Вечная зима

Елена замерла, как бы пытаясь осмыслить его слова. Затем резко качнула головой. — Это необязательно, Нортон. Путь недалёкий, а зеркальный портал в порядке. Я справлюсь. Её голос прозвучал слишком высоко, выдавая напряжение. Она сделала шаг к двери, будто желая доказать свою независимость действием. — Зеркальные порталы в городе отключаются на ночь по решению совета, начиная с сегодняшнего дня. Для экономии энергии и из-за риска проникновения, — отчеканил Нортон, не двигаясь с места и блокируя собой выход. Его слова были чёткими и неопровержимыми, как отчёт бухгалтера. — Ты будешь идти по улице. Одна. В темноте. В условиях, когда в городе зафиксированы целенаправленные нападения. — Я не какая-нибудь беспомощная... — начала она, но он перебил её, и в его голосе впервые прозвучала не терпящая возражений сталь. — Речь не о беспомощности, Елена. Речь о статистике и оценке риска. Целью становятся омеги. Это не субъективное мнение, это фактор угрозы. Идти одной — неразумно. Он не повышал голос, но каждое слово падало, как тяжёлая гиря, пригвождая её на месте. Она чувствовала, как жар обиды и ледяной укол страха борются внутри неё. Она хотела крикнуть, что она директор Школы, что у неё есть защита, что она... что она боится. Но признаться в этом вслух было невозможно. — Я вызову стражу, — выдохнула она последний аргумент. — Стража занята на периметре и на местах преступлений. Их реагирование на вызов в текущих условиях — от двадцати минут до часа. Ты хочешь ждать их здесь, одна, в пустом здании? Это был последний, сокрушительный довод. Елена опустила плечи, сломленная не силой, а неопровержимой, жуткой логикой ситуации. Она проиграла, и они оба это знали. — Вот упрямый, — прошептала она, больше себе, чем ему, и кивнула. Только тогда Нортон отступил от двери, пропуская её вперёд, но тут же занял позицию слева и чуть сзади. Он не предложил руку, не коснулся её — его защита была ненавязчивой, стратегической, как расстановка фигур на карте. Он просто создал вокруг неё безопасный периметр. Когда они вместе шагнули в бушующую снежную тьму, Елена поняла, что её упрямство было не храбростью, а глупостью. А его настойчивость — не контролем, а спасением. И в рёве ветра, прижимаясь к его непоколебимой, бетовой фигуре, она впервые за этот ужасный день позволила себе почувствовать не ужас, а хрупкое, ледяное облегчение. Елена прищурилась, когда к крыльцу, прорезав снежную пелену, подкатила карета, запряжённая парой массивных, покрытых инеем малевалов. Она бросила недоуменный взгляд на Нортона. Договор был — пешком. Он поймал её взгляд и, не меняя выражения лица, коротко пояснил: — Пеший путь занял бы сорок минут в этих условиях. Это неоправданный риск и потеря времени. Это — эффективнее. Она хотела возразить, что это меняет условия, что она не просила… но ледяной ветер, ударивший в лицо, заставил её сжаться. Разум, измученный страхом и усталостью, сдался быстрее, чем гордость. Молча, она позволила помочь себе забраться внутрь, где пахло кожей, древесиной и слабым, успокаивающим ароматом сушёных трав. Тряска повозки, глухой рокот колёс по снежной целине и, наконец, относительная тишина после воя бури сделали своё дело. Напряжение последних часов, тёплый воздух внутри и мерное покачивание слились в один сплошной убаюкивающий гул. Глаза Елены сами собой закрылись. Она боролась со сном, кивая головой, пока, наконец, не погрузилась в тяжёлую, беспросветную дрему, где даже кошмары не могли пробиться сквозь усталость. Она не почувствовала, как Нортон, наблюдавший за ней исподлобья, снял с себя свой длинный плащ и накрыл им её, подоткнув края, чтобы не дуло. Его движения были чёткими, без лишней нежности. Очнулась она от толчка и тишины. Движение прекратилось. Мозг, ещё не до конца проснувшийся, тупо констатировал: прибыли. Она потянулась, чувствуя тяжесть чужой ткани на плечах, и потёрла глаза. Дверца с её стороны открылась, впуская порыв морозного воздуха. На фоне слепящей белизны чётко вырисовывалась тёмная, знакомая и одновременно абсолютно чужая фигура Нортона. Он протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Механически, ещё не осознавая, Елена взялась за его руку и спустилась на утоптанный снег. Она подняла взгляд, чтобы увидеть знакомые острые шпили своего Рубинового Шпиля. И застыла. Перед ней высились не алые стены, а чёрные, как ночь, башни, грубые и мощные, проглядывающие сквозь кружево ледяных узоров. Гигантские ледяные сосульки, словно клыки, свисали с карнизов. Мрачный, величественный силуэт угадывался даже сквозь снежную мглу. В воздухе витал знакомый запах хвои, льда и камня. Чернолют?! В голове у неё что-то щёлкнуло, а затем взорвалось ледяным, ясным гневом. Усталость как рукой сняло. Она резко выдернула свою руку из его и отшатнулась, будто обожглась. — Что? — её голос прозвучал тихо и опасно, прежде чем сорвался на крик, который заглушил вой ветра. — Какого черта?! Это же замок твоей матери! Мы договаривались, что ты проводишь меня домой! Она обернулась к нему, и её лицо, бледное от усталости, теперь пылало возмущением. Всё её существо, вся её потребность в контроле над своим пространством, была грубо попрана. Она чувствовала себя не спасённой, а пленённой. Нортон не моргнул глазом. Он встретил её взгляд своим непроницаемым. — Рубиновый Шпиль находится на окраине, его периметр слишком велик для эффективной защиты в текущих условиях, — отчеканил он, как будто зачитывал доклад. — Чернолют — центральная, лучше всего укреплённая крепость в этом районе, с постоянным гарнизоном лютов. Черная королева, — он сделал едва заметную паузу, — уже уведомлена. Уровень безопасности здесь на порядок выше. Это было единственное логичное решение. Он не извинялся. Он даже не предлагал это как вариант. Он просто констатировал, что принял оптимальное решение за неё, пока она спала. И этот его бесстрастный расчёт, эта абсолютная уверенность в своей правоте, злили её больше всего. Она переиграла её. Не силой, а холодной, неоспоримой логикой, против которой её ярость и страх казались детскими капризами. Елена стояла, сжимая кулаки в карманах его же плаща, дрожа от холода и бессильного гнева, перед чёрными вратами замка, которые уже начинали медленно, со скрипом, раскрываться, будто пасть. Она была не гостьей. Она была дипломатическим грузом, доставленным по наиболее безопасному маршруту. И сейчас ей предстояло войти в логово Чёрной Королевы — Альфы, которая её откровенно презирала. И всё благодаря «заботе» её лучшего и единственного друга.