Отражение времени

Время стажировки пролетело быстро. Небольшой телевизор нудно и тихо передавал о поимке убийцы героев, известного как Чизомэ Акагурэ. После встречи с Итто, Биан всё больше погружалась в себя, размышляя о своей причуде и стойкости. Она расценивала его приглашение в лигу как признание её слабости. Это било по самооценке, а также подталкивало на массу раздумий. После вещества, которое вколол Итто, она отключилась, а затем провела в больнице несколько дней. Мируко заходила пару раз, расспрашивала про случившееся, но Биан так и не рассказала об этом, ссылаясь на провалы в памяти. Мысли ютились в голове и как заезженная пластинка всё не оставляли её. Что это за вещество? Из-за него она не смогла воспользоваться причудой? Биан разбирала новую экипировку для геройского костюма. На удивление, заказ пришёл быстро, хотя пришлось повозиться с вещами. — Я с кем разговариваю?! Девушка обращала внимание на те же старинные часы, которые незадолго до случившегося оставила ей Мируко. — Алё, Биан. Мируко стояла сбоку, тряся девушку за плечо. Руми явно была недовольна такой заторможенностью. — Я задумалась, простите, — отложила она часы и пристально взглянула на героиню. Мируко, заметив это, смягчила взгляд, не убирая руку с плеча, а лишь немного похлопала по нему. — Говорю, тренировок не будет, скоро стажировка закончится. — Но мы же ещё не довели до совершенства! — Послушай. Эта стажировка дала свои плоды. Ты многому научилась, и я даже не хочу тебя отпускать. Придёшь на следующую стажировку, а пока оттачивай то, чему мы с тобой научились, — на удивление мягко произнесла она, улыбаясь как-то по-доброму и тепло. Биан улыбнулась краешками губ, но тут же отвернулась. За оставшееся время они знатно усовершенствовали то, что не было улучшено за многие годы. Можно было провести грань, и это будет очень заметно. За это время Мируко для Биан стала не просто наставником, но и человеком для восхищения. — Я знаю, что случившееся сильно повлияло на тебя, но если ты что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, дай знать, — бодро цитировала Мируко, но тут же притихла, когда телефон Биан начал звонить. Девушка, даже не посмотрев на дисплей, отключила его, что вызвало вопрос у Мируко. — Ты какой раз уже не отвечаешь на звонки? Кто это? — Да так, — отмахнулась та, укладывая костюм в чемоданчик. Усагияма облокотилась на стойку рядом, пристально вглядываясь в лицо Биан. — Если тебя что-то тревожит, расскажи кому-нибудь, кому считаешь, что не всё равно. Девушка несколько раз хлопнула глазами, а затем отвернулась. — Я сама. — Если бы у каждого человека была такая установка, то никаких бы героев не было, да и спроса на них. А ведь герои и нужны, чтобы помогать другим, неважно как. А даже если героев нет поблизости, то есть друзья, с которыми ты уж точно сможешь поделиться. Губы Биан задрожали. Она несколько раз повертела головой, останавливая слёзы. — Просто у меня ведь не было искренних друзей. Когда я ещё была моделью, все вокруг общались со мной ради выгоды, и я... — Ну а теперь-то ты кто? Не модель, не актриса и не дочка миллионера, — грубо заявила Мируко, продолжая так же сверлить взглядом. — Некоторые люди те ещё засранцы, думающие только о себе. В каждом обществе есть такие, и это неизменно. Но если человек интересуется не твоими деньгами или шмотками, а тобой, то тут уже стоит задуматься. И я бы посоветовала тебе не отталкивать таких, — по-доброму произнесла Руми. И от её улыбки по телу разлилось что-то тёплое и дающее надежду. — Ладно, я пойду с бумагами повожусь, а ты вещи собирай. Девушка кивнула, достав телефон. Не только Ашидо беспокоилась за её состояние, но и другие девочки. Она набрала номер, и в телефоне раздался звонкий голос Мины, которая сначала сыпалась ругательствами, а следом и расспросами. — Ты что, издеваешься? Ты мне несколько дней уже не отвечаешь. Ни слуху ни духу! — Всё со мной в порядке, я в норме. Они немного поговорили, и Биан почувствовала, как за все эти дни отсутствия Мины в её жизни, был недостаток столь простого общения. Без масок, без лжи и наигранных улыбок. Смех Мины, такой же яркий и заразительный, как и она сама, эхом отдавался в трубке, прогоняя остатки тревоги, что скопились в душе Биан. Она рассказывала о последних сплетнях в общежитии, о том, как Киришима снова пытался поднять настроение ей, и о том, как дела у остальных. Биан слушала, улыбаясь, и представляла себе их лица, их жесты, их привычные перепалки. Это было так знакомо, так уютно, так по-домашнему. Она поняла, как сильно скучала по этой беззаботной болтовне, по этому ощущению принадлежности к чему-то большему, чем просто она сама и её проблемы. Мина, со всей своей непосредственностью и искренностью, была тем якорем, который удерживал Биан на плаву, когда казалось, что мир вокруг рушится. Она не давила, не требовала объяснений, просто была рядом, готовая слушать и поддерживать. Когда разговор подошел к концу, Биан почувствовала себя намного легче. Груз, который давил на неё последние дни, немного ослаб. Она пообещала Мине, что скоро вернется и что они обязательно встретятся, чтобы обсудить все новости лично. Отключив телефон, Биан посмотрела на свои вещи. Теперь у неё появились силы, чтобы начать собираться. Мысль о возвращении к друзьям, к привычной жизни, к тренировкам уже не казалась такой пугающей. Наоборот, она наполняла её новой энергией, предвкушением чего-то хорошего, чего-то настоящего. Под конец дня девушка попрощалась со всеми героями из агентства и отправилась домой, но на выходе её остановила Мируко. — Биан, я так и не спросила: твоё геройское имя? Девушка выпрямилась, лихорадочно подбирая различные имена, но всё же одно вертелось в голове. — Цикл. — Цикл? Интересно, это хорошо сочетается с твоей причудой. — Мируко широко улыбнулась, давая ощущение правильности выбора. Прошло немного времени после того, как пришла электричка. Биан устало села на свободное место и начала скучающе листать новости. Мысли привели снова к Итто. Что это за вещество, из-за которого она не могла активировать причуду, и что вообще произошло в Хосу? Итто, с его загадочной улыбкой и странными экспериментами, казался ключом к разгадке. Что он использовал? Какую форму энергии или химического соединения, способного так радикально влиять на пручуду? Девушка чувствовала, что это не просто вопрос любопытства, а нечто, что может иметь далеко идущие последствия для всех, кто обладает причудами. Если такое вещество существует, оно может стать оружием, способным перевернуть мир с ног на голову. Или, возможно, это был лишь побочный эффект чего-то гораздо более масштабного, чего-то, что Итто пытался создать или понять. Её интуиция подсказывала, что за этим скрывается нечто большее, чем просто научный эксперимент. Возможно, это было связано с самой природой причуд, с их происхождением, с тем, как они взаимодействуют с окружающим миром. Итто, несмотря на свою эксцентричность, всегда казался человеком, который видит дальше обыденного, который задаёт вопросы, на которые другие боятся даже подумать. И теперь, когда она сама испытала это на себе, она понимала, что эти вопросы могут быть жизненно важны.

***

В классе стояла оживлённая атмосфера. Были явно видны изменения ребят после стажировки. Ашидо снова отчитывала за пропущенные звонки Биан, а та лишь отнекивалась. — И правда, ты пострадала, а мы даже никак не смогли поучаствовать в твоём выздоровлении, — прагматично кинула Асуи. Девушка, почесав затылок, пыталась как-то оправдаться. — Честно, я не ожидала, что ты пойдёшь к Мируко, ты наверняка обучилась у неё как следует, — задумчиво произнесла Урарака. — Мируко хорошо меня подготовила. Я научилась расширять диапазон своей причуды и радиус, что очень сильно поможет. — И всё же, Лига Злодеев… Что им нужно было в вашем районе? Заставил же он вас повозиться. Биан кивнула, прокручивая недавние события. Она знала, ей ещё стоит узнать многое про Итто и прочее.

***

— Сколько ты уже в Лиге? От тебя толку ноль.Чизоме поймали, а ты грезил о своих планах. — Да, действительно неприятно, — задумчиво кинул он, смотря на мелькающий телевизор. Шигараки выдохнул, понимая всю суть ситуации. — Вещество. Ты достал его? — Да. Надеюсь, он сможет сделать из него что-то стоящее? — Этот человек способен на многое. — Очень на это надеюсь, — произнёс Итто, прокручивая в руках небольшую колбу с веществом. — Это всё? — Остальное уже у Гараки. — Я вот всё думаю, не напустит ли шумихи это вещество, которое ты выкрал? — Томура, сам подумай. Если даже они распознают о краже, то вряд ли обратятся в органы. Всё-таки эта штука, — передал он колбу Шигараки, — способна на многое, а это, как ты можешь догадаться, навёдёт большие неприятности для главной шишки этой лаборатории. — Откуда ты вообще знал, что оно там находится? — Забыл, что у меня везде глаза и уши?

***

После тренировки со Всемогущим, девушка устало поправляла костюм, достала часы, подаренные Мируко. Часы переливались на солнце, подсвечивая узоры, а вскоре их закрыла тень. Кацуки стоял гордо, надёжно. Она даже не знала, что он всю тренировку наблюдал за ней, наблюдал за её способностями, смотрел, как она проявила себя, как действовала. — Поединок. — Я помню. — В тренировочном зале. Мне плевать на твои планы. — Я поняла, не нужно мне это твердить. Бакуго, цыкнув, развернулся и направился в другую сторону. Разговор был коротким, но этого хватило, чтобы по всему телу пробежали мурашки. В некотором роде ей тоже было интересно узнать, каким он стал после стажировки, научился ли чему-нибудь новому?

***

После уроков Ашидо осталась в классе на дежурстве, казалось бы, она была одна. Так что, взяв в руки швабру, принялась протирать столы, подметать пол. Тишина обволакивала её, нарушаемая лишь шорохом швабры и лёгким скрипом половиц под ногами. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо за окном в нежные оранжево-розовые тона, и последние лучи проникали в класс, создавая длинные тени от парт и стульев. Ашидо двигалась методично, погружённая в свои мысли, позволяя рутинной работе успокаивать ум. В наушниках играла попса. Она сама того незамечая начала пританцовывать под ритм и еле уловимым голосом шептать текст песни. Девушка совсем незаметила под ногами небольшое ведёрко и, делая выпад, полетела назад. Крепкие руки обхватили её плечи, Мина почувствовала, как по телу прошла дрожь. Она знала эту хватку, такую уверенную и дающую какое-то спокойствие. Киришима оказался очень вовремя. Девушка резко высвободилась из-под его хватки, снимая наушники. — Аккуратней, Мина, ты так прикольно пританцовывала. Девушка сперва покраснела, а следом взяла сумку, складывая оставшиеся вещи, лежавшие на столе. — Почему ты ещё не дома? — недовольно произнесла она, выключая музыку на телефоне. — Мне нужно было разобраться кое с какими документами, вот и задержался. Кстати, хотел спросить... — Ну что ещё? — выпрямилась она, закидывая сумку на плечо. — По поводу кино. Ты мне так и не дала ответ. — Было видно, что Киришима явно стесняется. Он переступил с ноги на ногу, в своей манере чесал затылок и глупо таращился на неё. Девушка выдохнула, подмечая его жесты. — Нет. — Нет? — Нет. — Но почему? Мина отпихнула его, проходя к двери, когда Киришима за руку остановил её. — Что ещё? — взъелась она. Киришима явно вывел её из себя. — Почему ты постоянно отказываешься? Киришима произносил это с детской наивностью, показывая своё непонимание и ярое желание выяснить правду. — Почему ты такой надоедливый? Че ты носишься за мноЙ — Потому что мне важно, — выдохнул он, отпуская её руку и отступая на шаг назад. — Я не привык просто так принимать «нет» без объяснений. Ты для меня не просто кто-то из класса, Мина. Ты... особенная. Она остановилась, не поворачиваясь к нему, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. В классе уже почти стемнело, и лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески, рисуя на полу зыбкие узоры. Внутри всё словно замерло, и даже шум города за окном казался далеким и неважным. — Особенная? — прошептала она, пытаясь понять, что именно он имеет в виду. — Ты уверен, что знаешь меня? Что понимаешь, почему я так себя веду? Киришима молчал, словно собираясь с мыслями, а потом тихо сказал: — Нет. Но я хочу узнать. Не просто ради себя, а ради тебя. Мина глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно нарастает. Ее раздражал он, раздражала его назойливсть и неотступность. — Тогда начни с того, что перестанешь меня преследовать, — Но это не преследование, — возразил Киришима, его голос звучал мягче, но не менее настойчиво. — Это... попытка понять. Попытка быть рядом, когда тебе, возможно, нужна поддержка. Я вижу, что ты держишься особняком, что что-то тебя гложет. И я не могу просто пройти мимо. Он сделал ещё один шаг вперёд, но остановился, видя, как напряглись её плечи. — Я не хочу тебя напрягать, Мина. Честно. Но твоя закрытость... она как стена. И я не знаю, как её обойти, если не пытаться. Если ты не дашь мне хоть какую-то зацепку. Мина медленно повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось ещё более искренним, а глаза – полными неподдельного беспокойства. Она видела, что он не лжёт, что его слова идут от сердца. Но это не делало ситуацию проще. Наоборот, его искренность лишь усиливала её внутренний конфликт. — Ты думаешь, что знаешь, что мне нужно? — её голос был тихим, почти беззвучным, но в нём звучала горечь. — Ты думаешь, что можешь просто так войти в мою жизнь и всё исправить? Ты не представляешь, насколько ты ошибаешься. Мои проблемы – это мои проблемы. И я не хочу, чтобы кто-то ещё в них впутывался. Особенно тот, кто не понимает даже элементарных вещей. Она отвернулась снова, глядя в окно, где огни города казались далёкими и чужими. Ей хотелось, чтобы он просто ушёл, чтобы оставил её в покое. Но в то же время, где-то глубоко внутри, что-то отзывалось на его слова. На его желание понять. На его признание её "особенной". Это было пугающе. Пугающе, потому что она боялась, что он увидит то, что она так тщательно скрывала. И тогда ей придётся столкнуться с этим лицом к лицу. А она была к этому не готова. Никогда не была готова. — Это из-за того парня? — произнёс Киришима, смотря куда-то в пол, а следом перевёл взгляд на неё. Он угадал. Ответил правильно, догадался. Это было видно по её реакции, по её лицу, в котором виднелся не то что страх, а безвыходность. Её плечи напряглись, словно она ожидала удара. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым, пропитанным невысказанными словами и старыми ранами. Мина не могла отвести взгляд от своего отражения в тёмном стекле, где её лицо казалось бледным и искажённым. Она чувствовала, как её сердце сжимается, а в горле встаёт ком. Это было не просто воспоминание, это была живая, кровоточащая рана, которую она так долго пыталась спрятать от мира, от себя самой. И вот теперь, одним неосторожным словом, он сорвал с неё все покровы. Она не могла говорить. Слова застряли где-то глубоко внутри, превратившись в беззвучный крик. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в ночной тьме, чтобы никто и никогда не смог до неё дотянуться. Но он был здесь, рядом, и его взгляд, полный понимания, был невыносим. Он видел её насквозь, видел её боль, её страх, её отчаяние. И это было хуже любого осуждения. Потому что понимание означало, что ей придётся признать это. Признать, что она не справилась. Признать, что она всё ещё не свободна от прошлого. Он не отводил взгляда, и в его глазах не было ни осуждения, ни жалости, только тихая, непоколебимая поддержка. Это было то, чего она боялась больше всего – не критики, а именно этого. Потому что в его понимании она видела отражение того, чего сама себе боялась признать. Он не пытался её спасти, не предлагал решений, он просто был рядом, давая ей пространство для того, чтобы самой найти выход. - Не лезь в мою жизнь. - прошептала она, и развернулась, покидая кабинет.

***

Следующий день прошёл как обычно, только теперь уж добавилась тревожность, которая подступала сильнее с каждым часом. Поединок, который они должны были провести после уроков. И пока она размышляла над тактикой, предугадыванием действий, соблазн глянуть в будущее был ещё больше. И в конце концов она не удержалась. Посмотрела и увидела своё поражение, которое было так очевидно. Значит, тактика должна быть другая. Действия резче. Мируко хорошо развила её причуду, помогла в контроле, теперь нужно применить эти знания. Переодевшись в майку и штаны, она прошла в тренировочный зал, в котором, разминаясь, её уже ждал Бакуго. Он недовольно взглянул на неё, смеривая взглядом. — Опаздываешь. — Я пришла вовремя. Минута в минуту. — Да плевать я хотел. Я же уже пришёл, так что опоздала. — Как у тебя туго с логикой, — прошипела она, завязывая волосы в хвост. Её слова, казалось, только подстегнули его раздражение. Бакуго фыркнул, его красные глаза сверкнули. — Заткнись и давай уже начнём. Или ты боишься? Последнее слово он произнёс с ехидной ухмылкой, явно пытаясь вывести её из равновесия. Но она уже видела это поражение, и страх сменился холодной решимостью. Ей нужно было не просто победить, а сделать это так, чтобы он не смог предугадать её действия. — Не дождёшься, — ответила она, принимая боевую стойку. Её причуда уже начинала активироваться. Она чувствовала, как её тело наполняется силой, как каждый мускул готов к рывку. Бакуго не стал ждать. С громким хлопком, вызванным взрывом из его ладони, он рванул вперёд. Его атака была прямой, мощной и предсказуемой. Именно то, что она и ожидала. Она увернулась, едва ощутив жар от взрыва, пронёсшегося мимо её уха. Её глаза следили за каждым его движением, анализируя траекторию, скорость, силу. Она знала, что её причуда даёт ей преимущество в скорости и точности, но Бакуго компенсировал это грубой силой и непредсказуемостью своих взрывов. Ей нужно было использовать его же оружие против него. Он снова атаковал, на этот раз сбоку, пытаясь зайти ей за спину. Она резко развернулась, её рука метнулась вперёд, пытаясь заблокировать удар. Но это был обманный манёвр. В последний момент Бакуго изменил направление, и его кулак устремился к её лицу. Она успела отклониться, но взрывная волна всё равно задела её, отбросив на несколько шагов назад. Вкус пыли во рту, лёгкое головокружение. Он был силён, очень силён. Но она не собиралась сдаваться. Её причуда, усиленная тренировками с Мируко, позволяла ей не только видеть будущее, но и ускорять свои реакции, делая её движения почти неуловимыми. Она сосредоточилась, позволяя потоку информации о возможных исходах боя заполнить её разум. Тысячи вариантов, тысячи путей. И среди них – тот единственный, который приведёт её к победе. Бакуго, видя её замешательство, снова пошёл в атаку, на этот раз с ещё большей яростью. Его взрывы следовали один за другим, создавая огненную завесу. Он пытался загнать её в угол, лишить пространства для манёвра. Но она уже видела это. Она знала, куда он ударит, когда он выдохнется, где будет его слабое место. Её движения стали резче, точнее. Она скользнула под его рукой, увернулась от очередного взрыва, её тело двигалось с невероятной грацией и скоростью. Она не просто реагировала на его атаки, она предугадывала их, используя его же импульс против него. Каждый её шаг, каждый поворот был частью сложного танца, который она вела, ведомая своим видением. Бакуго, казалось, был озадачен. Его обычные тактики не работали. Он привык к тому, что его противники либо пытаются увернуться, либо блокировать его удары. Но она делала и то, и другое, при этом постоянно меняя свою позицию, не давая ему закрепиться. Её причуда позволяла ей видеть не только его движения, но и его намерения, его мысли, его стратегию. Она видела, как он злится, как его раздражение растёт, как он начинает терять контроль. И это было её преимущество. Она ждала подходящего момента. Момента, когда он будет наиболее уязвим, когда его гнев затуманит его разум. И этот момент настал. Он рванул вперёд, намереваясь нанести сокрушительный удар, но его движение было слишком предсказуемым, слишком прямолинейным. Она встретила его атаку не блоком, а уклоном, одновременно нанося свой собственный удар. Её кулак, усиленный причудой, пришёлся точно в солнечное сплетение. Бакуго охнул, его глаза расширились от удивления и боли. Он пошатнулся, его взрывы ослабли. Она не дала ему оправиться. Ещё один удар, на этот раз в челюсть, и он рухнул на пол, тяжело дыша. Он лежал, глядя на неё, его красные глаза горели смесью ярости и неверия. Она победила. Не просто победила, а сделала это так, как и планировала – неожиданно, используя его же силу против него, заставив его самого же себя перехитрить. Она опустила руку, чувствуя, как энергия, наполнявшая её, постепенно утихает. Тревожность, которая ещё недавно сжимала её грудь, сменилась лёгким удовлетворением. Это было не просто поражение Бакуго, это было подтверждение её собственных сил, её способности учиться и адаптироваться. Мируко была права, её причуда – это не только дар, но и ответственность, требующая постоянного развития и контроля. Бакуго медленно поднялся, опираясь на стену. Его дыхание было тяжёлым, но в его глазах уже не было прежней ярости, только задумчивость. Он смотрел на неё, словно впервые видя. — Ты… — начал он, но осекся. Слова, казалось, застряли у него в горле. Замешательство переменилось злобой. Он схватил её за ногу, резко дернув на себя, и Биан с тяжелым грохотом упала на пол. Казалось, что что-то в спине хрустнуло, а голову прошёл удар молнии. Девушка попыталась встать, как перед ней оказался Кацуки, смеряя её взглядом, который в некоторой степени даже испугал девушку. Она встала на четвереньки, дрожа от боли. — Ты совсем конченный?! — хрипло добавила она, как в бок прилетел ещё один удар ногой, и она отлетела, хватаясь и корчась от боли. Бакуго, не сказав ни слова, подошёл к ней, замахиваясь ногой, но в то же мгновение остановился. — Думаешь, что лучше? Без своей блядской причуды я бы давно размазал тебя по стенке! Она пыталась схватить его за ногу, используя тот же манёвр, как Бакуго крепкой рукой хватая за шею, передавливал дыхательные каналы. Он навалился всем своим весом. Биан хрипела, пытаясь вырваться из-под хватки. Но в тот момент, когда тьма начала сгущаться перед глазами, в голове Биан вспыхнула искра отчаянной решимости. Она собрала последние силы, резко дернувшись и ударив кулаком в предплечье, которое сжимало её горло. Боль пронзила тело, но хватка ослабла, и она вырвалась, падая на бок, задыхаясь и кашляя. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул, словно мир вокруг превратился в безжалостный вихрь. Кацуки стоял над ней, глаза горели холодным огнём, но в его взгляде мелькнула тень сомнения — возможно, впервые за всё это время. Биан, не давая себе передышки, медленно поднялась на колени, сжимая зубы, чтобы не выдать слабость. Она знала, что сейчас нельзя показывать страх, нельзя позволить ему почувствовать власть над собой. — Ты думаешь, что я сломаюсь? — прошептала она, голос дрожал, но в нём звучала стальная решимость. — Ты ошибаешься. В ответ Кацуки лишь усмехнулся, но в его улыбке не было радости — скорее, это была тень уважения, смешанная с раздражением. Он сделал шаг назад, словно оценивая новую игру, в которую они втянулись. В воздухе повисла напряжённая тишина, словно перед бурей, готовой разразиться в любой момент. Биан почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от предвкушения. Это была не просто схватка, это был танец двух хищников, где каждый ход просчитывался, а каждое слово несло в себе скрытый смысл. Она видела, как в глазах Кацуки мелькнула искра, та самая, что зажигала в нем огонь, но теперь она была приглушена чем-то новым, чем-то, что она сама в нем пробудила. Она поднялась на ноги, не сводя с него взгляда. Каждый мускул был напряжен, готовый к действию, но она не спешила. Сейчас главное было не скорость, а контроль. Контроль над собой, над ситуацией, над его восприятием. Она знала, что он ожидает от нее криков, мольбы, отчаяния. Но она давала ему нечто иное – тихую, непоколебимую силу, которая, казалось, исходила из самой земли под ее ногами. Кацуки сделал еще один шаг, его тень накрыла ее, но она не отступила. Вместо этого она выпрямилась еще больше, словно бросая ему вызов. Его усмешка стала шире, но в ней по-прежнему читалось нечто большее, чем просто злорадство. Это было признание, пусть и неохотное, того, что она не была той, кого он ожидал увидеть. Она была не жертвой, а противником, и это меняло правила игры. Воздух вокруг них сгущался, наполняясь невысказанными угрозами и скрытыми возможностями. Каждый вдох был наполнен напряжением, каждый выдох – предвкушением. Это была пауза перед прыжком, момент, когда два мира столкнулись, и только один мог выйти победителем. Но Биан знала, что победа в этой битве будет не в том, чтобы сломить его, а в том, чтобы заставить его увидеть себя в новом свете, увидеть то, что он сам в себе подавлял. И в этом была ее истинная сила. Её взгляд не дрогнул, когда он приблизился ещё на шаг, его глаза, казалось, пронзали её насквозь, пытаясь найти хоть одну трещину в её броне. Но Биан была скалой, о которую разбивались волны его ярости. Она чувствовала, как его энергия пульсирует вокруг неё, как невидимые нити натягиваются между ними, готовые оборваться в любой момент. Это было не просто противостояние, это был поединок воль, где каждый пытался подчинить себе другого, не прибегая к физической силе. Она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку, которая, казалось, задела Кацуки сильнее, чем любой удар. В ней не было ни насмешки, ни вызова, лишь тихое понимание, что она видит его насквозь, видит его внутреннюю борьбу, его скрытые мотивы. Эта улыбка была её оружием, её щитом, её способом показать, что она не боится его, не боится его силы, его гнева. Кацуки замер, его усмешка исчезла, сменившись выражением глубокой задумчивости. Он изучал её, словно пытаясь разгадать сложную головоломку, которую она ему подкинула. В его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство, смешанное с досадой. Он привык к тому, что люди либо дрожат перед ним, либо пытаются сопротивляться в открытую, но Биан была другой. Она была тихой бурей, которая несла в себе разрушительную силу, но при этом оставалась спокойной и невозмутимой. Воздух вокруг них стал ещё плотнее, словно сама атмосфера затаила дыхание, ожидая развязки. Биан чувствовала, как её собственная сила растёт, питаясь его замешательством, его нерешительностью. Она не стремилась к победе в традиционном смысле, она стремилась к изменению, к трансформации. Она хотела, чтобы он увидел, что есть и другой путь, что есть и другая сила, которая не основана на страхе и доминировании. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Это был рискованный ход, но она знала, что сейчас самое время. Её глаза встретились с его, и в этом взгляде не было ни тени страха, лишь непоколебимая уверенность. Она протянула руку, не касаясь его, но словно предлагая ему выбор. Выбор между старым путём разрушения и новым путём понимания. Кацуки отшатнулся, словно обжёгся. Его глаза расширились, в них мелькнула паника, смешанная с гневом. Он не ожидал такого хода, такого вызова. Он привык к тому, что люди либо подчиняются, либо сопротивляются, но Биан предлагала ему нечто иное – возможность увидеть себя в новом свете, возможность измениться. И это было то, чего он боялся больше всего. — Ты меня раздражаешь, — отводя взгляд, произнесла она, всё так же протягивая к нему руку. — И я тебя тоже. Бакуго усмехнулся, рассматривая ладонь, которая всё так же была между ними. — Если мы будем продолжать кусаться друг с другом, то не сможем стать лучше. А ты ведь так хочешь этого, — протянула она последние слова, сама того не замечая, как снова разожгла огонь между ними, который, казалось, был немного утихомирен. Кацуки молчал, переваривая услышанное. Его руки были в карманах, так что он даже не спешил что-то предпринимать. — Давай просто не обращать друг на друга внимание? — Ты че, блять, экспонат в музее, чтобы я на тебя внимание обращал? Биан выдохнула, собираясь с мыслями нахамить в ответ. Она убрала руку и спокойно произнесла: — Может, и экспонат, на который ты постоянно пялишься. Только руками не трогай. Кацуки усмехнулся, но усмешка эта была скорее звериной, чем веселой. Он медленно вынул одну руку из кармана, пальцы его слегка дрогнули, словно он примеривался, куда бы ее приложить. Взгляд его скользнул по Биан, оценивая, выискивая слабое место, которое можно было бы тут же и использовать. Она же, в свою очередь, не отводила глаз, держала его взгляд с вызовом, но в глубине ее зрачков мелькнула тень чего-то другого – не страха, нет, скорее предвкушения. Предвкушения игры, в которой ставки росли с каждой секундой. Воздух между ними сгустился, стал плотным, почти осязаемым, наполненный невысказанными угрозами и скрытым притяжением. Он сделал шаг вперед, медленно, нарочито, словно хищник, приближающийся к добыче, и Биан не отступила, лишь чуть напряглась, готовая к любому повороту. Его рука, вышедшая из кармана, зависла в воздухе, не опускаясь и не поднимаясь, словно застывшая в нерешительности или, наоборот, в предвкушении. Он не спешил, наслаждаясь моментом, когда напряжение достигло своего пика. Биан чувствовала, как каждый нерв в ее теле натягивается до предела, но не позволяла себе дрогнуть. Она видела в его глазах не просто злость, а нечто большее – вызов, который она была готова принять. Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке, которая могла быть истолкована как угодно: от насмешки до приглашения. Кацуки заметил это, и его усмешка стала шире. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до критического минимума. Теперь они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга, слышать биение своих сердец, заглушаемое лишь шумом крови в ушах. Его рука медленно опустилась, но не на нее, а на стену рядом, перекрывая ей путь к отступлению. Пальцы Кацуки слегка коснулись ее волос, зарываясь в них, но тут же отдернулись, словно обжегшись. Это было не прикосновение, а скорее проверка, зондирование границ дозволенного. Биан не шелохнулась, лишь ее взгляд стал еще более пронзительным, требующим продолжения. Она ждала, что он сделает следующий ход, и была готова ответить на него с той же силой. Воздух вокруг них искрил, предвещая бурю, которая вот-вот должна была разразиться. Кацуки медленно отнял руку от стены, его пальцы все еще ощущали легкое покалывание от соприкосновения с ее волосами. Он не отводил взгляда, изучая ее лицо, словно пытаясь прочесть скрытые послания в каждом изгибе ее губ, в каждом движении зрачков. В его глазах читалось не только желание доминировать, но и некое подобие удивления, словно он впервые столкнулся с такой стойкостью, с таким вызовом, который не ломался под давлением, а лишь становился крепче. Он сделал еще один шаг, теперь уже не хищный, а скорее исследовательский. Его тело наклонилось вперед, и он оказался так близко, что мог различить мельчайшие детали ее кожи, почувствовать тонкий аромат ее кислых духов, смешанный с запахом адреналина, витающим в воздухе. Его дыхание стало более глубоким, почти неслышным, но Биан ощущала его на своей щеке, как легкое дуновение ветра перед грозой. — Ты думаешь, что можешь играть со мной? – прошептал он, его голос был низким и хриплым, словно он долго молчал. Это был не вопрос, а скорее утверждение, проверка ее решимости. Он ждал, что она отступит, что в ее глазах появится страх, но вместо этого увидел лишь усиление блеска, предвкушение чего-то неизбежного. Его рука снова поднялась, но на этот раз не для того, чтобы коснуться, а чтобы провести пальцами по воздуху между ними, словно очерчивая невидимую границу, которую они оба пересекли. Он наслаждался этим моментом, этим напряжением, которое связывало их, делая их обоих уязвимыми и сильными одновременно. Он видел, как ее грудь слегка приподнялась, как ее губы чуть приоткрылись, словно она готовилась произнести что-то важное, что-то, что могло изменить ход этой игры. Кацуки наклонился еще ниже, его лицо оказалось на уровне ее, и он мог чувствовать тепло ее кожи. Он не собирался отступать, не собирался сдаваться. Эта игра только начиналась, и он был готов довести ее до конца, чего бы это ни стоило. В его глазах мелькнула искра, предвещающая нечто большее, чем просто словесная перепалка. Это было начало чего-то нового, чего-то опасного и притягательного, что могло либо разрушить их, либо навсегда связать друг с другом. Биан не ответила словами. Вместо этого она сделала то, что было ожидаемо, но от этого не менее поразительно. Она медленно, почти нерешительно, подняла свою руку, не чтобы оттолкнуть его, а чтобы провести кончиками пальцев по его щеке. Это было движение, полное противоречий: нежное, но в то же время дерзкое, осторожное, но полное уверенности. Кацуки замер, его дыхание задержалось в груди. Он ожидал сопротивления, отпора, но получил прикосновение, которое было одновременно вызовом и приглашением. Его глаза расширились, в них промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с растущим возбуждением. Он почувствовал, как под его кожей пробежал ток, как напряжение, которое до этого было лишь в воздухе, теперь пульсировало в его венах. Ее пальцы были прохладными, но оставляли после себя след жара, который распространялся по его лицу. Он не мог отвести взгляд от ее глаз, которые теперь горели в полумраке, отражая в себе пламя, которое разгоралось между ними. Он наклонился еще ближе, его губы почти коснулись ее. Он чувствовал ее дыхание на своей коже, слышал, как учащенно бьется ее сердце, сливаясь с его собственным в едином ритме. Это было не просто противостояние, это было сближение, неизбежное, как притяжение двух магнитов. Он видел, как ее зрачки расширились, как легкая дрожь пробежала по ее телу, но она не отступила. Она стояла, как скала, готовая выдержать любой шторм, и в то же время, как цветок, готовый раскрыться под лучами солнца. Его рука, которая до этого лишь касалась стены, теперь медленно поднялась и легла на ее талию. Это было не властное движение, а скорее исследование, попытка понять ее, почувствовать ее под пальцами. Он ощутил тонкую ткань ее одежды, тепло ее кожи под ней. Она не отстранилась, лишь чуть напряглась, но это напряжение было скорее предвкушением, чем отторжением. — Ты играешь с огнем, – прошептал он, его голос был еще ниже и хриплее, чем раньше. Но в его словах не было угрозы, лишь констатация факта. Он видел, как ее губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как ее тело отзывается на его прикосновение, как между ними нарастает невидимая связь, сотканная из взглядов, дыхания и едва уловимых движений. Он медленно, очень медленно, начал сокращать оставшееся расстояние. Его взгляд не отрывался от ее глаз, ища в них подтверждения того, что он чувствовал. Это было не просто желание, это было нечто большее, нечто, что выходило за рамки обычных человеческих эмоций. Это было притяжение, которое невозможно было объяснить, но которое невозможно было игнорировать. Он чувствовал, как мир вокруг них сужается до этой точки, до этого момента, когда два человека стоят на грани чего-то нового, чего-то, что могло изменить их навсегда. И он знал, что она чувствовала то же самое. А затем, под этим дуновением, которое прошло между ними, он отстранился. Резко и бестактно, как будто ничего и не было. На коже осталось всё то же тепло от его дыхания, а сердце колотилось как бешеное. Сейчас он был совсем другим. И это было странно, особенно для такого, как Кацуки Бакуго. Он выровнялся, прошёлся по ней тем же самым холодным взглядом и произнёс тем же самым грубым голосом: — Хорошо. С этого дня тебя для меня не существует. Так же, как и меня для тебя. — Он произнёс это монотонно. Обыденно. Так, как будто это ничего не значит. Девушка несколько раз моргнула и смотрела на удаляющуюся фигуру. Она прикоснулась к шее, где недавно было тепло от дыхания, и к волосам, к которым он прикасался. Почему-то эта небольшая близость, которая была между ними, ударила так, что на тело накатилась усталость, будто бы от тренировки, но эта усталость была вызвана им. Но грусть добавляло то, что он сделал это, а затем ушёл, провёл границу, будто бы это совсем ничего не значило. — А должно было значить вообще? — прошептала она, сползая по стене вниз. А затем Биан стиснула зубы и поняла: — Не я играю с ним, а он со мной. Её взгляд, до этого прикованный к пустому дверному проёму, медленно опустился на собственные дрожащие руки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но физическая боль не могла заглушить ту, что разливалась по груди. Он был таким – непредсказуемым, резким, способным одним словом разрушить всё, что было построено, или, как в данном случае, то, что только начинало зарождаться. Но сегодня это было по-другому. В его словах не было привычной ярости, лишь холодная, отстранённая решимость, которая пугала гораздо больше. Биан закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти образ его лица, его глаз, которые ещё минуту назад смотрели на неё с чем-то, что она осмелилась принять за интерес. Теперь же там была лишь пустота, стена, возведённая между ними с такой лёгкостью, будто он всю жизнь только и делал, что тренировался в этом искусстве. Она чувствовала себя марионеткой, которую только что использовали для какой-то неведомой ей игры, а затем отбросили за ненадобностью. И самое страшное было то, что она не понимала правил этой игры, не знала, что именно она сделала не так, чтобы заслужить такое отношение. В голове пронеслись обрывки их недавнего разговора, его прикосновений, его дыхания. Всё это казалось таким реальным, таким осязаемым, но теперь, после его слов, это превратилось в мираж, в иллюзию, которую он сам же и развеял. Он не просто ушёл, он стёр её из своего мира, как будто она была лишь временной помехой, незначительной деталью, которую можно было легко удалить. Она подняла голову, её глаза горели решимостью, смешанной с болью. Он думает, что может так просто отбросить её? Думает, что она будет сидеть и страдать, пока он продолжает свои игры? Если он хочет играть, то она покажет ему, что такое настоящая игра. Игра, в которой она не будет пешкой, а станет равным противником. Она вытрет его из своей памяти так же, как он попытался вытереть её из своей. Еще никогда парни не вели себя так с ней. Она встала, её тело всё ещё болело от эмоционального удара, но в её глазах уже не было прежней растерянности. Была лишь холодная, стальная решимость. Только она говорила ему о том, чтобы забыть друг друга, а теперь готова была сделать назло ему. Вопреки своим и его словам. Нагадить так, чтобы он потом залился ещё сильнее ненавистью. Его характер, который как сибирская погода: сначала холодная, но резко тёплая. День дождь, на следующий — жара и духота. Вчера минус тридцать, сегодня минус пятнадцать. Она знала это точно, ощущала на своей шкуре. И казалось бы, погода тёплая, а выйдешь на легке — по коже пройдут мурашки. Погода тёплая, а ты утеплишься, что потом плохо от тепла. И эта вечная дилемма выбора и незнания, как подступиться на этот раз, заставляла вообще никуда не выходить. Тогда она не смогла жить в этом климате, не выдержала. А сейчас выдержит ли снова?