Отражение времени

— Дзюндзи Итто — преступник, известный своими проникающими в разум способностями. В преступном мире ему дали прозвище — Каратель. Многократно он совершал убийства с помощью своей причуды: проникал в сознание жертв, заставляя их совершать страшные вещи. Итто всегда надругается над своими жертвами, будто играет с ними. Он совершает самосуд над мерзкими и подлыми людьми, такими как депутаты или богачи, обманывающие общество и делающие всё только для своей выгоды. Его методы были изощренны, а последствия — необратимы. Итто не оставлял следов, кроме искалеченных душ и тел, ставших марионетками в его жутком театре. Он видел в своих жертвах лишь грязь, которую нужно было смыть, и каждый акт возмездия был для него не просто исполнением правосудия, а своеобразным ритуалом очищения. Он наслаждался моментом, когда их собственные страхи и пороки оборачивались против них, когда их самые тёмные желания становились орудием их же гибели. В его глазах не было ни жалости, ни сомнения. Только холодное, расчетливое удовлетворение от того, что он выкорчевывает гниль из общества, даже если это означало погружение в самые темные уголки человеческой психики. Он был не просто убийцей, он был художником ужаса, чьим холстом служило сознание, а красками — самые потаенные кошмары. И каждый раз, когда он завершал свою работу, он оставлял после себя не только тишину, но и немой вопрос, повисший в воздухе: кто следующий? — И чего же ты решил прийти ко мне с таким резюме? — Просто подумал, что тебе станет интересно, Шигараки, — убирая телефон в карман, пороизнес Итто, самодовольно ухмыляясь. — Я знаю, кто ты, не нужно мне тыкать на свои достижения, — сгорбившись, сидел он, помешивая ложкой чай. — Впрочем, здесь я не по своей воле. Он наверняка сказал тебе. — Какой толк я получу от тебя? — Толк? От меня не нужен толк, я сам его создаю. Мне нравится ваша идеология, я хочу создать мир, в котором не будет всех этих набивающих карманы идиотов или лживых, ленивых президентов, которые стоят у руля. — И как ты собираешься сделать это? — вопросительно посмотрел на него Шигараки, скучающе подперев руку. Итто молчал, а следом за ним по лицу расползлась улыбка — мерзкая, противная, пронзающая. Казалось бы, даже его улыбка пропитана силой, внушающей самые разные чувства. Его глаза, до этого момента скрытые тенью, вспыхнули недобрым огнем, отражая внутренний пожар. Он медленно поднял руку, сжатую в кулак, и указал ею на Шигараки, словно на невидимого врага. — Я собираюсь сделать это, Шигараки, разрушив все до основания. Стереть в порошок старый мир, чтобы на его руинах возвести новый. Мир, где каждый будет равен, где не будет места паразитам, живущим за счет чужого труда. Мир, где сила будет принадлежать тем, кто достоин, а не тем, кто родился с золотой ложкой во рту. Голос Итто становился все громче, наполняясь фанатичной убежденностью. Он встал, его высокая фигура нависла над Шигараки, словно хищник над добычей. — Я не буду просить, не буду умолять. Я возьму то, что считаю своим по праву. И если кто-то встанет на моем пути, он будет уничтожен. Без сожаления, без колебаний. Потому что только так можно добиться истинных перемен. Только так можно очистить мир от скверны, которая разъедает его изнутри. Шигараки, до этого момента сохранявший показное равнодушие, слегка приподнял бровь. В его глазах мелькнул интерес, смешанный с легким презрением. Он видел в Итто не просто очередного фанатика, а нечто большее. Нечто, что могло быть полезным в его собственных планах. — И ты думаешь, что сможешь это сделать в одиночку? — спросил он, его голос был тих, но в нем чувствовалась скрытая угроза. Улыбка Итто стала еще шире, еще отвратительнее. — Я не один, Шигараки. Нас много. Тех, кто устал от лжи и лицемерия. Тех, кто жаждет справедливости. Тех, кто готов идти до конца, чтобы добиться своей цели. И вместе мы станем силой, способной сокрушить любого, кто посмеет нам противостоять, — он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Так что, Томура, ты с нами? Или ты предпочтешь остаться в стороне, наблюдая, как мир меняется без твоего участия? В его глазах читался вызов, обещание как великих свершений, так и неминуемой гибели для тех, кто осмелится встать на пути его амбиций.

***

Она не понимала, что с ней. Не понимала, почему слова Кацуки так сильно сбили её с толку. Она же смогла на минуту поверить в себя, смогла раскрыть свою тайну. Смогла. Но он снова вернул её обратно, снова внушил ей эту неуверенность. Биан не понимала, что с ней. Не понимала, почему так легко смогла поверить этому нахалу, который безудержно, колко разрушил её борьбу. Борьбу с самой собой, которая продолжается, которая, кажется, не закончится. Первое испытание. Она старалась. Старалась обогнать, старалась показать свои результаты, которые так упорно оттачивала с Ночноглазом. Её сердце билось в унисон с грохотом шагов, каждый удар отдавался эхом в висках, усиливая ощущение собственной неполноценности. Казалось, даже воздух вокруг неё сгустился, стал вязким, мешая дышать полной грудью, мешая двигаться вперёд. Она чувствовала себя так, словно её ноги приросли к земле, а тело стало неподъёмным грузом, отягощённым невидимыми цепями сомнений. Каждый шаг, который она делала, был борьбой, каждый вдох – усилием воли. Ночные часы, проведённые в попытках выстроить хоть какую-то опору, хоть какой-то фундамент для своей веры, теперь казались хрупкими, как стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. И Кацуки, с его язвительными словами, стал тем самым прикосновением, которое разрушило всё. Он не просто высказал своё мнение, он словно пронзил её насквозь, обнажив все её страхи, все её слабости, которые она так старательно пыталась скрыть даже от самой себя. И теперь, стоя на пороге этого первого испытания, она чувствовала, как старая, знакомая боль снова сжимает её грудь, напоминая о том, кем она была до того, как осмелилась поднять голову. Многие ученики в этой академии гораздо способнее, гораздо упорнее и целеустремлённее. Впервые за долгое время она смогла ощутить ещё одно чувство, которое никогда не заставало её: она хуже, слабее. Да и в академию эту она поступила не ради побед, славы, а ради того, чтобы обзавестись связями, ради того, чтобы втайне выведывать информацию про Итто, ради выгоды. Девушка понимала ещё тогда, что не сможет справиться, что она может только красиво позировать на камеру. Ничего больше. Тогда это не имело никакого значения, а сейчас, когда она видела огонь в глазах её одноклассников, всех учеников, осознала, насколько слабая, насколько ничтожная. Настолько неспособная. Её прежняя уверенность, построенная на поверхностных достижениях и чужих ожиданиях, рассыпалась в прах, как карточный домик. Теперь, стоя среди тех, кто горел истинным желанием учиться, кто видел в каждом испытании возможность для роста, она чувствовала себя чужой, словно заблудившейся в чужом лесу. Её амбиции, казавшиеся когда-то такими значительными, теперь выглядели мелкими и жалкими. Она пришла сюда с расчётом, с холодным прагматизмом, но столкнулась с чем-то гораздо более мощным – с искренней страстью, с непоколебимой верой в свои силы. Эта страсть, этот огонь в глазах других, словно зеркало, отражал её собственную пустоту. Она видела, как они преодолевают трудности, как учатся на ошибках, как их упорство закаляет их дух. А она? Она лишь скользила по поверхности, избегая истинных испытаний, прячась за маской безразличия. Её "связи" и "информация" казались теперь пылью, не имеющей никакой ценности перед лицом настоящего мастерства. Она осознала, что её "выгода" была иллюзией, построенной на самообмане. Впервые за долгое время она почувствовала не просто разочарование, а глубокое, пронзительное сожаление. Сожаление о потерянном времени, о неиспользованных возможностях, о том, что она позволила себе так долго жить в плену своих иллюзий. Её прежняя цель — выведать информацию про Итто — теперь казалась такой незначительной, такой мелочной по сравнению с тем, что могли достичь эти люди. Она смотрела на них, и в её душе зарождалось новое, непривычное чувство — зависть. Но это была не та зависть, что разъедает изнутри, а скорее зависть, смешанная с восхищением, с желанием понять, как им удаётся быть такими. Причуда, столь могущественная, столь желанная для многих, досталась ей. И это оскорбляло. Она даже не может ей воспользоваться, потому что боится. И лучше бы она вообще была беспричудной, лучше бы вообще никогда не связывалась с этой академией, которая показала, что есть люди, которые лучше неё. Это било по эго, по самооценке. Хотелось доказать, доказать, что она сильная, доказать, что она тоже что-то может. Доказать ему, что она другая, не хуже его. Её причуда, словно незваный гость, поселилась в ней, вызывая лишь раздражение и чувство собственной неполноценности. Она видела, как другие, с куда более скромными дарами, парили в небесах, меняли реальность по своему желанию. А она? Она стояла на земле, скованная страхом перед собственной силой, словно дитя, которому дали в руки острый нож, не научив им пользоваться. Академия, этот рассадник талантов, стала для неё зеркалом, отражающим её несовершенство, её ничтожность в сравнении с теми, кто с рождения был отмечен благосклонностью судьбы. Каждый день был борьбой: борьбой с собой, с сомнениями, с тихим голосом в голове, который нашептывал: «Ты недостойна. Ты слаба. Ты никогда не будешь как он». Говорила она себе. Он. Это имя было её напоминанием о том, чего она лишена, о том, чего она так отчаянно желала. Его уверенность, его лёгкость в обращении с силой, его взгляд, полный снисходительного стремления – всё это было для неё как соль на рану. Она хотела быть другой. Не просто другой, а лучше. Доказать, что её причуда, пусть и пугающая, может стать оружием, а не бременем. Доказать, что её воля сильнее страха, а её решимость – сильнее сомнений. Она жаждала момента, когда сможет взглянуть ему в глаза и увидеть там не жалость, а уважение. Уважение к той, кто нашёл в себе силы подняться над собственными слабостями и доказать, что даже самая пугающая сила может быть покорена. Биан испытывала ненавить к нему, что он может так, как не может она. Но больше — восхищение. И когда вообще она стала так считать? — Ебучий Кацуки, — прошептала она, глядя ему в спину. Ученики толкались, проходя вперёд. Девушка упала, глядя в спины, уходящие вперед, затмевающие силуэт Бакуго. Первое испытание – роботы, которых она избежала, даже не вступая в сражение. Да и вообще все испытания она просто пробежала, когда остальные сражались и ловко проходили препятствия. И, на удивление, смогла попасть в десятку. Удача? Да, определённо удача, думала она. Но где-то глубоко внутри, под слоем самоиронии и неверия, зарождалось другое чувство. Неужели это просто везение? Или, может быть, она просто видела то, чего не замечали другие? В суматохе, в панике, в стремлении прорваться любой ценой, они упускали главное. А она, спотыкаясь и падая, но поднимаясь вновь, инстинктивно находила путь. Путь, который не требовал силы, но требовал наблюдательности. Путь, который обходил препятствия, а не ломал их. Десятое место. Это было не просто число. Это был знак. Знак того, что её способ, её "неправильный" подход, возможно, имел право на существование. Что в этом хаосе, где каждый боролся за себя, её тихий, почти незаметный бег оказался не менее эффективным. Она не сражалась с роботами, но видела их слабые места. Она не вступала на минное поле, но находила лазейки. И теперь, стоя на краю этой толпы, она чувствовала не только облегчение от пройденного, но и странное, покалывающее предвкушение. Биан махала руками, чтобы унять жар. Глухой звук микрофона прозвенел по ушам, она знала, что говорят о ней. Зрители что-то выкрикивали: кто-то насмешки, кто-то восхищение. Насмешки саднили сильнее, заставляя сгорбиться и спрятать лицо. — Биан, ты большая молодец! Десятое место, очень похвально, — подошла к ней Очако, лучезарно улыбаясь, но явно видно, что она устала, запыхалась. Девушка попыталась выдавить что-то наподобие улыбки, отнекиваясь. Следующее испытание — битва конниц. Когда Полночь объявила о баллах, которые были присвоены каждому ученику, она покосилась на Мидорию, который явно растерянно смотрел по сторонам. Многие уже собрались в команды, смеряя его взглядом, а парень пытался найти хоть кого-то в свою команду. В душе что-то кольнуло, когда он растерянно оглядывался. Биан сделала шаг вперед, навстречу к нему. — Мидория, так и не набрал людей? — с доброй ухмылкой посмотрела она на него. — Да, все уже разбились по парам, так что я пока не знаю, что делать. — Давай вместе, — произнесла она. Парень воодушевленно посмотрел на нее. Через время к команде присоединились Токоями и Очако. Ребята начали обсуждать тактику, а следом и начало испытания. Поначалу они уворачивались от нападок остальных команд, которые хватали его за повязку на голове, а Биан всё это время использовала своё предвидение. Кацуки появился из ниоткуда, пытаясь сорвать повязку. — Мидория, сзади! Он ловко увернулся, улыбаясь и дав пять девушке. — Сраная ясновидящая! — прокричал он ей, делая страшную гримасу. Биан усмехнулась, продолжая двигаться дальше. Казалось бы, победа уже у них в кармане, как впереди показалась команда Шото. Другие команды уже подступали, когда Тодороки использовал заморозку, обездвижив их, а так же загнал Мидорию в угол. — Изуку, слушай внимательно, — произнесла Биан, тяжело дыша. — Иида сейчас использует свое ускорение и заберет повязку. Нам нужно в самый последний момент как-то увернуться. — Я понял тебя, — уверенно кивнул он. Как она и говорила, Иида пронесся вперед, и только когда Шото уже тянул свою руку, они отскочили в сторону. Команда Шото снова пыталась вернуть себе повязку, но время вышло, и победа осталась у Мидории. — Биан, твоя причуда — что-то с чем-то! — Спасибо, но предстоит еще одно испытание. Она оглянулась, когда на нее смотрел Шото. Снова то же безмолвное выражение лица. Становилось не по себе. — А как оно пройдет, ты увидела это? Девушка поняла, к чему он клонит, и взглянула на него с улыбкой, изогнув бровь. — Хочешь предугадать свои ошибки? — Нет! Нет, просто я посчитал, что нужно быть ко всему готовым. — Изуку, делай то, что считаешь нужным. То, что произойдет с тобой, повлияет не только на тебя и твои способности. Я не использую свою силу для баловства. Да и вообще стараюсь использовать ее по минимуму. Она использует очень много энергии, а регенерация берет много времени. Я понимаю, что это соблазн, узнать будущее, но все же. — Я понимаю, Биан, — ответил Изуку, его голос звучал немного неуверенно. — Но ведь это испытание... оно может быть опасным. Если ты можешь увидеть, что произойдет, разве не лучше знать заранее, чтобы избежать неприятностей? Ты не подумай что я принуждаю тебя, просто мне интересно, почему ты сама не используешь ее? Биан покачала головой, её взгляд стал более серьёзным. — Предупреждение о грядущем не всегда спасает. Иногда знание о неизбежном лишь усиливает страх, парализуя волю. Моя способность — это не предсказание судьбы, а скорее видение вероятностей, переплетения нитей возможностей. И эти нити постоянно меняются, зависят от каждого выбора, каждого действия. Если я скажу тебе, что произойдёт, ты можешь начать действовать так, чтобы этого избежать, но тем самым ты можешь создать ещё более худший сценарий. Это как пытаться перепрыгнуть через пропасть, зная, что там внизу, но не видя точного места приземления. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Моя сила — это инструмент, Изуку, а не волшебная палочка. Она требует огромных затрат, и я не могу позволить себе использовать её без крайней необходимости. Каждое такое использование — это риск для моего собственного здоровья, для моей способности восстанавливаться. Я не могу тратить её на то, чтобы избавить тебя от всех возможных трудностей. Твой путь — это твой путь. Ты должен пройти его сам, научиться принимать решения, даже когда не знаешь, что ждёт впереди. Именно так ты станешь сильнее. И я верю, что ты справишься. Их разговор прервал голос Полночи. — Жеребий уже распределили, так что иди готовься, — произнесла она, направляясь на выход. Когда вокруг были одни репортеры, которые мигом подхватили её и начали расспрашивать. Биан кое-как смогла отбиться от них, заходя в уборную. Вокруг было тихо, только топающие шаги и гул коридоров. Она выдохнула, когда глаза снова стали прежнего цвета. То, что она сказала Мидории, совершенно этому не следовала. Бой с Каминари будет лёгок, она это видела, но совершенно не хотела смотреть, с кем будет сражаться дальше. Зеркало отражало бледное лицо, на котором проступили тонкие линии усталости. Биан ополоснула лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки напряжения, но оно, казалось, въелось в каждую клеточку её тела. Предчувствие, тяжелое и липкое, не отпускало. Она знала, что её способности предвидения были даром, но порой они ощущались как проклятие, открывая ей будущее, которое она не всегда хотела видеть. Мысли о Мидории снова всплыли. Её слова, сказанные ему, были импульсивны, продиктованы желанием успокоить, но теперь она понимала, что они были лишь полуправдой. Лёгкость боя с Каминари была очевидна, но за ней скрывалась другая, более мрачная перспектива. Биан закрыла глаза, пытаясь отмахнуться от навязчивых образов, но они уже начали формироваться на краю её сознания. Следующий противник. Лицо расплывчато, но аура силы, исходящая от него, была ощутима даже в этом туманном видении. Это не будет лёгкий бой. Совсем нет. И это пугало её больше, чем она готова была признать. Она всегда полагалась на свои способности, на свою интуицию, но сейчас они казались ей ненадёжными, словно предавали её. Биан глубоко вздохнула, пытаясь собрать волю в кулак. Нет смысла прятаться от того, что неизбежно. Она должна быть готова. Должна принять вызов, каким бы он ни был. Выйдя из уборной, она почувствовала, как гул коридоров снова нарастает, а вместе с ним и предвкушение предстоящих событий. Жеребьёвка была лишь началом. Настоящая битва ещё впереди. И она должна быть к ней готова. Как она и предвидела, бой с Каминари был лёгок. Она сработала на его невнимательности и заигрывающем настроении. Дождалась момента, пока произойдёт откат на причуде и он встанет близко к краю. Остановив время, перетащила его за линию. Вренувшись она подсела к Очако, сжимающей кулачки и встревоженно наблюдающей как Мидория выходит на поле. — Сможет ли Деку? сможет ли победить? — У него есть на это все шансы, но ты же знаешь его, — произнесла Биан, улыбаясь ей. — Он не пройдет мимо, когда учует беду. Если бы я ему что то бы сказала, он бы наверняка поступил бы, как поступит сейчас, — с загадочной улыбкой говорила она, наблюдая за боем. — Вам всем нужно пройти путь, набить шишки и двигаться дальше, я не могу вмешиваться в это. - подперевшись рукой она заинтерисованно наблюдала за выражением лица Урараки. — И то верно. Вскоре прошло еще два сражения, после которых на поле пришлось выходить девушке. Очако сжала руки в кулаки, подбадривая подругу. — Ты справишься, я верю в тебя. Она шла по темному коридору, делая дыхательные упражнения, чтобы хоть как-то утихомирить бушующее сердце. Перед выходом на светлую арену она поправила одежду и волосы и шагнула вперед. Зрители под громкий крик Сущего Мика встрепенулись. — Она была известна как самая красивая девушка Японии, а сейчас будет сражаться с парнем, который совершенно не знает пощады. Этот бой должен превзойти выход Мидории и Шото. Противостояние Инь и Ян! Кацуки стоял перед ней хмурый, заражая своим настроением. Он четко дал ей понять, что настроен серьезно, и, что бы не говорил, он напрягся. Прозвенел гул, как объявили начало сражения. Голубые глаза поменяли цвет, как Кацуки тут же понесся в ее сторону, делая напоследок оглушительные взрывы, направленные прямо на нее. Биан быстро уворачивалась из-за своего предвиденья, но из-за неотточенной ловкости все-таки могла попасть под небольшое отражение взрыва. Так продолжалось не раз. Единственное, что она делала, так это уворачивалась. Она оказалась совсем рядом с полосой, почти пересекая ее, когда он оказался совсем близко к ней, что она отвлеклась и только в последний момент смогла пригнуться и отскочить вперед. — Так и будешь кружить, пока у самой силы не иссякнут? — обернулся он. Нервы у него уже сдавали от этого. — Если стоишь здесь, то сражайся на равных! — почти крикнул Бакуго. Биан не ответила, лишь сосредоточилась на его движениях, на каждом изменении в его позе, предчувствуя следующий выпад. Она знала, что его слова — это не просто гнев, а отчаяние, попытка вырвать её из обороны, заставить перейти в наступление, где он был бы сильнее. Но она не могла себе этого позволить. Её тактика была в другом — в скорости, в уклонении, в том, чтобы измотать противника, заставить его совершать ошибки. Кацуки снова ринулся вперёд, на этот раз с ещё большей яростью. Его руки извергали потоки взрывов, которые, казалось, могли испепелить всё на своём пути. Биан, словно танцуя на грани огня, скользила между струями. Её тело двигалось с невероятной грацией, каждый её шаг был выверен до миллиметра. Она чувствовала жар, обжигающий воздух вокруг, но не позволяла ему сломить себя. Её глаза, следили за каждым движением его рук, за каждым напряжением мышц. Он был силён, это было очевидно. Его мощь была разрушительной, но в ней не было той тонкости, того предвидения, которое было у неё. Он действовал инстинктивно, полагаясь на грубую силу, в то время как она просчитывала каждый свой шаг, каждую реакцию противника. Она видела, как его лицо искажается от напряжения, как пот стекает по его вискам. Биан видела, что он предпримет дальше, видела его будущие действия и эмоции. Его взрыв был мощный, настолько, что перехватывало дух от оглушающего рёва за спиной. Девушка чувствовала, как колени тряслись, как она начинает потихоньку уставать, а Кацуки лишь набирал мощь и гнев. Биан пыталась подобраться ближе, пыталась найти дыры в его обороне. Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по его фигуре, отмечая каждый мускул, напрягшийся в ожидании. Она знала, что его следующая атака будет направлена прямо на неё, без колебаний, без сомнений. Её пальцы, едва заметно дрогнувшие, уже ощущали вибрацию земли под ногами, предвещающую его следующий натиск. Она не могла позволить себе замедлиться, не могла дать ему ни малейшего шанса на передышку. Каждый его вдох, каждый выдох, казалось, был рассчитан на то, чтобы выбить её из равновесия. Но Биан была готова. Она видела, как его плечи напряглись, как мышцы рук вздулись под кожей, готовясь к очередному удару. Это было предсказуемо, но от этого не менее опасно. Она знала, что его сила исходит из глубокой, первобытной ярости, которую он не мог контролировать. Это было его оружие и его слабость одновременно. Пока он полагался на эту слепую мощь, она могла его перехитрить. Но если бы он смог обуздать её, если бы смог направить её с умом, тогда шансов у Биан не осталось бы. Она почувствовала, как его взгляд, полный решимости, пронзает её насквозь. Он видел её усталость, её дрожь. Её взгляд снова метнулся к его рукам, к тому, как они сжимаются в кулаки. Она знала, что следующий удар будет не просто физическим. Он будет нести в себе всю его накопившуюся ярость, всю его силу. И ей нужно было быть готовой не только отразить его, но и использовать его против него самого. Бакуго снова сделал выпад, от которого она увернулась, заметив на его лице недобрую ухмылку. Взрыв прошел так близко, неожиданно, что ее откинуло на пару метров. Было больно, обжигающе. Она кое-как пыталась привстать, чувствуя, как во рту был привкус гари. Ее пальцы скользнули по раскаленной земле, оставляя за собой тонкие следы пепла. Каждый вдох давался с трудом, наполняя легкие едким дымом, который, казалось, въелся в самую плоть. Это было не просто физическое увечье, а удар по самолюбию, по той уверенности, что она всегда держала в руках. Он всегда был на шаг впереди, всегда находил способ пробить ее защиту, и эта мысль жгла сильнее, чем ожоги. "Дура!" – пронеслось в голове, горькое самообвинение, эхом отражающее его насмешливый взгляд. Она знала его стиль, знала его предсказуемую непредсказуемость, но в этот раз он превзошел себя. Или, скорее, она позволила ему это сделать, отвлекшись на мгновение, позволив сомнениям прокрасться в ее решимость. Теперь эти сомнения обернулись болью и унижением. С трудом опираясь на локоть, она заставила себя посмотреть на него. Он стоял, возвышаясь над ней, его силуэт был окутан клубами дыма, а глаза горели триумфом. Эта ухмылка… она была хуже любого взрыва. Она говорила о его превосходстве, о ее слабости, о том, что он видел ее насквозь. И это было невыносимо. — Ты настолько зациклилась на моих выпадах, что не заметила очевидного. Даже смешно смотреть, как ты сливаешь свой потенциал в мусор, — произнёс он холодно. Она не видела его из-под клубов дыма, окутывавших за быстрое время всё вокруг. Дыхание сбилось, ноги подкосились. — Чего ты добилась, поступив сюда? У тебя нет ни малейшей сатурнии, ни тяги. Чего ты хочешь? Больше внимания? Идиотка, тебе досталась такая мощная причуда, а ты тратишь её на всякую хрень! Чем ты занимаешься сейчас? Нет, если она ответит, то не сможет уже совладать с собой. Контроль причуды и так давался с трудом, а сейчас и его голос заставил всё больше усомниться в себе. «Остановлю время, перемещу его за линию как Каминари вот и всё», — отдалось у неё в голове. — «Нет, я не смогу. Я останавливаю время на очень короткий промежуток. Я просто не успею. Мне нужно больше времени. Что делать? Что мне делать?» — Она чувствовала, как жар всё сильнее приливает к телу, шум в ушах, глаза потемнели. Кацуки смог подобраться вплотную, видя её беспомощность, собирался сделать последний удар и одержать победу, как её голос будто бы заставил его остолбенеть, а всё вокруг будто бы остановилось. Голоса стихли. Только было слышно, как скрипят осколки бетона под ногами. Он не мог пошевелиться. Биан подняла на него взгляд. Было видно, ей плохо, она не выдерживает, но продолжает. — Ты думаешь, я слаба? Ты думаешь, я не знаю, чего хочу? — прошептала она, и её голос, дрожащий от боли, звучал как сталь. — Я хочу доказать, что могу, не только себе, но и другим. Ты спрашивал, чего я хочу добиться, — подошла она, когда между ними был никчемный метр. — Я хочу больше не быть той, кем была, хочу правосудия, хочу изменить свою жизнь, — произнесла она совсем тихо, серьёзно смотря на него. В её глазах отразился фиолетовый свет, а следом действие причуды прошло. Воспоминания Кацуки пронеслись как пленка. В голове пронеслось: "Что? Я же не хотела заходить так далеко", когда картинки дошли до момента, где Бакуго был совсем маленьким: забота родителей, детство, друзья. Где они все вместе играли, первое проявление причуды, где Кацуки обижал Мидорию. Средняя школа. И вот теперь, перед глазами разворачивались сцены, которые казались такими далекими, такими чужими, но в то же время пронизанными знакомой болью. Он, такой маленький, такой уязвимый, уже тогда нес в себе эту искру, эту неукротимую силу, которая так часто оборачивалась против него самого. Каждый удар кулаком, каждое злое слово, сказанное в адрес Изуку, отдавалось эхом в этой калейдоскопической череде воспоминаний, оставляя горький привкус сожаления. Неужели он действительно был таким? Неужели эта ярость, эта потребность быть лучшим, доминировать, была заложена в нем с самого начала, как нечто неотвратимое? Или же это было лишь следствием страха, страха оказаться слабым, страха не соответствовать ожиданиям, которые, казалось, давили на него со всех сторон? Глядя на эти образы, она видела не только агрессию, но и ту хрупкость, которую он так тщательно скрывал под маской превосходства. Каждый раз, когда он кричал, когда его лицо искажалось гневом, она чувствовала, как под этой оболочкой скрывается что-то другое, что-то, что он сам, возможно, боялся признать. И теперь, когда эти картины проносились перед ней, она не могла отделаться от ощущения, что видит не просто прошлое, а ключ к пониманию того, кем он стал сейчас. «Я же не могу смотреть так далеко. Что происходит?» Довольно знакомые черты. Это был он – Итто. Девушка подозревала, что что-то недоброе было между ними, но не могла предположить, до какого момента. Это было в безлюдном месте. Когда Кацуки стал свидетелем, как Итто надругается над каким-то мужчиной, он попытался помочь. Итто оттолкнул его в сторону, что-то говоря, а следом Кацуки, будто бы под трансом, попытался ударить этого мужчину, но вовремя остановился, когда прохожие навели шум. Девушка попыталась выйти из своего состояния, когда картинки понеслись дальше на события, которые она совсем не знала. Незнакомые люди, герои и… «Что?..» Смерть. Жестокая, кровоточащая и невыносимая смерть. Она вышла из своего состояния, когда ноги подкосились, и она упала без сознания. Победу одержал Кацуки. Девушку отвезли в лазарет, когда блондин отправился немного передохнуть. Киришима подлетел к нему. – Бакуго, что это было?! Что у вас там вообще произошло? Кацуки задумчиво покрутил воспоминания. Она просто встала, застыла. Бакуго не понял, что нужно делать, и немного подталкивал её, чтобы продолжить бой, а следом она упала и потеряла сознание. Кацуки не мог отделаться от странного ощущения. Взгляд Киришимы был полон недоумения, но в его словах не было обвинения, скорее искреннее любопытство. Это было странно. Обычно его действия вызывали бурю эмоций, но сейчас… сейчас всё было иначе. Он сам не понимал, что произошло. Эта идиотка, словно замерла в середине боя, как будто её сознание перенеслось куда-то ещё. Он видел это в её глазах – пустоту, а затем внезапный испуг, когда она очнулась. Он посмотрел на Киришиму, пытаясь подобрать слова. – Я не знаю, что это было, – наконец выдавил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонятного чувства. – Она просто… остановилась. Как будто что-то увидела. А потом упала. Я не мог понять, что происходит. «Что с ней, чёрт возьми, происходит? Недооценивает меня? Что за спектакль устроила?» Он не мог описать чувства внутри. Ему казалось, что она играет с ним, притворяется, возвышает себя, что Кацуки ненавидел больше всего. Она очнулась, когда рядом стоял весь класс, и в шоке смотрела на всех. — Что с тобой случилось? — Всё нормально, — попыталась она встать и немного подкосилась. — Бакуго сам не свой после вашего сражения. Девушка вспомнила, что увидела. Смерть. Увидела, как она произошла, но не могла понять одного: когда этого ожидать. Её взгляд метался по лицам одноклассников, пытаясь зацепиться за что-то знакомое, но всё казалось чужим, искажённым каким-то невидимым фильтром. Голоса звучали приглушённо, словно доносились из-за толстого стекла. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится где-то в горле. Попытка встать обернулась лишь усилением головокружения, мир вокруг поплыл, и ей пришлось снова опереться на что-то твёрдое, что оказалось полом. — Ты точно в порядке? — голос одноклассницы, кажется, Момо, прозвучал ближе, но всё равно казался далёким. — Тебе нужно еще полежать. Она не могла ответить. Слова застряли где-то глубоко, не в силах прорваться наружу. В голове крутилась одна мысль, одна ужасная картина, которую она видела так ясно, так отчётливо, словно это произошло минуту назад. Кацуки. Его имя прозвучало, и это имя было связано с тем, что она видела. Смерть. Не просто смерть, а её приход, её неотвратимость, её жестокость. Она видела, как жизнь покидает тело, как глаза стекленеют, как дыхание обрывается. Видела это так, будто сама была там, рядом, наблюдая за каждым мгновением. Но когда это будет? Где? Как скоро? Память была словно чистый лист, на котором выжжено лишь одно, самое страшное воспоминание. Она пыталась ухватиться за что-то, за любую деталь, которая могла бы объяснить, что произошло, но всё было тщетно. Пустота. Только пустота и этот ужасный образ. — Качан… — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, хриплым. — Мне нужно с ним поговорить. Одноклассники переглянулись. На их лицах читалось беспокойство, смешанное с недоумением. Они явно не понимали, что происходит, и это лишь усиливало её собственное замешательство. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, в ловушку собственного разума, который отказывался сотрудничать. Внезапно, как вспышка молнии, в её сознании мелькнула ещё одна деталь. Не просто смерть, а битва. Сражение. И она была в нём. Она была частью этого. Но как? Против кого? Как скоро это ожидать? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только нарастающее чувство тревоги и необъяснимого страха. Страха не за себя, а за то, что она видела, за то, что произошло, и за то, что это могло означать и какие последствия принести.