Вечная зима

Тишина, наступившая после слов капитана Эйнара, была тягучей и неловкой. И в эту тишину шагнула женщина, поднявшись со своего места в середине стола. Она была не из высшей аристократии — одежда скромная, практичная, лицо с правильными, но измождёнными чертами, с тёмными кругами под глазами. Глаза, однако, горели тёмным, неугасимым огнём. — Простите, что прерываю стратегические расчёты, — её голос дрогнул, но не от страха, а от сдерживаемой ярости и боли. — Меня зовут Ирма Вест. Я представляю общину ремесленников с восточного квартала Астрограда и… и гильдию поиска пропавших. Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся. Её взгляд скользнул и по Елене, и по Нортону, и на мгновение задержался на мускулистых руках Эйнара, будто ища в нём не союзника, а ещё одного потенциального источника угрозы. — С начала этих… этих «похолоданий», — она произнесла слово с горькой иронией, — пропажи людей удвоились. Утроились. И в основном… — её голос сорвался, и она с силой сжала лежащие перед ней бумаги, — в основном это омеги. Женщины, юноши, подростки. Их находят… — она закрыла глаза на секунду, — их находят замёрзшими насмерть в тёмных переулках, во дворах, у задних стен домов. Иногда со следами борьбы. Часто — нет. Как будто они просто… уснули на морозе. Но они не ушли сами. Их вывели. Их заманили. В зале стало тихо настолько, что слышно было потрескивание поленьев в камине. Нортон перестал писать, его перо замерло над бумагой. Елена почувствовала, как холодный комок страха, совсем иного, чем от мороза за окном, сжался у неё под рёбрами. Её рука непроизвольно потянулась к горлу, будто проверяя, на месте ли высокий воротник свитера. — Я предлагаю не ждать, пока РадоСвет разработает гениальный план по спасению рудников, — продолжала Ирма, и её голос окреп, наполнился сталью. — Я предлагаю нам, людям, выживать уже сейчас. Держаться вместе. Не взирая на титулы, степени или… статусы. Собирайтесь семьями. Если семьи нет — ищите соседей, друзей, тех, кому можете доверять. Держитесь рядом. И ради всего святого, без крайней надобности не выходите из дома, особенно с наступлением темноты. Особенно в одиночку. Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость мира, вся беспомощность обычного человека перед лицом надвигающегося кошмара. — Тот, кто охотится… он пользуется этим холодом. Он часть его. Его не видно в метели, не слышно за воем ветра. Он как ледяная тень. И мы не можем его найти. Пока не можем. — Она снова обвела всех взглядом, и теперь в нём была уже не просьба, а требование, смешанное с отчаянием. — Поэтому я просто… прошу. Прислушайтесь к моим словам. Пока не стало слишком поздно для кого-то ещё из ваших близких. Она откашлялась и села, уставившись в стол, как будто выложив всё, что у неё было. Наступила гробовая тишина. Предложения о поставках угля и починке порталов внезапно показались нелепой, далёкой от жизни абстракцией. В комнате теперь витал призрак настоящей опасности — не слепой стихии, а целенаправленной, жестокой охоты. Первым нарушил тишину низкий, хрипловатый голос Эйнара. — Описания тел? — спросил он коротко, без предисловий. Ирма вздрогнула,встретившись с его взглядом. — Обморожение… но не равномерное. Как будто холод исходил изнутри. И… пустота на лицах. Ни страха, ни боли. Иногда — лёгкое удивление. — Очевидно, — отрезал Эйнар, и это слово повисло в воздухе ледяным лезвием. — Кто-то выманивает их силой или обманом, а потом высасывает тепло, жизнь и волю. Елена почувствовала, как по её коже пробегают мурашки. Омеги. Основная цель. Её пальцы незаметно сжали край стола. Она, директор Мортинова, сидящая среди сильнейших магов Эфлары, в этот момент ощутила себя невероятно, детски уязвимой. Она бросила быстрый, почти панический взгляд на Нортона, ища в его привычной бетовой невозмутимости хоть какую-то опору. Но даже его лицо стало несколько напряжённым, а взгляд стал аналитическим, быстрым — он уже просчитывал угрозы, уязвимости, вероятности. Совет уже не был собранием по поводу непогоды. Он превратился в штаб по противостоянию невидимому врагу, который убивал самых беззащитных, пользуясь всеобщим хаосом. И зима, свирепствовавшая за окнами, внезапно обрела злой, осознанный умысел.

***

Вечер. Бледные, синеватые сумерки быстро поглощали остатки дневного света, превращая снежную бурю за окнами Лазоря в сплошную чёрно-белую круговерть. Совет завершился, но тягостное чувство осталось, липкое и холодное, как иней на окне. Елена, уже укутанная в своё пальто с поднятым капюшоном, стояла в своем кабинете, глядя на дверь, ведущую в ад кромешный. Она затянула шарф так, что остались видны только глаза, и нервно поправила перчатки. Мысль о том, что нужно идти одной через этот заснеженный, вымирающий город, где в каждом сугробе могла таиться ледяная тень из рассказов той женщины, сжимала её горло холодными пальцами страха. Она взяла под лекало папку, сделала глубокий, решительный вдох и потянулась к тяжелой дверной ручке. В этот момент дверь распахнулась сама. Елена вздрогнула так сильно, что чуть не выронила папку. Сердце бешено застучало, забив тревогу, которую весь день она пыталась заглушить. Её разум, уже настроенный на худшее, мгновенно нарисовал картину: острые льдинки вместо глаз, искажённое морозом лицо, беззвучный смех в вой ветра. Но на пороге, заслоняя собой бушующую снаружи белизну, стоял Нортон Огнев-старший. Он уже был в своём длинном, тёмном зимнем плаще, его лицо было бесстрастно, как всегда. Он посмотрел на неё, на её широко раскрытые глаза, всё ещё полные нерассеявшегося ужаса, и слегка поднял фонарь, словно освещая путь. — Я иду в сторону Шпиля, — произнёс он своим ровным, лишённым интонаций голосом. — Пройти вместе — логично. Будет безопаснее. Он не спросил «боишься?», не предложил «проводить». Он констатировал факт, представил это как практичное, рациональное решение. И в этой сухой бетовой логике было больше настоящей заботы и понимания, чем в любых громких словах. Он видел её страх, вычислял угрозу и приходил к оптимальному решению — устранению риска. Ледяной комок страха в груди Елены растаял одним мгновением, сменившись волной такого острого облегчения, что у неё на мгновение потемнело в глазах. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова, и шагнула вперёд, туда, где его пприсутстви рассекало жуткую, враждебную темноту наступающей ночи.