Сенсация

Дверь открылась почти мгновенно. Будто он стоял всё это время за ней, дожидаясь моего прихода. В нос ударил едкий запах кофе, какого-то химического раствора для мыться полов и снова чего-то металлического, того же, что я чувствовал, когда он стоял рядом. Предо мной явился высокий силуэт парня, в какой-то помотанной жизнью толстовке и домашних шортах. Длинные чёрные волосы Обсидиана падали на его плечи, слегка завиваясь. Завораживающее зрелище. Поймал себя за тем, что и вправду долго на него пялюсь и он уже стоял с удивленным выражением лица, ожидая, когда я зайду внутрь. Я тут же прошмыгнул внутрь. Ужасно маленький и узкий коридор, тут же дверца, ведущая в уборную, а спереди спальня, соединенная с балконом и кухней. Как же мало места. Хотя зачем ему больше? Он живёт один, всё верно, небольшая студия, удобная для комфортной жизни. По стенам развешаны разные плакаты и даже документы. Кровать заправлена на скорую руку, а стопка бумаг небрежно свалена в кучку в углу. Пройдя на кухню и сев за стол, я наблюдал за действиями Обси, что поставил чайник. - Почему? - мой голос, прервавший тишину, раздался эхом по комнате. Тайм тут же обернулся. Его взгляд блуждал по мне. Он молчал. - Я имею ввиду... Почему ты пригласил меня к себе домой? Я думаю, что мы могли обсудить все по телефону. Обси замолчал. Глаза блуждали по комнате, будто в поиске ответа. - Так до тебя информацию донести проще, - он выдержал паузу, из-за которой мне даже стало не по себе, - и я хотел увидеть тебя, - это прозвучало ужасно тихо, что я еле как услышал. Чайник на плите зашипел, засвистел, разрывая напряженную тишину. Обсидиан резко развернулся ко мне спиной, будто этот звук был ему спасением. Я видел, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью толстовки, как он провел рукой по волосам, отбрасывая их назад, - жест, полный нервозности, который я у него раньше не замечал. - Чайник закипел, - пробормотал он, не оборачиваясь. Но это было не ответом, а уклонением. Он налил кипяток в две простые глиняные кружки. - Чай? Кофе? - все так же робко спрашивал он, наконец обернувшись на меня. - Чай. Движения его были резкими, угловатыми. Он поставил кружку передо мной так, что чай расплескался на старый деревянный стол. Капля упала мне на руку. Горячая. - Извини, - он выдохнул слово сквозь зубы, швырнув мне бумажное полотенце. Он не смотрел на меня. Его внимание было приковано к собственной кружке, к стене за ней, куда угодно, только не на меня. Пару минут мы сидели за столом друг на против друга. В тишине. А после Обси прервал её. - ну что, мистер Душенька, - начал он, в привычном громком тоне. - Мне показалось или я услышал ваше согласие на моё предложение? Значит, у нас сделка? Его ехидность и коварность не вызывала у меня доверия, с другой стороны, да, я уже согласился, так что придётся. Не очень приятный экспириенс, но я сам себя загнал в эту ловушку. - Я не понимаю, зачем тебе я. У тебя есть источник, информация. Ты и один справишься. Обси тихо, беззвучно рассмеялся, лишь уголки его глаз сморщились. - Один? Да. Справлюсь. И сделаю материал, который взорвет соцсети на сутки. А потом все забудут. Потому что я - «Инфоповод». Желтая пресса. А ты - «Голос улиц». Скучное, но солидное издание. Ты - легитимность. И мне нужен твой бренд, как прикрытие для моего… стиля. Его слова были как лезвие - холодные и острые. Он не скрывал цинизма. И в этой откровенности была своя, извращенная честность. - Значит, я просто ширма? - спросил я, и в голосе прозвучала обида, которую я не планировал выдавать. - Ты - партнер, - поправил он резко. - Партнер, который выходит на поле в белых перчатках, пока я рою землю. И да, твои перчатки нам нужны. Теперь ближе к делу. Он схватил ноутбук, открывая какие-то файлы, после чего разворачивае его экраном ко мне. - У меня есть источник. Человек. Его продюссер. И завтра в 12:00 ты идешь брать у него интервью, он согласился. Но это будет проходить приватно. Тебя пригласят в комнатку. Но, кроме блокнота и ручки, возьми с собой, на всякий случай микрофон, - он смотрит в экран ноутбука и указывает пальцем на папку, записанную как «Душенька». - У меня уже есть подготовленные вопросы, которые ты будешь ему задавать. Тебе остаётся лишь их выучить. - Ладно, - сдался я. - Показывай свои вопросы. Он развернул ноутбук, и я принялся читать. Казалось бы, невинные, профессиональные, обычные вопросы. О графике работы, о подборе команды, о творческом взаимодействии с артистом. Но каждый был сформулирован так, что прямой, честный ответ неминуемо вел к компрометирующим деталям: о нервных срывах Пугода, о проблемах с финансированием из-за его перфекционизма, о скрытых конфликтах с промоутерами. Это была ловушка, сплетенная из шелка и лезвий. - Он на такое не поведется, - пробормотал я, дочитав до конца. - Поведется, - уверенно парировал Обси. - Потому что ты не будешь задавать их в лоб. Ты будешь… сочувствовать. Восхищаться его тяжелой работой. Жадно ловить каждое слово, как фанат. И в момент, когда он почувствует себя самым умным и незаменимым в комнате… ты осторожно подставишь подножку. Не вопросом. Репликой. «Наверное, такое бремя ответственности - тяжелый груз. Как справляетесь?» И он поплывет. Они всегда плывут, когда чувствуют, что их наконец-то поняли. - А что потом? - спросил я. - Допустим, я вытянул все, что нужно. Дальше что? Материал за совместным авторством, как мы и договорились? - Дальше, - он прикрыл крышку ноутбука, и его лицо стало серьезным, почти суровым, - мы используем это интервью как ключ. К самому Пугоду. Когда продюсер поймет, какую информацию он слил, у него будет два варианта: попытаться все замять, что уже будет невозможно, или… помочь нам получить эксклюзивное, контролируемое интервью с самим артистом, чтобы переписать нарратив. Я рассчитываю на второй вариант. Страх - отличный мотиватор. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как комната начинает медленно плыть перед глазами от усталости и нагнетаемого напряжения. Все было слишком сложно, слишком многоходово. Слишком… по-обсидиановски. - Я не уверен, что смогу это сыграть, - честно признался я, глядя в свою почти пустую кружку. Внезапно его стул скрипнул. Он встал и обошел стол, остановившись прямо рядом со мной. Не прикасаясь, но его близость ощущалась физически, как сгусток энергии. - Ты сможешь, - сказал он, и его голос утратил металлический лязг, став тише, почти… мягче. - Потому что тебе не нужно играть. Тебе нужно просто перестать бояться. Бояться его, бояться провала, бояться… меня. - Он сделал паузу, и я почувствовал, как его взгляд изучает мой профиль. - Страх съедает твою суть, Душенька. Я медленно поднял на него взгляд. Он стоял, опираясь руками о стол, склонившись ко мне. В его глазах не было привычной насмешки или превосходства. Была какая-то странная, интенсивная убежденность. Как будто он не просто использовал меня, а… верил. Верил во что-то, что видел только он. Мы закончили глубокой ночью. Город за окном затих, и только тусклый свет уличного фонаря пробивался в комнату, выхватывая из темноты разбросанные бумаги и его профиль, сосредоточенный на экране. - Достаточно, - наконец сказал он, закрывая ноутбук. - Дальше только накрутишь себя. Тебе нужно хотя бы пару часов поспать. Я кивнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Адреналин отработки схлынул, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. - Эй, - он окликнул меня, когда я уже встал. - У меня есть печенье. Почти несъедобное, но сахар тебе не помешает. Он порылся в шкафчике и вытащил смятую пачку дешевого овсяного печенья. Мы стояли у стола, молча жевая сухие крошащиеся куски, запивая их остывшим чаем. Эта бытовая, нелепая сцена в три часа ночи казалась самым сюрреалистичным моментом за весь день. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящее от него тепло, смешанное с холодом ночи от окна. Все обиды, весь гнев, вся конкуренция вдруг показались такими мелкими, такими студенческими на фоне этой ночной тишины и чудовищной ответственности, которая легла на нас обоих. - На балконе тогда, - сказал я, нарушая тишину, - ты сказал, что все будет хорошо. Ты все еще в это веришь? Он резко поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то неуловимое - боль, горечь, а потом - вспышка того самого старого, почти забытого фанатизма. — Ты решил вспомнить студенческие годы? - Тайм усмехнулся, но у заметил ту же искреннюю улыбку, что видео когда-то давно. - Знаешь, я верю. Всегда верил. Просто с течением времени, ты теряешь суть того, во что ты вообще веришь. В универе, говоря это, я верил вообще в другое, а не в то, что ты подумал первым делом. И вот, в этой тишине, с крошкой печенья на губе, я посмотрел на него. На его уставшее лицо, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на руки, крепко сжимающие кружку. На человека, который был моим врагом, а теперь - союзником в безумной авантюре. И что-то внутри дрогнуло, перевернулось. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Наши взгляды встретились и замерли. В его глазах не было ни ехидства, ни расчета. Была просто усталость. И глубокая, незнакомая серьезность. Воздух между нами сгустился, стал вязким, тяжелым. Звук чайника, тиканье часов на стене — все отступило куда-то. И после настала тишина. Долгая. Мучительная. Не знаю, кто сделал первый шаг. Возможно, оба одновременно. Возможно, это было неизбежным завершением всего этого дня - дня противостояния, дня унижения, дня странного, вынужденного союза. Но вдруг расстояние между нами сократилось до нуля. Не было страсти, не было ярости, как в утренней стычке. Было что-то медленное, неотвратимое, как падение. Моя рука сама поднялась и коснулась его щеки. Кожа оказалась на удивление теплой, мягкой. Он замер, не отстраняясь, его глаза расширились, в них мелькнула паника, замешательство. Он наклонился. Или это наклонился я. Наши губы встретились. Его губы были сухими, чуть шершавыми. Он не ответил сразу, замер на секунду, будто пытаясь осознать происходящее. Потом раздался тихий, почти неслышный стон - облегчения? отчаяния? - и он ответил. Нежно. Осторожно. Совершенно не так, как я мог бы предположить. Это длилось мгновение. Или вечность. Потом он резко отпрянул, как от удара током. - Душенька?.. - прошептал он, отступая назад, к стене. - Обси… - начал я, но голос сорвался. - Заткнись. - он провел руками по лицу, снова взъерошивая волосы. Он выглядел растерянным и потерянным. Но через секунду мои губы вновь накрыли его, уже с большей требовательностью. Чужая рука обхватила мою талию, прижимая к себе как можно ближе. Это было больно, но приятно до жути. Я просто стоял и смотрел на него, все еще чувствуя на губах призрак его касания, сладковатый привкус овсяного печенья и горький - чая.