лежала смиренно: если орудие не используется, это еще не значит, что оно растеряло весь заряд. Хотя ныне поникшее естество темного тоже безжизненным не выглядело совсем недавно. Лианэль опять растерял идеи, как проходит у дроу отбор жертв богине: если не бесплодность, то что обрекло мужчин, что лежали в этой пещере, на погибель? — Все мы оказываемся здесь волей богини, — четко прорисованные будто углем губы поджались, сумрачно-синие глаза встретились с золотисто-травяными, но будто смотрели насквозь, бездумно. — Редких забирают к себе жрицы. На ритуалы. Но говорят, — дроу перешел на шепот, вдруг подтянувшись на руках, чтобы склониться на коленях и приблизиться к эльфу так плотно, что дыхание касалось волос под капюшоном, — их святость — в ублажении дочерей богини, жриц. То слухи. Живым после ритуала не вернулся никто. — Может, они просто оставляют этих мужчин при себе? — попытался найти благое оправдание Лианэль. Но он слышал, как хромого дроу ели заживо. Вряд ли хоть кого-то тут щадят. — Может быть. Может не быть, — пожал плечом темный эльф, вновь замирая, согнутый в три погибели. Будто разговор о его незавидном будущем вызывал в нем желание защититься, спрятаться. Хотя где прятаться среди кучи голых, как и его собственное, тел? Лианэль, не в силах смотреть на будто еще больше осунувшееся красивое лицо, глянул вверх, запрокидывая голову. И ужаснулся: прямо на него смотрел пугающими черными-черными глазами незнакомый дроу без губ, с выпирающими из мясистых десен зубами-иглами, будто шипами по краю лепестков хищного цветка. Словно под куполом замедления, лесной эльф видел, как размыкается изуродованный рот, из которого вырывается ужасающий клекот. Конец. Ему, Лианэлю, конец. Его сейчас сожрут. Или… Топот лап. Шесть? Дюжина? Сотня? Страх и эхо множили звуки торопливых шагов, но к эльфу подошли всего две арахны. Безошибочно нашли его в ковре из тел и бесцеремонно сдернули с ушастой головы капюшон. Разоблачение напугало. Но не так сильно, как то, что мужчина увидел внизу, вокруг, повсюду. За разговором с синеглазым незнакомцем, говорящим на драконьем языке, Лианэль как-то не рассматривал в темноте тех, кто лежал рядом. Кто окружал двух не похожих друг на друга, но без сомнения эльфов. То, что заизвивалось, зашипело на арахн, наступающих лапами на их разбросанные конечности, то, что было, быть может, разумным. Возможно. Но эти существа были неправильными. Словно прозрев, Лианэль видел все те же черно-седые силуэты, но теперь замечал то, чему не придал значения раньше: один нелюдь тянул к нему культю, то ли мохнатую, то ли оперенную, без кисти; другой хотел кинуться на чужака, но его подняли вверх охранницы, и мелькнувшие в воздухе стопы мужчины, длинные и рассеченные на три луча, будто веер, задергались беспомощно, венчая вывернутые коленями вовнутрь ноги. Кто с наростами по телу, кто и вовсе с рогами — они не походили ни на какую расу, что встречались Лианэлю в прошлом. Не сатиры, дриады или еще какие потомки стихий. Те, кто всполошился, кто вскидывался и оглядывался на эльфа, казались страдающими и больными. И вот тошнота подкатила к горлу не из-за того, насколько бесцеремонно эльфа подхватила арахна, перемежая запросившуюся наружу требуху, а от вида прекрасного лица совсем рядом. Волоокий юноша смотрел прямо ему, Лианэлю, в глаза без какого-либо выражения, но дыхание перехватило вовсе не от красоты утонченных черт, а от вида того, чем заканчивался худой хрупкий торс, окруженный струящимися по полу волнами серебряных волос: непонятное месиво из плоти, будто кости ниже пояса вырвали, оставив незакрепленные жилы волочиться снаружи. Как если бы нага, кентавра или русала разрубили напополам. Но несчастный был очевидно жив и кровью, вопреки здравому смыслу, не истекал. Он даже не сдвинулся, когда паучиха с эльфом наперевес переступила через его изувеченное тело. Застрекотали на своем, паучьем, восьминогие охранницы, но спустя время Лианэль расслышал, что говорят они на самом обычном столичном эльфийском, просто очень уж спицефически, с неповторимым лязганьем, отчего сначала было сложно их речь разобрать. И потому что грохот сердца в ушах не давал сосредоточиться. — Жрец, жрец... — Почему среди мяса? — Отвести, надо отвести... В отличие от находящегося в прострации объекта интереса арахн, синеглазый дроу, похоже, понимал, о чем речь, и смотрел на эльфа странным взглядом. Глядел, будто впервые видел. Хотя без капюшона действительно впервые. Лианэль посмотрел на мужчину, что резко развернулся, перестав оглядываться, и случайно заваливалился на оказавшееся позади тело. А у эльфа в голове был лишь один вопрос: что же не так с ним, раз он здесь, среди калечных тел? Но долго размышлять пойманному чужаку не дали и потянули в несколько рук вверх. Тому ничего не оставалось, кроме как повиснуть в объятьях паучих, что продолжали что-то обсуждать теперь совсем неразборчиво. Какая-то смесь паучьего эльфийского и чего-то незнакомого. Коридоры, коридоры. Арахны проворно поднимались вертикально вверх по отвесным стенам, запрыгивали на стекающие сосулями с потолков бесконечной, казалось, высоты сталактиты, неприятно лязгая по породе когтями. Лианэля мутило, непривычный лесному жителю страх высоты подкатывал к горлу тошнотой — тут не было ветвей деревьев, мягких кустов и лиан, за которые можно зацепиться, лишь замшелые камни и влажные стены. И был он в руках смертоносных существ, что вели его туда, куда самостоятельно он бы ни за что не добрался. Лишь с помощью левитации, но магию это место прекрасно блокирует. Идеальная ловушка. Сколькие пришлые так и сгинули, не сумев выбраться, будто звери в ловчей яме? Неудивительно, что тот, чью книгу о дроу читал эльф, был херувимом. Без крыльев из Катакомб не выбраться. Или без цепких когтей. Драконьих, например. Пока мужчина все явнее осознавал невозможность своего спасения, его донесли до очередного зала. Желание опорожнить кишечник одновременно с позывами очистить желудок обещали закончиться конфузом, только и гадай, с какой стороны припрет сначала, но тут эльфа вдруг поставили на ноги. Которые тут же подогнулись, отчего Лианэль упал на холодный пол, прижимаямь к нему щекой, чтобы унять головокружение. Боль в отбитых коленях была терпимее слабости, от которой хотелось сбежать. Или выпить лекарское зелье. Секунда, другая. Осознание собственной несостоятельности как мыслителя. "Ума мне не занимать," — с самобичевательным оттенком про себя сетует мужчина, незаметно зажимая камень на наруче. Левый на левом; узкий и сглаженный, как оливковый лист, самоцвет. По телу разлилась освежающая прохлада: дышать стало в разы легче. "Простите, простите, учители, что хаял я ваш наряд," — каялся Лианэль, находя еще один плюс в многослойном одеянии с кучей "безделушек"-амулетов. Пока эльф перебрирал в уме, какие еще у него есть пассивные заклинания в запасе продуманной одежи — выходило, что немного, потому что он за годы после окончания учебы забыл, какие эффекты заложены во вшитые артефакты, а их использование вслепую в Катакомбах могло закончиться трагично, — в зале вдруг зажглись свечи, ненадолго ослепив после времени, проведенного в сумраке коридоров. Не мох, не магические светляки — огарки, будто коптившие воздух не первое столетие, судя по неправдаподобным в своей массивности нагромождениям потеков под ними: воска было так много, что стены пещеры едва за ним проглядывались. И судя по тому, что фитили разожглись сами по себе, без проявления силы тут не обошлось. — Дитя света, — первая встреченная эльфом женщина-дроу имела до того холодный колючий взгляд, что нутро сжималось. Высокая и стройная, она шла, а за ней струился, словно плащ лианэлевой бабушки, серебряный водопад тонких косиц. В переплетенные пряди были вдеты кольца и мелкие украшения, отчего при каждом шаге волочащиеся аж по полу длинные волосы издавали медитативный звон. — Скорее уж дитя леса, — приободрившийся оттого, что имеет хоть какую-то защиту от злостной среды, в которой оказался, но забыв, что амулет лечения у него одноразовый, посмел перечить лесной эльф. Он считал себя именно лесным эльфом, формулировка "светлый" всегда казалась ему излишне неопределенной. Что она означала? Магию? Цвет кожи? Мораль и нравственность? Глупость. — Как скажешь, дитя, — дроу не изменилась в лице, и это было Лианэлю привычно: все высокопоставленные эльфы, будь они высшими или темными, одинаковые, видимо. Вымороженные в своей принужденности то есть. Изящная когтистая рука поманила мужчину повелительным жестом: — Следуй за мной, внимай. Богиня поведала мне о том, что прибудешь ты в самое ее сердце, и быть мне твоим проводником. Стражницы, свободны. Услышав приказ, арахны затопали и заскрежетали, выходя из зала. Оставляя эльфа один на один с дроу и огромной пещерой, полной свечей. Почему-то фиолетовых, и пламя их было голубоватым. Опять магическое, что ли? — Что ты знаешь о детях тьмы? — женщина села на каменный трон, усеянный длинными острыми даже на вид камнями, и не осталось сомнений: она — одна из жриц. — О дроу? — судя по тому, что так же свой народ назвал оставшийся в пещере ужасов мужчина, Лианэль решил, что "дети тьмы" — это самоназвание. Жрица сделала еле заметный взмах рукой, эльф воспринял его как утвердительный. — Вы живете в Катакомбах без связи с внешним миром, выглядите иначе, у вас матриархат. Негромкий грудной смех чудом отразился от покрытых воском стен, из-за гулкого эха внезапно становясь грозным, не сулящим ничего хорошего. Или эльфу так казалось из-за возросшей тревожности от непонимания: что смешного он сказал? — Вы, существа с поверхности, привыкли обозначать бессмысленное сложными словами. Мы живем, чтобы прославлять свою богиню. Ее заветы — судьба каждого из ее детей. Мрак вторит ее речам, поглощая тех, кто оскверняет его светом, — жрица погладила подлокотник своего престола раскрытой ладонью. Тот выглядел не сильно глаже веток шиповника, и потекшая по каменным иглам кровь тут же впиталась в них, провоцируя новый приступ тошноты у эльфа. — Вы о ритуалах, когда жертвуете своих мужчин во славу Ллот? — нахмурился Лианэль и попятился, когда дроу вдруг подалась вперед, не вставая с трона, лишь опасно ощерив не длинные, но острые клыки, что были слишком хорошо заметны в контуре черных губ. — Не произноси всуе имя Ее, чужак. — Прошу прощения. Вы об этих ритуалах паучьей богини говорили? — покорно переспросил эльф, даже в приступе предсмертного бесстрашия понимая, что злить жрицу не стоит. — О них. Бренные дети тьмы, коим не дано принять яйца или окропить их семенем жизни, бесполезны при мраке ночи, лишь смерть и очищение от света спасают их души от надругательства над верой, дают познать благодать богини. — Какие еще яйца? — ореховые брови эльфа изогнулись ветвями оленьих рогов, обозначая озадаченность хозяина. Он перестал что бы то ни было понимать. А то, что дроу — обезумевшие фанатики с жаждой крови, Лианэль понял, еще лежа в пещере смертников напротив синеглазого мужчины. Который так и остался лежать там, уверенный, что его убьют во славу Ллот. Безумие! — Для новой жизни, — так, будто это все объясняет, отозвалась жрица. Продолжать тему она, видимо, не планировала. Время текло, будто капли, что лишь спустя века нарастут на каменной поверхности сталактитами. — Но кто такие жрецы? — сознание зацепилось за слово, сказанное паучихами, прежде чем эльфа насильно выволокли из пещеры со смертниками. Когда про жрецов сказал оставшийся там же дроу, Лианэль подумал, что в силу плохого знания драконова наречия не так понял. Но теперь он все больше уверялся во мнении, что мужчин среди правителей в Катакомбах вовсе не было, слишком уж к ним, как бы мягче сказать, "небрежно" относились. Тогда в чем смысл? — Ты — жрец, — подтвердила слова безымянной арахны дроу. Лианэль лишь больше запутался. Почему жрец? Он за всю жизнь ни разу не молился, только общался напрямую с самой Силой — та, в отличие от богов, была всамделишной. Божества тоже существовали, но мужчина считал их не сверхсущностями, а магами, что смогли превознестись над остальными настолько, чтобы стать недосягаемыми. И бессмертными. — Жрец семени. — Что? — Лианэль, не ожидавший такого поворота, закашлялся. Да и свечи чадили нещадно, дышать было тяжело, голова стала тяжелой. — У детей поверхности с богиней есть уговор: раз в цикл в подземье переносят здорового мужчину, чтобы он дал семя для новых детей тьмы, — объяснила женщина. — Вы так боретесь с кровосмешением, — негромко с пониманием произнес эльф, которого, кажется, даже не услышали. — Вам на днях пожертвовали сатира? — Мне неведомо, о ком ты вещаешь. Полузверя ниспослали нам четыре ночи тому назад. Страшен, как сам дьявол, да кровь наша сильнее, родится темное дитя. Лианэль не сразу понял, что имеет в виду жрица. Что пользовать Готти будут, как племенного барана, чтобы разбавить генофонд вырождающихся дроу. Мысли-впечатления заполонили голову, и стало понятнее, отчего столько дроу с телесными дефектами сновали, прячась от арахн, по Катакомбам, откуда их столько в треклятой пещере. Но те особи, что здоровы, были красивыми — глаз не оторвать. Тех же, кому не повезло родиться от межрасовой связи и принять неудачное сочетание черт предков, видимо, ссылают в зону отчуждения. Даже арахны, охраняющие ту пещеру, дефектные, светлые, все остальные встреченные эльфом паучихи были чернокожими, как и дроу. Лианэль думал о чем угодно, лишь бы не о Готти. Он, конечно, знал, что одаренный похотливым потенциалом друг однажды, а то и не единожды, станет отцом, но не путем насильственного спаривания же! И растить он должен кудрявых карапузов, а не то, что эльф вряд ли сможет забыть. Образы, выхваченные взглядом в полумраке, в сознание впечатались намертво. — А почему вы мне это рассказываете? Я ведь... жрец. Семени, — слова казались одновременно и пугающими, и смехотворными в своей нелепости. — Потому что богиня избрала тебя. Призвала. И требует отпустить, — проговорила жрица, вставая с трона. Косы ее зазвенели, огонь в свечах на неровных пещерных стенах и торчащих пиками покрытых воском сталагмитах задрожал, будто подул ветер, которого не было в помине. — Она здесь, я чую, — дроу раскинула руки со скрюченными длинными пальцами, будто пытаясь что-то уловить. Связь с космосом, не иначе. — То есть вы меня отпустите? — радость ощутить эльфу было не дано: надо спасать друга от участи быть донором семени для изголодавшихся по новым лицам дровских эльфиек. Вряд ли об этом думал Готти, фантазируя о чернокожих красавицах. Хотя, зная рогатого затейника, все может быть. Когда-нибудь в другой ситуации, друг. — Отпустим. Когда ты исполнишь долг, — торжественно отозвалась женщина и расслабилась, даже пальцы паучьи опустила: видимо, получив нужный ей ответ непонятно как и от кого. Телепатия? Связь с богиней? Голоса в голове? — И в чем он заключается?.. — осторожно подсказывал эльф, который начал уставать и от тревожной атмосферы, и от нескончаемой интриги. — Ты заберешь часть мужчин на поверхность, — белозубая улыбка жрицы казалась победной и хищной. — За последние годы их родилось с излишком. — Но вы же можете принести их в жертву, — предложил и лишь после понял всю жестокость своих слов эльф. Женщина посмотрела на него одобрительно, отчего захотелось передернуться и сплюнуть. Но Лианэль сдержался, все же был он не простолюдин, да и черт знает, как отреагировала бы жрица. — Мне нравится то, куда ведет твоя мысль. Но богиня против излишних жертв. Поэтому ты заберешь с собой тех, в ком нет света — они не могут умереть во славу богини, но тратят воздух, что нужен остальным детям тьмы. Ее дочерям. От прагматичной бессердечности слов дроу Лианэлю лишь хлопал глазами в ступоре. Хотелось спрятаться где-то поглубже... нет, повыше! В кроне дерева, забраться на клен, на дуб, белкой прыгать по гладкому кипарису — куда угодно, лишь бы не оставаться тут, не поддаваться безумию насилия. — Я заберу их. Но со мной пойдет и последняя жертва, отправленная к вам с поверхности. Он оказался здесь по ошибке, — привел Лианэль самый очевидный для себя аргумент, почему ему должны отдать Готти — времени на то, чтобы придумать более убедительный, попросту не было. — Нет. Полузверь даст жизнь темным дочерям. А после будет отдан богине. Света в вас, детях поверхности, много, взамен на ваши души богиня одаривает нас после ритуала особо крупными кладками. Лианэль, не получивший ни одного ранения за время своего путешествия по Катакомбам (по словам жрицы, прошли четыре ночи, эльф надеялся, что они соответствуют дням), ощутил себя ударенным под дых. Готти будут насиловать, а потом убьют. Черт. Черт! Еще и эта зацикленность дроу на сравнениях с пауками их яйцами-кладками. Тошнота снова подкатывала к горлу. Взгляд забегал по пещере. Свечи больше не дрожали, шипастый трон, видать, впитав всю кровь, сверкал чистотой. На полу — еле заметные вязи рун. Драконьих. Вот оно! — Ллот, — шепотом, упав на тут же занывшие колени, но не обращая на боль внимания. — Богиня тьмы, паучья богиня, услышь меня. Молю, отдай мне фавна, что был отправлен тебе в жертву четыре ночи тому назад... Не особо надеясь на ответ, эльф вздрогнул, заслышав в голове голос. Обмершую неподалеку жрицу, вновь растопырившую пальцы, мужчина даже не замечал. "Чем же ценен для тебя этот фавн, дитя леса?" — Он мне... — Лианэль выдохнул. Женский голос принадлежал или архимагу-телепату, что смог пробить антимагический барьер, или Ллот. Хотя, возможно, это одна сущность. Ясно одно: не время быть сентиментальным. Темная богиня, по словам любого купленного за пару медяков в газетной лавке на отшибе справочника по забытым богам, не любит благость и свет. Она одобряет корысть и мстительность, холодную ярость, и вряд ли расчувствуется от слезных речей. Не о том, как Готти ему дорог, стоит с ней говорить. — Он мне нужен, чтобы творить бесчинства и жить так, как хочется: нарушая устои моих предков. Я их отвергаю. Он не врал. Полуправда, недоговорки — но не ложь. И богиню, похоже, слова мужчины удовлетворили. Или телепата, что говорил с ним. "И что же, ты надеешься, что твои желания найдут отклик в духе темного божества?" — Я лишь пытаюсь донести, что я не такой светлый, каким выгляжу. Я не оправдал ожидания, возложенные на меня при рождении. Я хочу мстить, но для этого мне нужен союзник. И я оказываю тебе услугу — я заберу бесполезных мужчин, чтобы твоим дочерям хватало места в этих пещерах. Лианэль торговался с богиней. Говорил то, что никогда не услышал бы ни один его знакомый с поверхности. Чувствовал себя придателем и убеждал себя, что вещает во благо. "Еще пожелания?" Эльф, оперевшись в пол ладонями, замер. Когда неистого чего-то хочешь, просишь, ни на что не надеясь, согласие умоляемого обескураживает. Лишает возможности думать обилием возможностей. Всплывает в сознании синими раскосыми глазами. — Я могу сам выбрать и забрать одного из твоих мужчин? Он бесполезный, дефектный. Будет моей игрушкой, трофеем, напоминающим о нашем договоре. "Кто же он? Дай мне образ его, — шепнула змеей богиня внутри головы эльфа. Тому на ум тут же пришла рука, обхватившее срам, глаза-сапфиры, губы угольные — и Ллот расхохоталась. — Чую, интересен тебе Ллиас, лесное дитя. Но ты подарил его душе свет, оказавшись рядом. Я подарю ему покой вечной ночи." Ллиас — вот как зовут того, чье имя Лианэль даже не удосужился спросить. А еще невольно обрек на еще более скорую смерть через жертвоприношение. Ком встал в горле. Захотелось вспылить, отказаться от всего, что успел наобещать, решив, что всесилен, идиот. Но ментальный разговор резко прекратился. Жрица, стоящая поодаль, испуганно смотрела на эльфа, будто тот стал арахнидом или чем похуже, пауков-то дроу, скорее всего, как раз не боится. — Ведите меня к фавну. Ваша богиня отпускает его со мной — такова договоренность, — бесцветно велит Лианэль. И дроу верит: или на слово, или с ней Ллот тоже успела обмолвиться телепатически или какого рода у них там связь. Эльф следовал за своими конвоирами по коридорам, что кажутся куда презентабельнее тех, по которым он ходил ранее. Тут даже дышать легче, в воздухе меньше влаги. Да и судя по тому, как долго арахны несли его сюда, забираясь все выше, у Катакомб были уровни, и он оказался на одном из высоких. В смысле сюда его подняли, и тут совсем не было представителей низшего для темных сословия — мужчин. Только сам Лианэль. Зато все чаще стали попадаться женщины: все как одна прекрасные, с красивыми лицами и изысканными прическами, но в скромных одеяниях с вышитыми пауками на груди. Жрицы. Рядом, охраняя, бродили арахны, и даже не полуобнаженные, а облаченные в доспехи. Живые орудия для убийства в броне. — Жди здесь, — бросила через плечо жрица, что была ему проводником, заведя мужчину в небольшую пещеру с одинокой изогнутой свечкой, вклееной прямо в стену, и непонятной формы скамьей, похоже, естественного происхождения. Лианэль сел и опустил лицо в ладони: что он творил? Договаривался с богиней обмана, пытаясь ее перехитрить? Безумие. И он вовсе не удивлен тому, что лишь часть его пожеланий будет исполнена. Удивительно, что его еще не сожрали натравленные Ллот арахны. — Эльф, — вдруг услышал он голос из темноты. Сначала решил, что ему уже чудится, но нет: в пещеру вошла невысокая дроу. Если присмотреться, становилось понятно, что она давно перешагнула черту зрелости: даже с единственной свечой в качестве освещения было заметно, что у уголков глаз женщины залегли борозды зачинающихся морщин. Если судить по эльфийкам с поверхности, женщине было хорошо за семь сотен, а то и тысячу лет. За собственными рассматриваниями мужчина не сразу заменитил, что его самого разглядывают с не меньшим интересом. — Здравствуйте. Мрачной ночи, — вспомнил дровское приветствие из книги Лианэль, не зная, что сказать. Нечасто встречал он древних существ, общаться с ними не привык. Даже его бабушка была значительно моложе. — Оставь церемонии. У меня к тебе просьба, — торопливо и тихо произнесла дроу, вперив в эльфа васильковый взгляд. — Я знаю, что ты хотел забрать Ллиаса. Мы, жрицы, чувствуем и видим все, что говорит темная богиня, — поделилась женщина в ответ на недоуменный взгляд, что после объяснений стал донельзя смущенным, пристыженным. — Твое желание к нему мне понятно — всякая похоть лучше жажды смерти. Прошу, спаси его. — Как? И почему именно его? — нахмурился Лианэль, который и рад бы забрать с собой непонятно почему запавшего в душу дроу, но на чужой территории лесной эльф бессилен и добиваться хоть чего-то может разве что уговорами Ллот. — Я чую на тебе амулеты, — провела ладонью перед грудью эльфа жрица. Посмотрела так, что Лианэль спешно распахнул полы мантии, выставив напоказ лежащие поверх табарда кулоны. — Так и знала, что без ворожбы убеждения твой разговор с богиней не состоялся бы, — снисходительно заметила женщина, касаясь когтистым пальцем насыщенно-зеленого камня в оправе в форме раскрытой драконьей пасти. Потом нахмурилась: — Ты зачем антимагию активировал? Среди дроу магов нет. — Что? — эльф нахмурился, а потом распахнул глаза, глядя на амулет с россыпью мелких бесцветных камней, по чьим граням поскребся острый коготь. — Ну не-ет. Видимо, когда перемещался, он активировался. — Умом боги тебя, я вижу, не одарили, — вздыхает темная эльфийка, нажатием на один из прозрачных осколков деактивируя амулет. Лианэль щелкнул пальцами — простейший магический огонь зажегся над указательным, левитируя вслед за движением руки. Черт! Все могло быть иначе, если бы… Но не время для уничижения. Это он всегда успеет. Если выживет. — Спасибо. Но... погодите. Вы же только что сказали, что дроу — не маги, тогда как вы... — Лианэль отпрянул, опасливо глядя на женщину, что так и осталась стоять напротив. На лице ее растянулась улыбка — клыкастая и усталая. — Ладно, быть может, в черепе у тебя все же что-то есть. Но сейчас не время для историй. Знай одно: дроу, хоть и считают свою кровь всесильной, заблуждаются, веря, что пришлые "жертвы"-жрецы не влияют на потомство. Я — одна из первых полукровок. Мой отец еще до договоренностей с поверхностью оказался здесь — был исследователем. И пропал для своего мира. А здесь, в подземье, зачал меня и еще полдюжины полудроу, из которых выжило лишь трое, пока не был отдан на ритуал богине. Но он подарил мне то, что так и не дало мне стать полноправной темной эльфийкой — память предков. — Но ею не владеют эльфы, — прервал рассказ Лианэль, вспоминая о древней родовой магии, позволяющей потомкам видеть то, что переживали их предшественники. — Мой отец не был эльфом. Но это неважно. Ллиас, он… — Он ваш сын, — нахмурился эльф, наконец заметив, что разрез примечательного цвета глаз, коими на него смотрела жрица, он видел у другого дроу. У того, кто обречен на смерть, просто родившись в Катакомбах мужчиной. — Правнук. Богиня сделала меня матерью и бабушкой жриц, и лишь одна из них подарила мне внука. Ллот не владеет им, как не владеет мной. Я не желаю ему смерти. Не здесь. Забери его на поверхность и подари ту жизнь, которой никогда не было у меня, у моих детей, у всех, кого породила эта бездна. Я знаю о том, что такое солнце, из воспоминаний своего отца, так пусть же Ллиас… — Я понял, — серьезно ответит Лианэль, выдыхая. — Жриц контролирует богиня? — Она усыпляет их разум. И имитирует разум арахн — их мысли существуют, пока ими управляет Ллот, без нее паучих ведут инстинкты, — дроу оглянулась на выход из пещеры: отчетливо послышались шаги. И шорох множества лап. — Но как мне найти Ллиаса? — просвистел еле слышно эльф, не медля, когда женщина вдруг отсекла одну из кос на своей голове когтем, и тут же спрятал серебро чужих волос под наруч. И только потом спросил: — А зачем? — Магия крови. Ни капли ума, — жрица, очевидно, полностью разочаровалась в мыслительных способностях эльфа и вышла из пещеры, будто и не было ее тут секунду назад. Почти сразу на пороге объявились знакомые лица. — Пошли, — дроу, что поведала эльфу о местной морали в свечной пещере, позвала наружу, и Лианэль вышел, стараясь не пугаться слишком уж крупных арахн. — Заберешь жертву, как оговорено. У эльфа вспотели ладони. Неужели он наконец-то увидит Готти?