Вечная зима

Елена открыла рот, чтобы выкрикнуть всё, что она думает об этой «логике», о его самоуверенности, о ледяном аду, в который он её привёз. Но истерика застряла у неё в горле, потому что Нортон, не повышая голоса, крепко взял её за руку выше локтя — не больно, но с такой неоспоримой силой, что любое сопротивление стало бы унизительной и бесполезной борьбой. — Не здесь, — сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучала не угроза, а предостережение. — Внутри. И он буквально завёл её в Чернолют, как заводят непослушного щенка. Массивная дверь захлопнулась за ними, отсекая вой ветра, и их встретила давящая, влажная тишина подземелья, пахнущая сырым камнем, металлом и чем-то терпким — возможно, зельями или кровью тренировочных манекенов. Он не отпускал её руку, ведя по знакомому ему, но чужому для неё коридору. — Ты слышала сегодня на совете, — начал он, и его голос звучал в каменных стенах, как голос судьи. — Омегам оставаться одним в собственном доме принципиально опасно. Охрана — это внешний фактор. Её можно обмануть, отвлечь, нейтрализовать. Особенно такую, которая привыкла к формальностям, а не к реальной войне. — В его словах был тонкий укол к её собственной, выстроенной по всем правилам, но, возможно, уязвимой системе охраны Шпиля. — У тебя, — он продолжил, наконец остановившись и повернувшись к ней, — кроме меня, никого нет. Марк — в Школе, он под защитой её стен и общего гарнизона. Это оптимально для него. Для тебя — нет. Она пыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Поэтому, — он говорил чётко, отчеканивая каждое слово, как будто вбивая гвозди, — единственное логичное решение в условиях кризиса — собрать семью в наиболее укреплённой точке. Которая к тому же является моим официальным местом проживания. Что, как ты сама понимаешь, делает моё присутствие здесь постоянным и законным. Ты не «в гостях у матери». Ты под защитой главы семьи в родовой крепости. Это совершенно другой статус. Елена замерла, перестала вырываться. Его слова, холодные и безжалостные, как скальпель, вскрывали неприятную правду. У неё и правда не было никого. Ни семьи, ни друзей, которые могла бы её прикрыть в час беды. Она была островом, и теперь этот остров насильно присоединяли к материку под названием «Огневы». И тут, словно ледяная стрела, в её сознании вонзилась новая, ужасающая мысль. Если он говорит о «семье», собранной в одном месте… если это его «родовая крепость»… — Василиса, — выдохнула она, и её голос прозвучал как скрип льда. — Она… тоже здесь? Нортон лишь поднял бровь, что было красноречивее любого ответа. Где же ещё могла быть его дочь в такое время? Конечно, здесь. Вместе со своими друзьями-подростками, со своей дикой магией, со своей ненавистью к Елене. Весь ужас ситуации обрушился на неё с новой силой. Её не просто лишили контроля и заперли в чуждой ей крепости. Её заперли здесь с ними. С Нерейвой, которая её презирает. С Василисой, которая её ненавидит. С вечно язвительной Захаррой и вспыльчивым Фэшем. Под одной крышей. На неопределённый срок. И тогда Елена поняла. Её гнев испарился, оставив после себя лишь ледяную, всепроникающую пустоту. Она обречённо опустила плечи под его плащом, который вдруг стал казаться не защитой, а саваном. Перед ней открывался не просто вынужденный карантин. Это начинался самый ужасный в её жизни «отпуск».