Отражение времени

Дома Биан сразу же принялась за бумаги. Она читала отчёты, пытаясь вникнуть в суть каждого дела, анализировала информацию, делала пометки. Это было скучно, но она понимала, что это часть её обучения. Она должна была научиться видеть картину целиком, понимать, как работает система. Убийства, ограбления, несчастные случаи, несчастные случаи. — Как-то много несчастных случаев, — произнесла она, скучающе перелистывая бумаги. Но вдруг в голове промелькнул момент из новостных сайтов. Каратель совершал множество преступлений, именно характеризующих себя как несчастные случаи. Его причуда — захват разума — как раз хорошо сходится со множеством смертей. И всё это происходит около местной лаборатории, возле станции. Девушка осушила стакан кофе, крутя карандаш в руке. — Но зачем ему совершать преступления именно здесь? В одном месте. Голова разболелась, а глаза начали предательски слипаться. Биан взглянула на часы. Было уже далеко за полночь. Девушка легла в постель, чувствуя, как её тело ноет от усталости, а мозг гудит от новой информации. На следующее утро она пришла в агентство задолго до начала рабочего дня. Она хотела успеть помыть полы, прежде чем Мируко появится. Биан взяла ведро и швабру и, к своему удивлению, обнаружила, что это не так уж и унизительно. Это была просто ещё одна задача, которую нужно было выполнить. Когда Мируко пришла, Биан уже закончила с уборкой и сидела за своим столом, перечитывая свои отчёты. — Ты уже закончила? — Мируко остановилась у её стола, её взгляд скользнул по аккуратно сложенным бумагам. Биан кивнула, чувствуя лёгкое волнение. — Да. Я постаралась выделить основные моменты. Мируко взяла один из отчётов, её пальцы быстро перелистывали страницы. Она читала молча, её лицо оставалось непроницаемым. Биан наблюдала за ней, пытаясь угадать её реакцию. Наконец, Мируко отложила бумаги. — Неплохо. Ты уловила суть. Но в следующий раз добавь больше деталей о потенциальных рисках. Герой должен предвидеть всё, — Она подошла к окну, глядя на оживлённый город. — Помнишь, я говорила тебе, что работа героя безгранична? Это касается не только патрулирования и сражений. Это ещё и анализ, планирование, понимание мотивов. Ты должна научиться видетьне только то, что происходит сейчас, но и то, что может произойти. — Я хотела спросить, — отодвинула бумаги она. — Несчастные случаи около станции, где находится лаборатория. — А, мы проводим расследование. Я пока не могу говорить точно, но мы подозреваем почерк Итто в этом деле. К станции отправили нескольких героев, чтобы снизить число убийств, но за всем не уследишь, — сосредоточенно добавила Руми. — Не забивай пока свою голову этим. Сегодня мы займёмся твоими тренировками, — продолжила Мируко, поворачиваясь к ней. — Но не думай, что это будет просто. Мы будем работать над твоей выносливостью, скоростью реакции и, конечно, над контролем твоей причуды. Время — это мощный инструмент, но он требует точности. Она подошла к шкафу и достала спортивный костюм. — Надень это. И приготовься. Сегодня будет жарко. Биан взяла костюм, чувствуя, как внутри неё растёт решимость. Первый день был лишь началом. Несмотря на все свои прежние предубеждения, она чувствовала, что готова учиться у Мируко, даже если это означало мыть полы и разбирать скучные отчёты. Потому что именно в этой рутине, в этой дисциплине она видела истинную суть геройства, и даже в какой-то мере ей нравилось это. — Давай, рассказывай ещё раз о своей причуде, — произнесла Мируко, разминаясь. Биан выдохнула, удивляясь забывчивости Усагиямы. — Я могу перематывать время вперёд, назад и останавливать его. — И каковы ограничения? — Мируко сделала глубокий выпад, её мышцы напряглись под тканью костюма. — Сколько энергии это отнимает? Как долго ты можешь поддерживать эффект? Биан надела костюм, который оказался на удивление удобным и лёгким. Она чувствовала себя в нём готовой к действию.— Перемотка времени назад или вперёд на несколько секунд почти не отнимает сил, — начала она, повторяя то, что уже рассказывала раньше, но теперь с большей уверенностью. — Но чем больше промежуток, тем сильнее усталость. Остановить время на несколько мгновений тоже несложно, но если я пытаюсь...удерживать его дольше, это истощает меня очень быстро. Максимум, что я смогла, это около минуты, и после этого я была совершенно без сил.Мируко кивнула, слушая внимательно. Она начала выполнять круговые движения руками, разминая плечи. — А что насчёт радиуса действия? Ты можешь влиять на время только вокруг себя или на что-то конкретное? — Только вокруг себя, — ответила Биан. — И чем дальше объект от меня, тем сложнее на него воздействовать. Я не могу остановить время для кого-то, кто находится в другом конце комнаты, например. — Понятно, — Мируко закончила разминку и повернулась к Биан, её взгляд был серьёзен. — Значит, твоя причуда требует близости и концентрации. Это одновременно и сила, и слабость. Мы будем работать над тем, чтобы ты могла использовать её максимально эффективно, минимизируя затраты энергии и расширяя радиус действия, насколько это возможно. Но сначала, — она указала на беговую дорожку, стоявшую в углу зала, — мы проверим твою выносливость. Начнём с лёгкого бега, а потом будем постепенно увеличивать темп. И не смей использовать свою причуду, чтобы облегчить себе задачу. Это тренировка для твоего тела, а не для твоей причуды. Биан кивнула, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в её жилах. Она была готова. Готова бежать, потеть, падать и подниматься снова. Готова к тому, чтобы стать сильнее, чем когда-либо. Она ступила на беговую дорожку, её взгляд был устремлён вперёд, в будущее, которое она теперь могла не только видеть, но и формировать. Первые минуты бега дались Биан легко. Она привыкла к физическим нагрузкам, но не к таким систематическим и целенаправленным. Мируко стояла рядом, наблюдая за каждым её движением, её взгляд был проницательным и требовательным. Она не говорила ни слова, лишь изредка кивала, когда Биан удавалось поддерживать ровный темп, или хмурилась, если замечала малейшее замедление. Постепенно темп увеличивался. Легкий бег сменился быстрым, затем почти спринтерским. Мышцы начали гореть, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как пот стекает по вискам, щиплет глаза. В какой-то момент ей захотелось остановиться, просто сойти с дорожки и рухнуть на пол. Но взгляд Мируко, казалось, проникал сквозь неё, не позволяя сдаться. В голове Биан проносились обрывки мыслей: "Я не могу", "Это слишком тяжело", "Зачем мне это?". Но тут же возникал другой голос, голос Мируко, который она слышала в своих мыслях: "Геройство – это не только причуда, это и сила духа". Она стиснула зубы и продолжила бежать. Ноги болели, легкие горели, но она не сдавалась. И если она не сможет справиться с простой беговой дорожкой, то как она сможет защитить невинных? Эта мысль придала ей новые силы. Она сосредоточилась на ритме своего дыхания, на каждом шаге, пытаясь отбросить боль и усталость. Когда Мируко наконец остановила дорожку, Биан едва держалась на ногах. Она тяжело дышала, её тело дрожало от напряжения. Но в её глазах горел огонек решимости. Она не использовала свою причуду, не облегчила себе задачу. Она справилась. — Неплохо, — произнесла Мируко, протягивая ей бутылку воды. — Для начала. Но это было только разогревом. Теперь перейдем к скорости реакции. Мируко взяла Биан за руку и повела её к другому концу зала, где стояли ряды разноцветных мишеней, каждая из которых была оснащена датчиками. — Скорость реакции — это твоя вторая линия обороны, — объяснила она, её голос звучал ровно и уверенно. — В бою каждая доля секунды имеет значение. Ты можешь перемотать время назад, чтобы исправить ошибку, но если ты не успеешь среагировать на саму угрозу, то и перемотки не будет. Она указала на одну из мишеней. — Сейчас я буду запускать их в случайном порядке. Твоя задача — коснуться каждой мишени до того, как она погаснет. Никаких причуд, только твои рефлексы и скорость. Биан кивнула, чувствуя, как напряжение снова нарастает, но на этот раз это было предвкушение вызова, а не страх. Она видела, как Мируко нажимает кнопку на пульте, и одна измишеней вспыхнула ярким светом. Биан бросилась вперёд, её рука метнулась к цели. Она успела. Затем загорелась другая, потом третья. Мируко увеличивала скорость, мишени загорались всё быстрее, их последовательность становилась всё менее предсказуемой. Биан чувствовала, как её тело работает на пределе. Её глаза следили за мелькающими огнями, мозг обрабатывал информацию с невероятной скоростью, а ноги несли её вперёд с такой ловкостью, которую она сама от себя не ожидала. Пот снова заливал глаза, но теперь это был пот от напряжения и концентрации. Она начала чувствовать лёгкое головокружение от постоянного движения и быстрой смены фокуса, но упорно продолжала. В какой-то момент она почти пропустила одну из мишеней, но в последний момент успела вытянуть руку, почувствовав лёгкое касание. — Хорошо, — сказала Мируко, когда последняя мишень погасла. — Ты показала себя неплохо. Но это только начало. Мы будем работать над твоей скоростью, твоей точностью и твоей способностью сохранять хладнокровие под давлением. Она подошла к Биан и положила руку ей на плечо. — Теперь, когда мы разогрелись, перейдём к самому главному. Контроль твоей причуды. Это будет самая сложная часть, но и самая важная. Ты готова? Биан, всё ещё тяжело дыша, но с блеском в глазах, кивнула. Она знала, что впереди её ждут ещё более изнурительные тренировки, но теперь она была уверена, что сможет их пройти. Она чувствовала, как в ней зарождается нечто большее, чем просто желание мести. Это было стремление к совершенству, к самопреодолению, к тому, чтобы стать той, кем она всегда мечтала быть. И она знала, что Мируко — именно тот человек, который поможет ей достичь этой цели. Мируко повела Биан к центру зала, где на полу был начерчен большой круг. Внутри круга стоял небольшой пьедестал, на котором лежали несколько предметов: песочные часы, старинные карманные часы и обычный будильник. — Твоя причуда — это не просто способность, это искусство, — начала Мируко, обходя круг. — И как любое искусство, оно требует тонкости и контроля. Мы начнем с самого простого: остановка и отмотка времени для отдельных объектов.Мирко указала на песочные часы. — Возьми их. Представь, что ты можешь остановить течение песка в любой момент. Не просто остановить, а почувствовать каждую крупинку, каждую секунду, которую она проходит. Это не сила, это понимание. — Но я никогда не отматывала время в реальном времени, только в тех случаях, если посмотреть прошлое человека или будущее. — Значит, мы будем расширять границы. Пробуй. Биан взяла часы, ощущая их прохладную гладкость в ладонях. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на внутреннем ощущении времени. Вначале было лишь привычное течение секунд, но затем, под руководством Мируко, она начала улавливать едва заметные вибрации, пульсацию, которая казалась ей самой сутью времени. Она представила, как останавливает этот поток, как каждая песчинка замирает в воздухе, словно пойманная в янтарную смолу. Когда она открыла глаза, песок в часах действительно остановился. Не было никакого видимого усилия, никакого напряжения. Просто тишина, абсолютная тишина в движении. Мируко кивнула с едва заметной улыбкой. — Хорошо. Теперь попробуй отмотать его назад. Не резко, а плавно, как будто ты перематываешь старую кинопленку. Почувствуй, как каждая песчинка возвращается на свое место, восстанавливая прошлое. Биан сосредоточилась снова, на этот раз представляя обратный ход. Это было сложнее, требовало большей концентрации, но ощущение контроля росло с каждой секундой. Песок начал подниматься, возвращаясь в верхнюю колбу, и вскоре часы снова показывали исходное положение. — Отлично, — произнесла Мируко, её голос был спокоен, но в нем звучала непоколебимая уверенность. — Теперь карманные часы. Они более сложны, потому что у них есть механизм, своя собственная жизнь. Попробуй остановить их ход. Не просто заставить стрелки замереть, а почувствовать, как останавливается их внутреннее движение, как замирает каждый зубчик шестеренки. Биан взяла старинные часы. Их тиканье было более отчетливым, более настойчивым. Она снова погрузилась в процесс, пытаясь уловить ритм механизма. Это было похоже на попытку остановить сердцебиение. Она чувствовала сопротивление, но и возможность его преодолеть. Постепенно тиканье стало замедляться, становилось прерывистым, а затем и вовсе затихло. Стрелки замерли на месте. — А теперь отмотай их назад, — продолжила Мируко. — Но помни, это не просто механическое движение. Ты должна вернуть им их прошлое, их ход. Представь, как каждая деталь возвращается к своему исходному состоянию, как время, которое они отсчитывали, восстанавливается. Биан почувствовала, как её сила проникает в механизм, как она перестраивает его внутреннюю логику. Это было похоже на исцеление, на возвращение к жизни. Стрелки медленно поползли назад, и вскоре часы снова начали отсчитывать время, но уже в обратном направлении. — Последний предмет – будильник, — сказала Мируко, указывая на обычный, но явно старый прибор. — Он самый простой в плане механизма, но самый сложный в плане контроля. Его задача – звонить. Попробуй остановить его звонок до того, как он прозвучит. И отмотай его назад так, чтобы он снова был готов к звонку, но не звонил. Девушка сконцентрировалась на стрелках. В первый раз она промахнулась, во второй просто не успела, а в третий смогла, чувствуя, как голова начала понемногу кружиться. — Превосходно, — произнесла Мируко, её голос был полон искреннего одобрения. — Ты быстро учишься. Но это только начало. Теперь мы будем работать над точностью. Ты должна научиться влиять на время не только для объектов, но и для отдельных частей объектов.. — Это требует невероятной концентрации и контроля. Но ты сможешь. Мы будем тренироваться до тех пор, пока ты не сможешь делать это с закрытыми глазами. Биан кивнула, её тело было измотано, но дух горел. Она знала, что впереди её ждут ещё более сложные испытания, но теперь она была уверена, что сможет их пройти. Она чувствовала, как в ней зарождается нечто большее, чем просто желание стать героем. Это было стремление к совершенству, к самопреодолению, к тому, чтобы стать той, кем она всегда мечтала быть. И она знала, что Миурко — именно тот человек, который поможет ей достичь этой цели. Следующие несколько часов прошли в изнурительных тренировках. Биан училась останавливать и перематывать время для падающих мячей, для струй воды, которые Мируко направляла на неё из небольшого распылителя, и даже для мельчайших частиц пыли, парящих в воздухе. Каждое упражнение требовало всё большей точности и концентрации, заставляя её мозг работать на пределе возможностей. Иногда казалось, что она вот-вот сломается, что силы покинут её навсегда, но Мируко не давала ей расслабиться, постоянно подталкивая вперёд, напоминая, что настоящий контроль достигается только через постоянное преодоление себя. В какой-то момент Биан заметила, что её тело перестало ощущать усталость так остро, а движения стали более плавными и уверенными. Она начала понимать, что причуда — это не просто сила, которую можно включать и выключать, а часть её самого существа, требующая уважения и бережного обращения. Мируко объясняла, что именно такой подход отличает настоящих героев от тех, кто просто полагается на свои способности, не развивая внутреннюю дисциплину.Когда наступил вечер, Мируко и Биан всё ещё оставались внутри, погружённые в тренировочный процесс. Мируко предложила закончить, и они сели на скамейку у стены, обмениваясь взглядами, полными усталости, но и удовлетворения. Мируко впервые позволила себе улыбнуться, похвалив Биан за её упорство и прогресс. — Ты уже не просто новичок, — сказала она тихо. — Ты начинаешь понимать, что значит быть героем. Это не только борьба с врагами или спасение жизней. Это постоянная работа над собой, над своими страхами и слабостями. Твоя причуда — это инструмент, но без силы духа она бесполезна. Биан кивнула, чувствуя, как слова Мируко проникают глубоко внутрь. Она осознавала, что впереди ещё множество испытаний, но теперь у неё было нечто большее, чем просто сила — у неё было понимание и поддержка.— Завтра мы начнём работать над твоей способностью расширять радиус действия, — продолжила Мируко. — Это будет сложно, и, возможно, придётся столкнуться с новыми ограничениями. Но я верю, что ты справишься. Девушка устало покачала головой, ощущая ладонями прохладу гладкой поверхности. Мируко протянула ей бутылку с водой. — Не ожидала тебя, конечно, увидеть здесь, да ещё и на стажировке. Девушка хмыкнула, сделав глоток. — Слышала, что произошло. Ты поэтому на геройский поступила? — Просто подумала, что нужно теперь хоть кому-то защищать семью, — Хмыкнула она, вытирая пот со лба. Было противно врать Мируко. Руми на неё многозначительно посмотрела, а от этого внутри что-то упало. Биан отвернула голову, чтобы не улавливать, что думает Усагияма. — Это правильно. Как бы ни было, но ты молодец, — с кроткой улыбкой произнесла героиня. Она достала старинные часы, те самые, и протянула их девушке. — Времена неспокойные, но я уважаю твою стойкость. Не зассала, встала на ноги. Отличный пример. Внутри груди сердце забилось чаще. Биан взглянула на Мируко, уверяясь в услышанном. Мируко вложила в ладонь прохладный металл. Часы были с гравировкой и завитушками. Девушка сжала их в руке. — Думала, пирожков из тебя не постряпать. Девушка моргнула, ловя взгляд Мируко. — Странное сравнение, но так и есть. Если ты прошла одну проблему, то пройдёшь и другие, — она похлопала её по плечу, приобнимая. — Молодец.

***

Патруль территории проходил так же, как вчера, только добавлялись мелкие неприятности на пути. Начало вечереть. Когда девушки устало направлялись обратно в агентство. — Хорошо поработали. Завтра так же жду тебя. Отчёты на стол. Биан хотела было что-то сказать, как вдруг раздался взрыв в нескольких метров. Девушка вздогнула, а Мируко оперативно начала действовать не потеряв самообладание.

***

Прохладный ветер дул в лицо. Итто невольно прикрыл глаза, наслаждаясь вечерним бризом.Он наблюдал за входом в агентство, как в него заходила Биан и Мируко. — Что же ты задумала, девочка моя? — с ухмылкой произнес он, как сзади появилась воронка Курогири, из которой вышел Шигараки. — Прохлаждаешься? Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Хосу. — И здесь живности сполна. — Ты все-таки хочешь сделать это? — Не я, а он.

***

Люди вокруг создавали хаос, бежали кто куда, сбивая все что есть. Мируко раздраженно понеслась вперед, сбивая с ног Ному, которые наводили страх. — Биан, вперед! Я здесь справлюсь, беги к лаборатории. Взрыв и там был. Помоги гражданским. — А как же вы? — Ты сомневаешься во мне? Биан сделала рывок, но остановилась, смотря на Мируко, которая с ухмылкой двигалась ловко и бесстрашно. Ному разрывали мышцы, кричали. Страх сковал ноги. Девушка сделала вдох и понеслась дальше, попутно помогая детям подняться. Лаборатория была совсем близко, девушка почти ничего не заметила в клубах дыма. Казалось, народу уже нет, только бушующие Ному, которые рыскали вокруг. Прибыло несколько героев, которые тут же начали сражение. Девушка хотела было вернуться и доложить Мируко об обстановке, но близлежащая тень привлекла ее внимание. Она пошла вперед, в небольшой безымянный переулок, а следом на плечо упала тяжелая ладонь. Она попыталась вырваться из-под хватки, но тут же ее сковал страх и то самое жуткое предчувствие. Алые волосы вынырнули из-за спины, и во всей красе показался он — Дзюндзи Итто. Ее взял тот же самый парализующий страх, она пыталась сделать шаг вперед, а следом активировала причуду, но не успела. Ногу пронзила острая боль, и следом она оказалась на земле. Голова тут же начала раскалываться до невозможности. —Только давай без своих выкрутасов. Сейчас это ни к чему. Биан ошеломленно взглянула на его расслабленную фигуру. Он был именно таким, каким она его запомнила. Красные волосы и нахальный вид, только вот лицо уже не было изуродовано, оно было другим, свежее, новее, только сплошной шрам красовался на переносице. — Чего ты так смотришь на меня? Разве не соскучилась? Или я зря писал тебе письма? — С нахальной улыбкой он подошел к ней, садясь на корточки рядом. Девушка резко отползла, прижимаясь к стене. — Вот так? А я думал, мы с тобой поговорим, — он протянул руку, и Биан инстинктивно отшатнулась, прижимаясь к стене еще сильнее. Ее причуда, казалось, замерла. Она чувствовала себя беспомощной, как тогда, когда он впервые появился в ее жизни, разрушив все, что она знала. — Не бойся, — промурлыкал он, его голос был обманчиво мягким. — Я не собираюсь причинять тебе боль… пока. У меня есть предложение. Биан молчала, ее взгляд метался между его лицом и выходом из переулка. Она знала, что не сможет убежать. Он был слишком быстр, слишком силен. И она помнила, как он умел играть с жертвами, прежде чем нанести последний удар. — Ты ведь знаешь, что происходит, не так ли? — Продолжил Дзюндзи, его улыбка стала шире. — Этот мир рушится. Герои бессильны. А ты… ты всегда была особенной. Он поднялся на ноги, медленно, словно хищник, обходящий свою добычу. — Присоединяйся ко мне, Биан. Вместе мы можем создать новый мир. Мир, где не будет места лжи и лицемерию. Мир, где сильные правят, а слабые… ну, слабые будут знать свое место. Его слова эхом отдавались в ее голове. Он был таким, харизматичным и убедительным, способным заставить людей поверить в самые безумные идеи. Но Биан знала, что за его красивыми словами скрывается лишь разрушение и хаос. — Пошёл ты, урод! — огрызнулась она, выплёвывая эти слова ему в лицо. Итто прикрыл глаза и улыбнулся, а затем раздался тихий смешок, который перерос в низкий, гортанный смех, который, казалось, вибрировал в воздухе, проникая под кожу. Он не был обижен, не был удивлён. Скорее, он наслаждался её сопротивлением, как гурман наслаждается изысканным блюдом, предвкушая его вкус. — О, Биан, Биан, — проговорил он, качая головой, словно разочарованный учитель. — Ты всегда такая упрямая. Но это лишь делает тебя ещё более ценной. Твоя сила, твоя непокорность… они будут прекрасным фундаментом для нашего нового мира. — Ты отнял у меня всё и считаешь, что я, как псина, прибегу к тебе, чтобы помочь? Ты совсем больной? — Слабость в теле разрасталась, а голова раскалывалась. Она пыталась отмотать время, сделать хоть что-то, но не получалось. — Сука, что ты вколол мне? — Ого, такой эффект, не думал. — Отвечай мне! — Какая буйная, — он привстал, смотря на Ному, которые, казалось, были бессмертны перед толпой героев, круживших бестолку вокруг. — Не хочешь по-хорошему, дорогая, будет по-плохому. Нам снова нужно расстаться, уж не знаю, надолго ли. — Стой! — хрипло простонала она. — Что тебе нужно от меня? Почему, почему ты сделал это? Почему?.. — Солёные слёзы бежали по лицу. Она произносила это с выдохом, глухо и протяжно. Его смех стал громче, наполняя пространство, словно эхо в пустой пещере, и в нём не было ни капли сочувствия. Он медленно подошел к ней, его тень накрыла её. В его глазах плясали огоньки безумия и предвкушения, отражая её отчаяние. Он протянул руку, и его пальцы, казалось, были сделаны из стали, когда он коснулся её подбородка, приподнимая её лицо. — Ты спрашиваешь, почему? — прошептал он, его голос был мягким, но в нём таилась угроза. — Потому что ты — ключ, Биан. Ключ к власти, к абсолютному контролю. Твоя кровь, твоя сущность… они содержат в себе то, что я искал годами. То, что позволит мне перекроить этот мир по своему образу и подобию. И ты, моя дорогая, будешь моим инструментом. Её тело дрожало, но не от холода, а от ярости, которая боролась со слабостью. Она попыталась оттолкнуть его, но её руки были бессильны, словно ватные. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, и каждая капля была свидетельством её безысходности. Она чувствовала, как её сознание ускользает, как песок сквозь пальцы, и страх охватывал её, ледяной хваткой сжимая сердце. — Ты не понимаешь, — продолжил он, его голос стал ещё тише, почти интимным. — Ты думаешь, что я просто хочу причинить тебе боль. Но это не так. Я хочу дать тебе цель, Биан. Цель, которая превзойдёт все твои прежние мечты. Ты станешь частью чего-то великого, чего-то, что изменит ход истории. И ты будешь помнить меня, как того, кто открыл тебе глаза на истинную силу. Её взгляд затуманился, и она почувствовала, как её веки тяжелеют. Последнее, что она увидела, было его лицо, искажённое безумной улыбкой, и его глаза, в которых плясали огоньки торжества. Затем тьма поглотила её, и она погрузилась в бездну, где не было ни боли, ни страха, только пустота.

***

Сколько бы сил ни вкладывал Джинс, исправить Бакуго Кацуки было той ещё задачей, требующей массу терпения, силы и внимания. Кацуки был совсем другим, можно сказать, проблемным. Он даже был в некой степени безумен, но очень смышлен, а ещё упрям. Сладить с этим человеком можно, но возможно ли терпеть его? Его взрывной характер, граничащий с агрессией, мог в любой момент обернуться против того, кто осмелился бы ему перечить. Джинс, привыкший к более предсказуемым и податливым ученикам, столкнулся с настоящим вызовом. Каждый урок превращался в битву воль, где Кацуки, сопротивлялся любым попыткам приручения. Его гениальность была неоспорима, но она же подпитывала его высокомерие и нежелание признавать авторитеты. Джинс понимал, что стандартные методы здесь не сработают. Ему предстояло найти ключ к этому сложному, многогранному человеку, не сломав его дух, но направив его энергию в нужное русло. Это требовало не только педагогического мастерства, но и глубокого понимания человеческой психологии, способности видеть за внешней грубостью скрытые мотивы и потенциал. Задача казалась почти невыполнимой, но Джинс не привык отступать. Он видел в Кацуки не просто проблемного ученика, а алмаз, требующий особой огранки, способный засиять ярче всех, если найти к нему правильный подход. А Кацуки же было всё равно, к кому идти, лишь бы был в тройке лидеров, да и дело с концом. Его раздражали постоянные попытки его исправить, раздражали упрёки и указания, как лучше жить. Его взгляд скользил по лицам тех, кто мог бы стать его спутниками, но не искал в них родственных душ или единомышленников. Это были лишь инструменты, потенциальные рычаги для достижения вершины. Если кто-то обладал нужными навыками, если его присутствие могло усилить команду, то он был приемлем. Но даже в этом случае, Кацуки не испытывал ни малейшего желания вникать в их мотивы, в их прошлое или в их мечты. Их личные истории были для него не более чем фоновым шумом, не имеющим никакого значения для его собственной траектории. Он видел мир как арену, где каждый борется за свое место под солнцем, и его задача – занять самое высокое. Любые попытки построить на этой арене что-то иное, кроме как проложить себе дорогу к победе, казались ему наивными и бесполезными. Сочувствие, поддержка, взаимовыручка – эти понятия были для него чуждыми, как иностранный язык, который он не видел смысла изучать. Его сила была в его одиночестве, в его абсолютной уверенности в себе, которая не нуждалась в подтверждении со стороны других. Он был самодостаточен, и это было его главное оружие. Поэтому, когда ему предлагали объединиться, он принимал это предложение с холодным расчетом, а не с теплотой. Он оценивал потенциальную выгоду, а не эмоциональную связь. Если союз был выгоден, он заключался. Если же он становился обузой, то разрывался без колебаний. Кацуки не испытывал угрызений совести, не чувствовал вины. Он просто двигался вперед, оставляя позади тех, кто не мог угнаться за его скоростью, тех, кто пытался замедлить его своим нытьем или своими слабостями. Его путь был его, и только его, и он не собирался делиться им ни с кем. Но иногда он все же оглядывался. Оглядывался на тех, кто позади, и видел, как они обходят. Это щемящее чувство, разрывающее душу. Чувство непонимания. Почему кто-то вкалывает и не получает ничего, а кому-то стоит только подумать о вещах, которые ему вообще в жизни были не нужны, как ему предоставляют это на блюдечке. Бакуго уважал упорство, силу духа и внутреннюю и физическую силу, но не пытался мириться с нытьем и пустой болтовней, которую сейчас ему пытались впарить в уши. — Ты должен понимать, что работа героя — бескорыстна и ни в коем случае... — Да плевать мне! Я сюда пришел, чтобы совершенствоваться, а не слушать пустую болтовню. Конечно, Джинс терпел, принимал и использовал как кнут, так и пряник. И вот Кацуки, словно бродячий пес, смог хоть немного, но прогнуться, что-то осознавая в своей голове. И это было не просто прогибание под давлением, не жалкое подобострастие. В его глазах, обычно пылающих яростью, мелькнуло что-то новое, что-то похожее на понимание, на осознание того, что мир не обязан вращаться вокруг его эго. Он, Кацуки, всегда считавший себя вершиной пищевой цепи, вдруг почувствовал себя частью чего-то большего, частью сложной, запутанной системы, где сила не всегда означает право. Этот укол самопознания, болезненный, но необходимый, начал пробивать броню его высокомерия, обнажая уязвимость, которую он так долго и тщательно скрывал. Он начал видеть не только свои амбиции, но и последствия своих действий, не только свою правоту, но и чужие страдания. И это было только начало.Он начал понимать, что его крики, его взрывы, его неуемная жажда превосходства – всё это было лишь эхом его собственной неуверенности, отчаянной попыткой заглушить внутренний голос, шептавший о его несовершенстве. Этот голос, прежде заглушаемый громом его собственной мощи, теперь пробивался сквозь трещины в его самоощущении, заставляя его взглянуть на себя без привычной маски всемогущества. Впервые он увидел не героя, а подростка, потерянного в лабиринте собственных амбиций, неспособного найти выход, кроме как через разрушение. И в этом новом, непривычном свете, он начал замечать других. Не как препятствия на пути к величию, не как ступени для восхождения, а как личности, со своими собственными историями, своими собственными болями и своими собственными стремлениями. Он видел, как его слова ранят, как его действия оставляют шрамы, и впервые эта мысль не вызывала у него злорадства, а скорее – смутное, но нарастающее чувство вины. Это было похоже на пробуждение после долгого, кошмарного сна, где он был единственным зрителем и одновременно главным действующим лицом, а теперь мир вокруг него обретал краски и звуки, которые он раньше игнорировал. Эта трансформация не была мгновенной, не была гладкой. Внутри него боролись старый Кацуки, привыкший к своей роли хищника, и новый, зарождающийся, пытающийся понять, что значит быть частью стаи, а не ее вожаком. Были моменты, когда старые инстинкты брали верх, когда гнев снова вспыхивал, но теперь в нем было меньше ярости и больше растерянности. Он искал ответы, но не в битве, а в тишине, в наблюдении, в попытке услышать не только себя, но и мир вокруг. И это было только начало пути, пути к себе, который обещал быть куда более трудным и долгим, чем любая битва, которую он когда-либо вел.