Отражение времени

— Рассуждай. Что ты умеешь? — Я могу отматывать время назад на короткий промежуток, а будущее — намного дальше. Останавливать время я могу лишь на пять секунд. — Ты же понимаешь, что у тебя сильная комбинация? Ты владеешь всеми временными возможностями. Это равно по силе развитию «Один за всех». Биан замерла. «Один за всех?» Он что, знает? — Не смотри на меня так. Я знаю, что ты уже использовала свою причуду на Всемогущем. Я думаю, ума хватит, чтобы сохранить это в тайне. Она уверенно кивнула. — Хорошо. Наши тренировки прошли не даром, ты можешь лучше контролировать свою причуду. Сила без контроля… — Это хаос. Я помню. — На спортивном фестивале постарайся не дать волю эмоциям, — серьёзно посмотрел на неё Ночноглаз. — Хорошо, я буду следить за языком, — закатила она глаза, тяжело выдыхая. — Я не об этом. — А о чём же тогда? — устало произнесла она. — Ты же знаешь о том, что такое брак ради причуд? — Они были популярны, но какое это значение имеет ко мне? — Твой отец, мой брат, заключил брак с Касуми не только ради огромной любви. Биан заинтересованно взглянула на него, присаживаясь рядом на скамейку. Ночноглаз же, выглядел поникшим и сосредоточенным. — Твоя мать, как ты знаешь, может останавливать время, а отец — перематывать время назад. Когда ты родилась, он был премного счастлив тебе, но со временем, когда твоя причуда начала проявляться, он будто бы сошёл с ума. — Я никогда не замечала за ним этого. — Ты думаешь, ваш семейный бизнес шёл так гладко только потому, что отец был хорошим бизнесменом? Всё далеко не так… — Он перематывал время назад для того, чтобы исправить ошибки. Он знал наперёд, какие действия нужно делать,— Биан смотрела на него, ошеломляясь своим догадкам. — Именно, — кивнул Ночноглаз. — Но временная петля, в которой он проводил больший остаток своей жизни, повлияла на его ментальное состояние, и он просто сходил с ума, путая реальность с прошлым. Девушка ошарашенно взглянула на него. — Ему нужно было, чтобы ты хорошо обладала и моей причудой — будущим. Ты же помнишь те тренировки? — В детстве он постоянно развивал мою способность, вот почему я так хорошо перематываю время вперед, но мама всегда конфликтовала с ним, чтобы он не использовал меня. — Так вот, он заметил, что чрезмерное владение твоей способностью пагубно влияет на тебя, и перестал. И тогда... — Протянул он, попровляя очки. — Он начал тренировки с еще одним человеком — твоим братом, если я не ошибаюсь, он сейчас должен учиться в Америке. — Он уехал туда год назад, поступив в старшую школу. Теперь понимаю, почему он так яростно пытался уехать. — Касуми же не смогла справиться с бизнесом, потому что знала, что не сможет. Я это к чему веду. Дав волю эмоциям, ты можешь застрять во временной петле и создать хаос вокруг. Проявив эмоции, ты можешь повторить его судьбу. Твоя способность к перемотке времени назад, усиленная твоей же способностью видеть будущее, может затянуть тебя в бесконечный цикл исправлений, где грань между тем, что было, и тем, что могло бы быть, сотрется до неузнаваемости. Отец пытался создать идеальную реальность, но в итоге создал лишь свою собственную тюрьму. Он видел все возможные варианты развития событий, но не мог выбрать единственно верный, потому что каждый выбор порождал новые, потенциально худшие исходы. Это паралич воли, который медленно, но верно разрушает разум. Он посмотрел на Биан, его взгляд был полон тревоги. — Твоя причуда, она слишком могущественна, поэтому нужно держать свои эмоции в узде, чтобы не нарушить баланс мира. Не трать свои способности напрасно, а используй только в экстренных ситуациях, — С улыбкой продолжил он, потрепав девушку по голове. — Ты обладаешь силой, которая может изменить ход истории, но и разрушить тебя саму. Нужно понять, что не все ошибки нужно исправлять. Некоторые ошибки — это уроки, которые делают нас сильнее, которые формируют нас. Касуми видела, как отец погружается в прошлое, и боялась, что ты последуешь по его стопам. Поэтому она и настаивала на том, чтобы ты научилась контролировать свои эмоции, чтобы ты не поддавалась искушению переписать каждый неудачный момент. Я же знаю, что ты тоже пыталась использовать причуду, чтобы легче добиться высот, но ты же справилась и без этого? Биан задумалась, вспоминая, как мама всегда отводила её в другую комнату от отца, прося контролировать себя, контролировать эмоции. Может, поэтому она и стала такой — неискренней. Она никогда не проявляла своих истинных эмоций, своей эмпатии, а прикрывала это грубиянством. Ночноглаз же вздохнул, его плечи опустились. — Я здесь, чтобы помочь тебе избежать той же участи. Я знаю, как это — жить с грузом знания о будущем, с возможностью изменить прошлое. Это бремя, которое может сломать кого угодно. Но у тебя есть преимущество. Ты знаешь, к чему это может привести. Ты видела, как это повлияло на отца. Ты видела, как это повлияло на мать, которая вынуждена была взять на себя управление бизнесом, не имея такой силы. Он снова посмотрел на Биан, его взгляд стал более решительным. — На спортивном фестивале будет много соблазнов. Много моментов, когда захочется вмешаться, исправить, улучшить. Но ты должна помнить: каждое твое действие имеет последствия, которые могут быть непредсказуемыми. Твоя сила — это не только дар, но и огромная ответственность. И эта ответственность начинается с контроля над собой. Не дай своим эмоциям управлять твоей причудой. Дай своей причуде служить тебе, а не наоборот. Помни, что даже в хаосе есть порядок, и иногда самый лучший способ исправить ситуацию — это принять ее такой, какая она есть, и двигаться дальше. Голова гудела от такого количества информации. Отец, причуда, хаос, всё будто бы смешалось в один огромный комок. И нужно было всё переварить, чтобы распутать его. Девушка вышла из спортзала Юэй вместе с Ночноглазом. Так как он был довольно известным героем, ему дали разрешение тренировать девушку здесь каждый день, до начала спортивного фестиваля, который должен был начаться совсем скоро. Дни тянулись, а сил оставалось всё меньше и меньше. Понемногу девушка замечала прогресс в своих навыках, а физические данные возросли. Тело потихоньку начало набирать вес, стали виднеться рельефы. Не зря же она в поте лица, беспрекословно выполняла каждое упражнение, которое задействовало какие-то совсем уж глубокие мышцы. Она не разбиралась в этом, но делала, как говорил Ночноглаз. Узнав о её одноразовых приёмах пищи, он назначил питание. Биан была под жёстким контролем, и это поспособствовало её увеличению физических данных. Она научилась многому: от отжиманий, подтягиваний до своих первых пятидесяти километров, которые дались ей сквозь пот, режущий бок и ноющие ноги со ступнями. Они попрощались, и девушка достала хиленький смартфончик. Набрала номер, и на той стороне раздался раздражительный голос Рико. — Ну что ещё? — Любимый, я немного опоздаю. — Ты издеваешься? Я здесь уже сколько стою. Имей уважение. Он никогда с ней не разговаривал в подобном тоне. Это было удивлением, но она решила всё это спустить на его усталость и загруженность. Всё-таки он тоже был в модельном агентстве. Она добралась на автобусе. Тяжёлый смешанный запах морил, что пришлось задерживать дыхание, но от этого становилось ещё хуже. Биан обычно ездила на такси, либо с личным водителем. Но сейчас такая роскошь осталась в прошлой жизни, на которую она часто оборачивается, но тем не менее, одергивает себя от этого, внушая забыть. Внушая себе то, что она стала совсем другой, не такой, как прежде. Рико недовольно переминался с ноги на ногу, поглаживая в отражении свою прическу темных волос. Он изменился, стал статуснее, что Биан на его фоне выглядела простушкой. Как иронично, ведь совсем недавно было наоборот. — Ну наконец-то. — Прости, знаю, что долго, просто у меня тренировка… — Тренировка, ага, знаю, — не заинтересованно произнес он. — Я заказал нам столик, пошли скорее. Они зашли в дорогой ресторан, привычный для Биан, ведь раньше она была частой посетительницей в нем, заказывала дорогие блюда и не волновалась ни о чем. — Для справки, скажу: счет отдельный будет. Биан удивленно посмотрела на него, пытаясь подобрать слова. — Не нужно на меня так смотреть и говорить тоже. Мы в приличном заведении, так что оставь свои хабальные слова при себе, желательно где-нибудь у себя дома. — Что? Серьезно? — комок в горле разрастался, так что она смогла выдавить только эти слова. Рико поправлял костюм, выбирая меню. Официант сразу же узнал его. — Здравствуйте, что будете заказывать? — Принесите мне самое дорогое, что у вас есть. — он произнес это с акцентом, с ухмылкой смотря на девушку. Официант улыбнулся и перевел взгляд на девушку, которая робко листала меню с напитками, даже не смотря дальше. Лицо официанта исказилось, приобрело презрительный взгляд. — Ну а вы? — Я, пожалуй, только кофе. — Так скромно? Дорогая, мы же в самом дорогом заведении, ты можешь попить кофе в какой-нибудь забегаловке, как ты обычно делаешь, — посмеялся он вместе с официантом, добавляя все больше и больше стыда. Он говорил это четко, громко, так что люди за соседними столиками начали оборачиваться. — Я правильно же говорю? — Абсолютно верно! — согласился официант. — Принесите кофе. Я сделала свой выбор. — нервно отдала она меню. — Сегодня мисс Биан у нас сама скромность, — все так же громко и без запинки продолжал он в своем тоне, который ударял все сильнее. К вечеру они прошлись по набережной, которую так любила Биан. Рико всё время разговаривал с кем-то по телефону, совсем не интересуясь девушкой, которая плелась сзади. — Да-да, сейчас подъеду, без меня не начинайте! — с энтузиазмом произнёс он, скинув звонок и поворачиваясь к девушке. — Слушай, Рико, мне недавно пришло письмо, в котором говорится о том, что кто-то по мне скучает. Это же ты написал? — А то есть, тебе кто-то пишет такие письма, а я, как дурак, тебя в ресторан сводил, да на твою зассанную набережную? Нашла себе, видимо, уже хахаля. Я удивлён. — Что ты несёшь, Рико? Какой ещё хахаль? В смысле, сводил в ресторан? Ты серьёзно? Я весь вечер смотрела, как ты ел, и ты это называешь «сводил»? — А кто тебе мешал заказать блюдо? Ах да, забыл, твоё финансовое положение. Биан чувствовала, как к телу прилила жар, а руки начали трястись от злобы. — Заметь, раньше я всегда тебя водила по ресторанам, а ты ходил, как чёрт помойный, с сальной башкой и воняющими шмотками. — Ты к чему это сейчас сказала? — вызывающе посмотрел он на неё, подходя ближе. — А к тому, что как тебе бабки в голову ударили, так ты забыл обо всём. Как я тебе задницу подтирала, как я тебя с низов вытаскивала. Благодаря чему ты сейчас стоишь передо мной весь обвешанный в фуфле и бриллиантах? — Думай, что ты говоришь, Биан. — А мне то, что? Мы ведь сейчас не в дорогом ресторане, а на зассаной набережной. — Да что с тобой стало?! — прикрикнул он на нее, тряся за плечи. — Ты же была не такой, совсем не такой! Посмотри, в кого ты превратилась! — отошел он от нее, обводя взглядом. — Стоишь в каких-то огромных штанах, в какой-то майке и рубашке. Ты же раньше одевалась совсем по-другому! Куда делся твой макияж, укладка?! Ты же стала совсем уродливой! Ты вообще видела, что про тебя пишут? Это ужас! — Видела, Рико. И я знаю, какой стала. Не нужно мне тыкать, лучше на себя побольше внимания обращай. Я удивлена как тебя на экраны запихнули. Они сильно рискуют, высталяя твое лицо на телевиденье! Ты стал таким говонюком Рико! — Со злобой произнесла она, откидывая его руки и тыкая пальцев грудь. — Да пошла ты! — кинул он ей, разворачиваясь и уходя в другую сторону. А Биан продолжила стоять, вспоминая все им сказанные слова. Она глубоко вздохнула, выдыхая прохладный воздух. Мир вокруг нее изменился, изменилась она сама. И это было самое главное. Она больше не нуждалась в одобрении Рико, в его восхищении. Она нуждалась в себе, в своей новой, настоящей себе. Девушка была готова жить своей жизнью, по своим правилам, в своей собственной, комфортной "уродливой" одежде.

***

Наступил тот самый, долгожданный день спортивного фестиваля, когда сердца всех учеников трепетали от возможной победы. Народу было куча, различные герои пришли посмотреть на будущее поколение. Ученики с других факультетов толпились, каждый говорил о победе. С самого утра Биан преследовала отвратительная нервозность, которая проявлялась в рассеянности и непонимании своих действий. Спортивный фестиваль — это мероприятие, на котором она снова выступит перед публикой, мероприятие, на котором все смогут увидеть ее, увидеть ее способности и то, какой она стала. Вся страна, даже мир, сможет увидеть, как бывшая икона Японии будет биться за победу, и, возможно, это увидит он — Дзюндзи Итто. Пресса, обыватели, герои — все пришли посмотреть на будущих героев. Лавки с закусками были в огромной очереди, а некоторые бурно обсуждали класс 1-А. — Ты слышала, что в этом классе сын старателя! И легенда подиума! — Ты про Биан? Кто ж не слышал. Вот и народу куча, потому что всем интересно поглазеть на нее. — А тебе самому? — Я ради нее и пришел. Она же икона, которая поступила на геройский факультет! Где такое видано вообще?! В раздевалке девочки переговаривались, обсуждая фестиваль и что их ждет. Биан поспешно зашла в раздевалку, скидывая вещи и одновременно поглядывая на часы. — Биан! Ты чего? Времени ещё валом. — Наблюдала за ней Ашидо, потягиваясь и разминая кисти. — Да? Что-то я совсем потеряла счёт во времени. — Не волнуйся, спокойно передевайся. Девушка сняла верх, совсем забывая про свои руки. А когда опомнилась, уже было поздно. Девочки ошеломлённо взглянули на неё, не говоря ни слова. Она наспех накинула на себя спортивную форму, но рукава еле доставали до локтей, не скрывая уродства. — Биан... Откуда?.. — подошла к ней Ашидо, садясь рядом на скамейку, перенимая поникшее настроение подруги. Девочки последовали примеру Ашидо, подходя ближе. Они смотрели не с осуждением, не с отвращением, а с глубоким сочувствием, которое выражалось на их быстро сменяющихся лицах. Деваться некуда. Девушка устало выдохнула, прокручивая саднящие воспоминания. — В тот день он устроил пожар прямо в моём доме. Пожарные поздно приехали, так что я попала под огонь, но, вероятно, была без сознания. Я лежала в больнице долго, мне провели несколько операций, что и оставило мне эти ожоги. Руки — это не единственные места. Эти уродства по всему моему телу. Биан провела пальцами по предплечью, ощущая грубую текстуру шрамов под тонкой тканью спортивной кофты. Каждый бугорок, каждая линия рассказывали свою историю — историю боли. Она подняла взгляд на подруг, чьи глаза отражали не только сочувствие, но и немой вопрос: как жить дальше с таким грузом? — Я помню, как проснулась в больнице, — продолжила она тихим, но уверенным голосом, — и первое, что я увидела, были бинты. Много бинтов. И запах антисептиков, который, кажется, въелся в мою кожу навсегда. Врачи говорили, что мне повезло. Повезло, что я выжила. Но иногда я думаю, что было бы проще, если бы... Она осеклась, не в силах закончить мысль. Ашидо осторожно взяла её за руку, ту, что была ближе, и сжала её. Не было никакого отвращения, только тепло и поддержка. Другие девочки тоже подошли ближе, создавая вокруг Биан, плотный круг, словно пытаясь защитить её от всего мира. — Я не сильно помню, как это произошло, — прошептала Биан, глядя на свои руки, — как он смог это сделать. Но я знаю, что больше никогда не позволю кому-либо ещё причинить мне такую боль. Я буду сильной. Я должна быть сильной, хотя бы ради себя. Ашидо поглаживала ее по спине, сочувственно скользя по руке. — Биан... Шрамы не делают тебя менее привлекательной, — с серьезностью произнесла Яойорозу, которая села на колени перед ней. — Более того, ты выглядишь с ними даже воинственнее! — с энтузиазмом воскликнула Хагакуре. — Ты не должна их скрывать, — подошла к ней Джиро, беря за руку. — Эти шрамы — символ твоей истории и мужества. Это показатель того, что ты справилась с трудностями. — Думаете? — вытирая взмокшие глаза, произнесла она, заправляя за ухо блондинистую прядь. — Конечно! — сжала руки в кулаки Очако. — Ты смогла справиться с тем, что произошло тогда, и неужели ты не пройдешь какой-то спортивный фестиваль? Биан глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что-то постепенно меняется: тяжесть стыда и боли отступила, уступая место теплому ощущению поддержки. — Если хочешь их скрыть, то держи, — протянула ей нарукавники Момо. Биан взяла их, уже собираясь надеть, но остановилась. Кто она такая? Зажатая, скрытная или стоящая на своем, не боящаяся сделать шаг в будущее? Она — это она. И как бы она ни скрывала свои несовершенства, рано или поздно это вскроется. Биан отложила их в сторону и с решимостью во взгляде посмотрела на девочек. — Спасибо вам, — прошептала Биан, ее голос уже не дрожал от слез, а звучал твердо и уверенно. — Спасибо за то, что напомнили мне, кто я есть. Она поднялась, расправляя плечи. Взгляд ее скользнул по лицам подруг, по их искренним улыбкам, и она почувствовала, как связь между ними становится еще крепче. Это было больше, чем просто слова поддержки; это было понимание, принятие и вера. — Я не буду их скрывать, — сказала она, и каждое слово звучало как клятва. — Я пройду этот фестиваль такой, какая я есть. Со всеми моими шрамами. — Спасибо вам за поддержку, — произнесла она, выходя в общую комнату, где парни уже вовсю что-то обсуждали и разминались. — Биан! Что за боевой раскрас?! — подлетел к ней Киришима, рассматривая шрамы. — Выглядишь очень мужественно! — Идиот! Что ты пристал к ней?! — отпихивала его Ашдо. — Выглядишь устрашающе, — с улыбкой кинул Токоями, скрестив руки. — Так вот что скрывается под одеждой, — рассматривая её, прокрякнул Минета, кидая смысл, который явно не вписывался в атмосферу. — Биан, ты выглядишь… — Устрашающе? — с улыбкой посмотрела она на Мидорию. — Н-нет, я имею в виду, что ты не побоялась показать их. Это достойно уважения! Биан кивнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам от его слов. Это было именно то, что ей было нужно услышать. Не жалость, не насмешка, а искреннее признание её смелости. Она огляделась, замечая, как взгляды других парней, хоть и с разной степенью удивления, но уже не несли в себе того осуждения, которое она так боялась. Киришима, хоть и был порывист, но его восхищение было неподдельным. Ашдо, как всегда, встала на её защиту, что тоже было ценно. Токоями, со своей мрачной харизмой, лишь подтвердил её новый образ, который, как оказалось, мог быть и сильным. Только Минета оставался тем, кто пытался испортить момент, но его слова тонули в общем настроении. — Выглядит очень привлекательно, — Произнес Каминари, поддалкивая в бок Минету. — Что за фетиши у тебя такие?! — Прикрикнула Джиро. — Я просто хочу, чтобы все знали, что это часть меня, – продолжила Биан, её голос стал чуть твёрже, но всё ещё звучал искренне. «Я не собираюсь прятаться или извиняться за то, кем я стала. Этот фестиваль – мой шанс показать, что даже с такими отметинами можно быть сильной, можно быть собой». Она провела пальцами по одному из наиболее заметных шрамов на предплечье, не отводя взгляда. — Они напоминают мне о том, через что я прошла, и делают меня сильнее. И я не собираюсь позволять им определять меня или ограничивать мои возможности. Она почувствовала, как её плечо коснулась рука Урараки. — Ты права, Биан, – тихо сказала та, её глаза сияли поддержкой. — Это действительно достойно уважения. Ты вдохновляешь нас всех. Биан улыбнулась, чувствуя, как напряжение, которое она носила в себе так долго, начинает рассеиваться. Она была готова. Готова к вызовам, готова к взглядам, готова к тому, чтобы показать миру, что шрамы – это не слабость, а свидетельство выживания и силы. И этот фестиваль станет её триумфом, триумфом над собственными страхами и над чужими предрассудками. И пусть она не одержит победу, пусть будет уступать другим. Пусть ее осуждают, кривятся и оскорбляют. Это фестиваль, который может стать ступенькой принятия себя. И это было самым важным. Она почувствовала прилив решимости, который наполнял ее. Кацуки с презрением смотрел на всю эту клоунаду и суматоху, которая царила вокруг неё. Это раздражало. — Вы чё, шрамов никогда не видели, придурки? – произнёс он, стоя в углу. — Это клеймо для тебя, Блямба. Не совсем разумный поступок – показывать его всем и лепетать про свои возможности.. — Помолчи, не тебе решать что мне делать. — прервала она его. Напряжение между ними росло, заражая атмосферу. — Такое чувство, будто они сейчас сцепятся, — прошептала Ашидо девочкам. — Молчать здесь будешь только ты, и не смей меня перебивать, когда я говорю. Как ты будешь себя вести, когда их увидит весь мир? Снова потом будешь ныть, что над тобой все угорают? Ты и без этого на клоуна похожа, — он говорил медленно, властно, подходя к ней и чуть толкая в плечо. — Какая ты жалкая. Она сжала кулаки, пытаясь подобрать слова. Вся поддержка, которую ей говорили до этого, рассыпалась в прах, а его слова проникали все глубже и глубже в сознание и подчиняли себе, без всякой причуды Итто. Ее взгляд метнулся к его руке, которая все еще покоилась на ее плече, отпечатывающее его презрение. Внутри нее что-то оборвалось: хрупкая нить самообладания, которую она так старательно плела, порвалась под натиском его слов. Она чувствовала, как краска заливает ее щеки, но это был не гнев, а унижение — обжигающее и липкое. Он видел ее слабость, ее страх и наслаждался этим, выставляя напоказ, как трофей. «Клоун», — эхом отдавалось в голове, заглушая все остальные звуки, все голоса поддержки, которые еще минуту назад казались такими реальными. Он был прав. Она всегда была клоуном, пытающимся рассмешить мир, чтобы скрыть свою боль, свою неуверенность. И вот теперь, когда ее истинное лицо, ее шрамы, были выставлены на всеобщее обозрение, она чувствовала себя еще более уязвимой, еще более смешной. Слова Бакуго влияли на нее сильно. Очень сильно. Всю эту решимость, которую она смогла собрать от поддержки ребят, потихоньку ускользала из рук. Её пальцы сжались до боли, ногти впились в ладони. Она хотела вырваться, доказать обратное, но тело отказывалось слушаться. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — и это было невыносимо. Его слова были не просто оскорблениями, они были лезвиями, которые тревожили пестепенно затягивающиеся раны. «Жалкая», — повторила она про себя, и это слово стало её новой реальностью. Она была жалкой, слабой, и он, Кацуки, видел это лучше всех. Он видел её насквозь, и это было самое страшное. Он не пытался её понять, не пытался помочь, он просто наслаждался её падением, подталкивая её всё глубже в бездну отчаяния. И в этот момент, среди всей этой клоунады, она чувствовала себя абсолютно одинокой, потерянной в лабиринте его презрения. — Ребята! Наш выход! — прервал их перебранку Иида, громко распахивая двери и залетая внутрь. Напоследок они смерили друг друга взглядами. Он — ненавистный, она — отчаянным, униженным, но в то же время ненавистным. Пройдя дальше, девушка заметила взгляд на своей спине. Она обернулась. Тодороки Шото, про которого она слышала не раз. Сын Старателя, обладающий сильной комбинацией причуд. как она. Он сверлил её взглядом. В нём читалась не ненависть, не раздражение, а интерес, какой-то необыкновенный. Шото прошёл мимо и кинул едва слышно только для неё: — Удачи.