Отражение времени

Едкий дым тянулся в тонкие нити, распространяясь между белоснежными шкафами, стойками и прожекторами, образовывая клубья, которые, как будто облака, заполняли всё вокруг. — Твою мать, я же говорил тебе не травить меня в этом кабинете! Итто медленно растянулся в улыбке, оглядываясь на суетливого доктора. — Не бубуни, Гараки. В твоём кабинете вечно прет плесенью, пусть хоть смолы его перебьют. Он говорил спокойно, не спеша, протягивая слова. На его лице не было прежней ухмылки, веселья и несмешки, лишь что-то напоминающее горечь и усталость. Он медленно обводил взглядом помещение, словно оценивая масштаб своего творения. Его движения были плавными, уверенными, лишёнными всякой суеты. Гараки что-то промычал, подготавливая всё необходимое для анализа. — Раздевайся, ложись. Итто соскочил с подоконника, туша сигарету об медицинскую жестяную ёмкость, где лежали обработанные скальпели. Стянул с себя рубашку, оголяя торс и небрежно кинул её на стул. — Совсем худо? — взглянул Гараки, продолжая возиться с медикаментами. Итто прошёлся рукой по выступающим тёмным пятнам, а затем выругался. — Их становится все больше. Он лёг на ложе, после чего начал погружаться в капсулу.Через время на экране высветились все данные: строение клеток и схема каждого строения репродуктивной, костной, мышечной и многих других систем. Итто накинул на себя рубаху, смотря на экран, задумчиво разглядывая непонятные ему изображения и формулы. Он терпеливо ждал, когда Гараки что-то скажет. Наконец тот повернулся, рассматривая его тело. — Ну что? — Ты умираешь. И с каждым днём это прогрессирует. Итто медленно схватился за голову, глубоко дыша. — Прошлая операция, так скажем, прошла не совсем успешно. Дзюндзи вскочил, хватая того за халат. — Что ты кормишь меня обещаниями! Ты сказал, что после операции это закончится! Гараки заёрзал, испуганно хватаясь за руки Итто. — Я сделал что мог! Состояние было критическим! — затараторил он, пытаясь вырваться. Итто отпустил его, спускаясь на кушетку, нервно дёргая ногой. — И сколько мне осталось? — Год, полтора, может, чуть больше. Но учти, что в последние месяцы ты даже не сможешь ходить. С каждым днём тебе будет хуже. — С-сука, — протянул он, снова хватаясь за голову. — Никакие операции здесь уже не помогут. Ты должен был тогда думать, прежде чем соглашаться. — Закрой пасть! Ты не знаешь, что мне приходилось выносить! Гакари хмыкнул, шарясь в шкафу и доставая оттуда небольшие стеклянные лекарства. — Это облегчит тебе участь. Может, протянешь немного дольше.Итто молча смотрел на пузырьки, словно пытаясь прочесть в них свою судьбу. Год, полтора… Срок, который ещё вчера казался бесконечностью, теперь сжался до ничтожной точки на горизонте.Он чувствовал, как внутри него что-то обрывается, как рушатся последние опоры. — Я не хочу облегчать себе участь, — глухо произнёс он, поднимая взгляд на Гараки. — Я хочу жить. Доктор лишь покачал головой, его лицо было непроницаемым. — Это невозможно, Итто. Твои клетки… они мутируют с невероятной скоростью, — показывал он пальцем на экран. — Значит, это конец, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не горечь, а какая-то странная, пугающая пустота. Гараки подошел к нему, положил руку на плечо. — Я действительно сделал все, что мог. Итто, оторвавшись от раздумий, схватил колбы и вышел через чёрный ход. Переулок, в котором он оказался, был узким и тёмным, пропахшим сыростью и гнилью. Лунный свет едва пробивался, освещая лишь жалкие клочки бумаги и обрывки старых газет. Итто остановился, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене. Пузырьки, которые он держал в руках, казались теперь не просто медицинским препаратом, а символом его ускользающей жизни, хрупким напоминанием о том, что время неумолимо. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали, но не от страха, а от какой-то внутренней дрожи, от осознания того, что его тело, его собственный дом, стало врагом. Он устало выдохнул, доставая из кармана потрепанную фотографию. Пальцами прошёлся по каждому, кто был на ней, тепло улыбаясь. « Нельзя медлить» — пронеслось у него в голове. Он положил фотографию обратно, направляясь из переулка.

***

Рёске Акутагава — подозреваемый преступник, замешанный в деле с Итто. Во время нападения Ному, убил несколько человек. Как только Акутагаву завели в помещение для допроса, Биан сжалась. Её взгляд метался между массивной фигурой Акутагавы, закованного в наручники, и холодными стенами комнаты. Как говорил Всемогущий, это было некой проверкой тех фактов, которые знало следствие, но не знала Биан. Его тяжёлое, безразличное дыхание заставляло её внутренности сжиматься. Рёске, казалось, не замечал её, его глаза были устремлены в пустоту, но Биан чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Он был воплощением зла, и его аура заполняла всё пространство, вытесняя воздух. Она знала, что должна быть сильной, должна не подавать страх, но её тело отказывалось подчиняться. Руки слегка дрожали, а сердце колотилось в груди как бешеное. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но запах крови, который, казалось, исходил от Акутагавы, лишь усиливал её тошноту. К её плечу дотронулась тяжёлая рука Ночноглаза. Он не смотрел на неё, а лишь тихим молчанием и этим жестом заставлял успокоиться. Девушка посмотрела по сторонам. Айзава, Всемогущий, директор Незу и ещё несколько полицейских смотрели на неё несколько недоверчиво, но старались не говорить лишнего. Мужчина в форме подошёл к ней, шепнул на ухо и отошёл. Акутагава, кажется, только заметил её, она была прямо напротив. Он чувствовал её страх, чувствовал её нервное покусывание губ и ухмылялся. — Привели мне сюда такую куколку? Кстати, примерно с такой же мордашкой я... — Закрой рот! — ударил по столу Ночноглаз.Биан вздрогнула, но не от слов Акутагавы, а от резкого звука удара по столу. Её взгляд метнулся к Ночноглазу, который, казалось, излучал спокойствие, несмотря на ярость, скрытую в его глазах. Она почувствовала, как его рука снова легла на её плечо, на этот раз чуть крепче, словно напоминая о его присутствии и поддержке. Айзава, стоявший чуть поодаль, наблюдал за ней с едва заметным интересом, его взгляд скользил по её лицу, словно пытаясь прочитать её мысли. Всемогущий, напротив, выглядел обеспокоенным, его брови были слегка нахмурены, а взгляд направлен на Акутагаву с явным осуждением. Директор Незу, как всегда, сохранял невозмутимость, но в его глазах читалась глубокая сосредоточенность. Биан снова посмотрела на Акутагаву. Его ухмылка стала шире, когда он увидел, что его слова произвели на неё впечатление, пусть и не то, которое он ожидал. Он, казалось, наслаждался её страхом, его глаза блестели от предвкушения. Девушка выдохнула, а затем глаза засверкали фиолетовым светом, и жизненные картинки Акутагавы проносились перед глазами. Детство, в котором ему приходилось переносить побои, видеть убийства и раннюю смерть родного человека. Детство, в котором через насилие проявлялись его садистские наклонности. Поначалу к животным, затем в подростковом возрасте — более крупную жертву. Она видела, как он, ещё совсем мальчик, сжимал в руках окровавленный нож, а в его глазах не было ни тени раскаяния, лишь холодное, отстранённое любопытство. Затем перед ней пронеслись годы его обучения, где он так и не получил причуду. Его путь был вымощен трупами, а каждый шаг приближал его к той бездне, в которой он сейчас находился. Биан видела его одиночество, его отчаяние, его стремление к признанию, которое он так и не получил. Она видела, как он пытался найти смысл в своей жизни, но каждый раз натыкался на стену непонимания и отторжения. И, наконец, она увидела его нынешнее состояние — человека, который потерял себя.в лабиринте насилия и жестокости, человека, который стал жертвой своих собственой жизни. А затем, она увидела Итто, который любезно протягивал руку, который как пастор внушил свою веру, заставил жить ради этого, жить ради него. И Акутагава жил. Он убивал, завлекал, Его глаза,каждый акт насилия был не его собственным выбором, а эхом чужих слов, эхом веры, которая стала его единственной реальностью. Она наблюдала, как его душа билась о прутья иллюзии. Итто, этот пастор лжи, создал для него мир, где жестокость была добродетелью, а смерть – спасением. И в этом мрачном спектакле, где реальность смешалась с иллюзией, она видела лишь тень человека, который когда-то искал смысл. Теперь же он был лишь отражением чужой воли, эхом чужих желаний, потерянным в лабиринте, который сам же и построил, следуя за тем, кто обещал ему свет, но привёл лишь в бездну. Но одно воспоминание, привлекло её сильнее, чем остальные. Маленький мальчик, решивший отомстить своим родителям за несчастное детство. Девушка видела его глаза, его эмоции не получившие удовлетворение, а лишь еще одно бремя несчастья, которое затягивало еще сильнее в это болото. Недавние события, которых он убил несколько человек. Кровь, крики, детский плач и мерзкая улыбка. Резкая тошнота ударила в голову, а слабость моментально сделала тело ватным. Она не ожидала от себя такого. Не ожидала перемотать время так далеко. Не ожидала увидеть так много. Но на этот раз она не потеряла сознание, а лишь смотрела на Акутагаву иначе. — Опять, — хрипло произнесла она. Ночноглаз тут же подскочил, расспрашивая о её самочувствии. — Я всё чаще преодолеваю свой максимум во времени. Он, кивнув остальным, вывел девушку в коридор. — Всё нормально, просто голова кружится. — До этого у тебя ещё были видения? — Да, но я вспомнила своё прошлое. Так же резко. Только тогда у меня не было цели, а сейчас была. Что это может быть? Мы не тренировали причуду так сильно, чтобы она начала всё чаще реагировать. Ночноглаз приложил палец к подбородку. — Это нельзя оставлять на самотёк. Я сообщу остальным, мы что-нибудь придумаем. Она развернулась обратно в комнату, из которой уже вывели Акутагаву. Девушка присела за стол, вспоминая увиденное. — Рёске Акутагава, двадцать шесть лет. Совершил преступление над двумя женщинами и над ребёнком. — Сколько было ребёнку? — Лет десять, — Биан тяжело взглотнула и продолжила: — Изнасиловал, а затем убил. Айзава кивнул остальным: — Всё верно. Ты видела что-то ещё? — Он убил своих родителей в подростковом возрасте, а до этого — свою одноклассницу. Связался с Итто, который, как я поняла, собирает что-то вроде армии. Рёске и после совершал убийства и надругательства. — Какой был мотив убийства? Девушка остановилась, обдумывая увиденное. — Чувство мести. Полицейские записывали в блокноты, а остальные кивали. — Для первого раза информации достаточно, — удовлетворительно кивнул один из следователей. — Но самое тревожное — это то, что его причуда, судя по всему, развивается и усиливается. Он не просто совершает преступления, он будто бы использует свои способности, чтобы контролировать или манипулировать жертвами. Это выходит за рамки обычного насилия, — Биан сжала кулаки, пытаясь удержать волну эмоций. Ночноглаз нахмурился, задумчиво глядя в окно:— Итто давно известен как организатор и вдохновитель, но его армия — это не просто банда. Это сеть, которая может проникать в самые разные слои общества. Если Акутагава — лишь один из исполнителей, то нам нужно срочно пересмотреть наши методы и усилить наблюдение. Ночноглаз повернулся к остальным: — Собираемся завтра утром. Подготовьте все материалы, которые у нас есть по Итто и его последователям. Нам нужна полная картина, чтобы понять, с кем мы имеем дело. И, Биан, если видения повторятся, сразу же сообщай. Это может стать нашим главным козырем. Всемогущий задумчиво произнёс: — Ночноглаз рассказал нам о твоих видениях будущего, — повторил Всемогущий, его голос звучал глухо в напряжённой тишине комнаты. — И если они правдивы, то мы стоим на пороге чего-то ужасного. Биан почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что её слова, её видения, были не просто предчувствиями, а предвестниками грядущих событий, которые она не могла полностью осознать, но которые ощущала всей душой. Это было тяжёлое бремя, которое она несла в одиночестве, пока не поделилась им с Ночноглазом. Теперь же, когда информация о Акутагаве и Итто стала явной, её видения приобрели зловещий смысл. — Я видела... — начала она, но слова застряли в горле. Как описать хаос, который она ощущала? Как передать страх, который пронизывал её насквозь, когда она видела образы разрушения, криков и отчаянья? — Я видела города в огне, слышала плач детей, чувствовала запах крови... Это не просто отдельные случаи. Это... это волна. Волна насилия, которая захлестнёт все. Ночноглаз кивнул, его взгляд был полон понимания и тревоги. — Именно поэтому мы должны действовать. Акутагава — это не просто псих, он — инструмент Итто. А твои видения, Биан, могут стать нашим единственным шансом понять, куда он ведёт все это. — Но как мы можем остановить то, что еще не произошло? — спросил один из полицейских, его голос дрожал от неуверенности. — Мы имеем дело с чем-то, что выходит за рамки нашего понимания. — Мы остановим его, потому что мы не можем позволить этому случиться, — твердо ответил Всемогущий. — Мы будем использовать все наши ресурсы, все наши знания. Мы будем искать слабые места в этой сети, которую построил Итто. И мы будем защищать тех, кто не может защитить себя. Всемогущий и Ночноглаз обменялись парочкой фраз, после чего основная масса покинула кабинет. Биан подбежала к Всемогущему. — Я вспомнила еще кое-что… Тошинори заинтересованно взглянул на нее. — Кто-то из злодеев, я не поняла кто, говорил про… — она начала говорить тише, почти шепотом. — Один за всех. В его глазах сначала мелькнуло удивление, затем беспокойство. — Всё-таки это должно было когда-то случиться, — устало произнёс он. — Биан, девочка моя, не говори юному Мидории. Да и вообще, об этом никто не должен знать. Это вызовет панику. Я подумаю, что можно сделать. Девушка кивнула. Всемогущий улыбнулся, потрепав её по голове. — Небось, все секреты уже узнала? — Только чуть-чуть. Всемогущий внимательно посмотрел на нее, положив руку на плечо. — На тебя свалилось слишком много. Ты достойно держишься.

***

Итто в спешке зашёл в помещение, снова подливая себе в бокал коньяк. Он тяжело дышал, сжимая в кармане пузырьки с лекарством. Голова гудела. Он сделал глоток, нервозно елозя на стуле. Шигараки вышел из тени, облокотившись об дверной проем. — Что с тобой? — с интересом произнёс он, скрещивая перед собой руки. Итто вздрогнул, сжал зубы. — Ааа? Томура, это ты. Такой скрытный. Я даже тебя не заметил, — произнес он с натянутой улыбкой, поворачиваясь к нему. — Ты хотел поговорить, — присаживаясь на стул, вымолвил Шигараки. — Да. Нужно действовать, и как можно скорее. Девчонка должна быть у нас. Томура постучал пальцами по столу: — Это можно организовать в ближайшее время. У нас как раз пополнение: не просто массовка, а довольно сильные союзники. — Отлично, моим тоже пора действовать. Сидим как крысы в помойном ведре. Томура вглядывался в его лицо. — Ты что-то задумал. Я не знаю что у тебя на уме, но пока что мне это на руку.

***

Девушка шла по коридорам Юэй. Заметив стенд с объявлением, решила взглянуть на ближайшие мероприятия, чтобы быть в курсе всего. Она внимательно читала заслуги пресс-центра, когда случайно обронила стопку листовок, стоявшей рядом девушки. — Прошу прощения! Я всё соберу. Лихорадочно собирала листовки, от которых пахло свежей бумагой и краской. Она подняла взгляд на девушку, которая лишь что-то промычала. Бумаги вываливались из рук, а в горле образовался ком. Она не ожидала её увидеть. Не ожидала снова встретить с глазу на глаз. И даже если она представляла эту встречу, то уж точно не обдумывала первые слова. Девушка, казалось, тоже узнала её. Она поправила очки, смотря на неё испуганным взглядом. — Иносаки… Ёки?.. — прошептала Биан, вставая. Ёки молчала, лишь пыталась открыть рот, чтобы что-то сказать. — Биан… — застенчиво прошептала она, пряча глаза в пол. — Что ты здесь делаешь? — выпалила она, но только потом заметила, как прозвучал её голос. Ёки нагнулась, чтобы собрать бумаги. — Я здесь в качестве журналиста. Задание от колледжа. — Она поднялась, не скрывая своей заинтересованности. Положила бумаги на столик, беря в руки прядь зелёных волос. — А ты здесь как? — Учусь. — То есть как? На факультете поддержки? — Героев. Иносаки выпучила глаза, явно не ожидая услышать это. — Вот как… — А ты? Поступила, куда хотела? Было видно: Ёки совсем похудела. И это первое, что бросилось в глаза. Высыпания ушли, оставив лишь рубцы. Волосы стали гладкими, со своеобразной изюминкой в виде завитков сверху. Еки переступила с ноги на ногу, всё так же смущаясь пристального взгляда Биан. — Да. — С твоей причудой хоть горы покоряй. — Улыбнулась она, слегка касаясь Ёки. Она заметила, как та сжалась, трогая то место, куда только что дотронулась девушка.Биан цыкнула, подходя к Еки ближе. — Ёки. Что было раньше, в средней школе. Прости меня, — твёрдо произнесла она. — За всё. Ёки подняла глаза, и в них мелькнула смесь боли и облегчения, словно долгожданный дождь после долгой засухи. Она не сразу ответила, будто слова застряли где-то глубоко внутри, но потом тихо сказала: — Хорошо. Это тяжело сказать, но хорошо. Я прощаю тебя, — произнесла она, чуть улыбаясь. Биан облегчённо выдохнула, улыбаясь в ответ. — Не говори никому, пожалуйста. Мне очень стыдно, и я глубоко сожалею. — Ты очень изменилась, — подметила Иносаки, слегка расслабляясь. Что первое она подметила, так это её спокойствие. Больше не было той прежней раздражительности на каждый пустяк, агрессии и надменности во взгляде. Было видно и внешне. Волосы, лицо и тело приобрели тусклый вид, не тот шарм, как раньше. Бледное лицо и синяки под глазами. Ёки помнила всё до мелочей, ведь память и была её причудой. Она обратила внимание и на кожу: в пятнах, шелушениях, и из-под закатанных рукавов — шрамы. Слегка растрепанные волосы, секущиеся концы. Что-то её кольнуло. Она знала о трагедии с её семьёй, знала о её неудачах в карьере, ведь чётко следила за её жизнью после выпуска. Она взглянула на девушку, на её лицо, освещённое мягким светом, и увидела в нём не только раскаяние, но и новую, более зрелую решимость. Да. Она действительно сильно поменялась. Всем. — Я понимаю, — тихо ответила Ёки, её голос стал чуть увереннее. — Иногда прошлое кажется таким далёким, а иногда — таким близким, что дышать трудно. Но мы ведь не можем оставаться в нём навсегда, правда? Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними, и теперь уже сама протянула руку, чтобы коснуться плеча Биан. Это было нежное, ободряющее прикосновение, полное понимания и прощения. — Ты не должна стыдиться. Мы все совершаем ошибки. Главное — это то, как мы учимся на них и как идём дальше. И ты, Биан, действительно прошла долгий путь. Я вижу это. Ёки позволила себе лёгкую, искреннюю улыбку. В её глазах больше не было той тени боли, что мелькала мгновение назад. Теперь там светилось спокойствие и надежда. На прощание Биан крепко обнала Ёки следуя в кабинет директора Незу, где ее ждал Всемогущий. — Торжественного вручения не будет, думаю, сама понимаешь почему, — с улыбкой произнес он, вручая ей геройскую лицензию. Он протянул ей руку, и девушка её пожала. — Теперь ты настоящий герой. Мы ждём от тебя ответственности и благоразумия. Биан кивнула, чуть улыбаясь, а после небольшого разговора вышла из кабинета, натыкаясь на блондина. Карточка выпала из рук. Девушка на коленях принялась искать её, не обращая внимания на Бакуго, который раздражительно оценивал ситуацию. — Уже в колени падаешь, а? Блямба? — Отвали, — шикнула она, продолжая ползать по полу. — Да где она, черт! Бакуго, заметив карточку с её именем, поднял, внимательно вчитываясь в документ. Биан выхватила лицензию из его рук: — Не суй свой нос куда не просят, — раздражительно произнесла она, кидая карточку в сумку. — Лицензия? — удивлённо произнёс он, вглядываясь в её глаза. Девушка цикнула, пытаясь его обойти. Он схватил её за запястье, больно сжимая. — Я задал тебе вопрос, потрудись ответить! — прорычал он, сжимал всё сильнее руку. — Что тебе нужно?! Отпусти! — другой рукой, толкая его, она вырвалась, раздражительно закидывая сумку на плечо. Бакуго смотрел ей вслед. Он сжал кулаки, видел, как она, уже не так уверенно, но всё же быстро, растворилась в толпе. Её резкие движения, нервное дыхание... Он чувствовал, как внутри него закипает что-то похожее на гнев, но более сложное, смешанное с ощущением упущенной возможности. Лицензия, которую должны были выдавать за успешную сдачу экзамена, а она здесь, у неё на руках.Это было не просто уклонение от вопросов, это было бегство. Бегство от чего-то, что она не хотела раскрывать. Бакуго почувствовал, как в нём нарастает предвкушение. Что-то в этой ситуации было неправильным, и он ненавидел, когда что-то шло не по плану, когда кто-то пытался его обмануть.