Отражение времени

Первый семестр обучения академии Юэй закончился, и наступили летние каникулы. Тренировочный лагерь был совсем близко, а раны, которые медленно затягивались, усложняли положение. — Биан, милая, может, не стоит так перенапрягаться? Полежишь еще недельку. И когда убедимся, что все хорошо, продолжишь тренировки, — произносила Касуми, сменяя бинты на предплечье Биан. — Надеюсь, я правильно делаю, — затянула она бинт. — У меня нет времени тут валяться. Мне нужно столько всего успеть, — произнесла девушка, рассматривая бинты. Касуми лишь покачала головой. Выбрасывая мусор, затем присела на край кровати, взяв девушку за руку. — Знаешь, мне очень жаль, что путь, который ты начала, я не была рядом. Я была в своем горе, не замечая, как больно и тебе. Ведь это наше с тобой бремя, общее. Биан положила свою руку поверх матери, посмотрев в ее глаза. На лице появилось что-то вроде улыбки. — Я обещаю тебе, мы выкарабкаемся из этого. Биан обняла мать за плечи, внимая ее запах. Время пролетело все так же быстро. Постоянные визиты одноклассников, Ночноглаза и Всемогущего, а также редкие визиты Цукаучи. — Нам нужно узнать мотивы Итто и Лиги злодеев. Сасаке Биан, нам нужна твоя помощь. Мы готовимся к еще одному нападению, создали защиту. А по поводу твоих видений войны... Мы не можем говорить точно, будет это или нет, но пока что нам нужно усилить подготовку будущих героев, приложить все усилия, чтобы они стали сильнее. Девушка сжала кулаки, рассматривая свежие, припухшие шрамы, по которым прошлась подушечками пальцев. — После лагеря мы должны будем провести несколько расследований в некоторых районах, где в последний раз был замечен Итто. Биан, мы рассчитываем на твою помощь. Девушка лишь кротко кивнула, повернувшись к окну. Солнце пробиралось сквозь щели, режа глаза. Когда Цукаучи вышел из палаты, она устало легла на кровать, рассматривая потолок, а затем повернулась на бок. Её взгляд скользнул по белым стенам, по тусклому свету, пробивающемуся сквозь жалюзи. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать, ожидая чего-то, что могло бы нарушить хрупкое подобие покоя. Воспоминания о нападении, о боли, о страхе, словно призраки, преследовали её, не давая забыться. Биан закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на ощущении ткани простыни под щекой. Но мысли неумолимо возвращались к предстоящим расследованиям. Она знала, что ей предстоит столкнуться с опасностями, с неизвестностью. Но она также знала, что не может отступить. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много людей пострадало. Она представила себе схему, на которой были отмечены районы, где в последний раз видели Итто. Каждый из них — потенциальное поле боя, место, где могут скрываться ответы. И она должна будет пройти через всё это, шаг за шагом, пока не найдёт то, что ищет. В голове всплывали образы. Рёске Акутагава, который утонул в своей же мести, лица бедняков в недавнем нападении и Куро, мальчик, который несколько раз навещал девушку со своей мамой. Он показывал ей свою коллекцию фигурок героев, рассказывал о различных детских наивных историях, рассматривал её шрамы, шепча что-то, тихо ахая и хмурясь. Этот мальчик, который мог умереть, мальчик, которого она спасла. Биан почувствовала, как в груди разливается тепло, смешанное с горечью. Куро. Его наивные глаза, полные доверия, его маленькие... ручки, осторожно касающиеся ее кожи, словно пытаясь понять, как такая боль могла оставить следы. Он был символом того, ради чего стоило бороться. Символом невинности, которую нужно было защищать. Она прерывисто, медленно выдыхала, обнимая себя за плечи, невольно почувствовав как слезы скатываются одна за другой. Ребята, которые пытаются помочь, Шото, который даже совсем не знает ее, только из детских воспоминаний. Мина, которая так активно старается проявлять внимание к ней, мама, которая вступила на путь исправления. Все эти образы и подобия должны погибнуть под натиском огромной силы, которая должна поглотить каждого. Впервые, кажется, за долгое количество времени она ощутила щемящее чувство, которое должно принадлежать только глубоким эмпатам, коим она себя не считала. Жалко стало всех: этих просящих ласки потрепанных дворовых собачек, так активно виляющих хвостом, когда подносишь к ним ладонь. Жалко друзей, которых она вообще могла назвать друзьями, которые так старательно стараются ей угодить. Мать, которая долгое время жила в своих грезах, зализывая себе раны как могла; детей, которым в столь юном возрасте приходится принимать важные решения, лишаясь детства. Тех, кто должен погибнуть. Жалко себя, только в последнюю очередь. На выписке из больницы она снова надеялась сюда никогда не возвращаться. Уже дома, она заметила главное: все сверкало. Не было больше ни беспорядка, ни обшарпанных стен. В комнате матери стояли швейные машинки, лоскуты ткани. Биан ошеломленно смотрела по сторонам. Сзади подошла Касуми, рассматривая квартиру вместе с ней. — Решила возобновить старое дело, — произнесла она скромно. Биан не могла поверить своим глазам. Это было не просто обновление, это было преображение. Каждый уголок квартиры, казалось, дышал новой жизнью, наполненный светом и чистотой. Материнская комната, прежде служившая лишь хранилищем воспоминаний, теперь превратилась в мастерскую, где рождались новые идеи. Лоскуты ткани, лежали на столе, ожидая своего часа, а швейные машинки, блестящие и готовые к работе, обещали воплотить в жизнь самые смелые замыслы. Касуми, заметив замешательство Биан, улыбнулась. Её улыбка была тихой, но полной решимости. — Я поняла, что не могу просто сидеть и ждать, — продолжила она, её голос звучал мягко, но уверенно. — Нужно что-то делать. А шить я всегда любила. Это то, что приносит мне радость и позволяет чувствовать себя полезной. Биан подошла к окну, глядя на знакомый, но теперь уже иначе воспринимаемый пейзаж. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чистое стекло, играли на полированных поверхностях, создавая ощущение праздника. Она вспомнила, как раньше эта комната казалась ей серой и унылой, как стены, казалось, давили своей обшарпанностью. Теперь же всё было иначе. Воздух был свежим, наполненным ароматом новой ткани и едва уловимым запахом пластика. —Ты... ты сделала всё это сама? — спросила Биан, её голос дрожал от переполнявших её чувств. Она чувствовала смесь восхищения, благодарности и лёгкой вины за то, что не была рядом, чтобы помочь. Касуми кивнула, её взгляд скользнул по аккуратно сложенным стопкам ткани. — Постепенно. Понемногу. Я хотела, чтобы, когда ты вернулась, здесь было место, где мы сможем начать всё заново. Биан повернулась к матери, её глаза наполнились слезами. Она обняла Касуми крепко, чувствуя тепло её тела и силу её духа. Это было не просто возвращение домой, это было возвращение к жизни, к надежде, к будущему, которое теперь казалось таким светлым и полным возможностей. Это было счатье того, что вся та борьба, которая велась долгое время, наконец закончилась и была не зря.

***

После выписки Биан из больницы Шото различными образами старался помогать ей с подготовками, тренировками и поддержкой. В этот вечер посуда гремела, шутки Нацу заставляли смеяться от души. — Ты так изменилась, Биан. Поверить не могу, что Икона Японии ужинает сегодня с нами, — произнесла Фуюми, слегка касаясь руки Биан. Девушка лишь поджала губы, отправляя в рот салат. — Да ладно, — отмахнулась она. — Когда Шото рассказал о тебе, мы сначала не могли поверить, что ты поступила на геройский курс. Биан подняла взгляд от тарелки, её губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. Она чувствовала тепло от слов Фуюми, от атмосферы этого дома, где её приняли так радушно. Шото, сидевший напротив, поймал её взгляд и кивнул, его глаза излучали гордость и нежность. — Я помню, как Шото рассказывал о твоих первых тренировках, — вмешался Нацу, его голос был полон забавной иронии. — Он говорил, что ты много прогуливала занятия, несмотря на потенциал твоей причуды. Девушка выгнула бровь, поворачиваясь к парню. — Шото, зачем ты портишь мою репутацию? — Старалась произнеси как можно серьезней. Тодороки слегка рассмеялся. — Ничего постыдного я не рассказывал. Биан почувствовала, как щеки слегка покраснели, но тут же взяла себя в руки. — Ну, знаешь, — ответила она, стараясь придать голосу легкую игривость, — не все сразу получается идеально, даже если потенциал есть. К тому же, я не привыкла к такому уровню дисциплины. В прошлом у меня было... немного другое окружение. — Главное, что ты здесь сейчас, Биан. И ты так многого добилась. Мы все очень гордимся тобой. И Шото, конечно, тоже. Он так много говорил о твоих успехах, когда ты была в больнице. Биан снова посмотрела на Шото, и на этот раз ее улыбка была более открытой и искренней. Он действительно был рядом, поддерживал ее, верил в нее, даже когда она сама сомневалась. Это было бесценно. — Спасибо, Фуюми, — сказала она, чувствуя, как напряжение последних месяцев начинает спадать. — Мне очень приятно это слышать. И спасибо вам всем за то, что приняли меня так тепло. Я чувствую себя здесь... как дома. Ароматное кари, запах от которого распространялся по всему периметру. Фуюми отложила приборы, внимательно взглянув на девушку. — Биан, скажи, хотела бы ты вернуться в то время, когда была моделью? Биан на мгновение задумалась, ее взгляд скользнул по уютной комнате. Воспоминания о ярких вспышках фотокамер, о бесконечных примерках и строгих диетах мелькнули перед глазами, но не вызвали прежнего трепета. — Я уже не знаю, Фуюми. Иногда я скучаю по тем временам, когда все внимание было прикованно ко мне, а не к туфлям, которые я показывала, но понимаю, что дорога мне закрыта из-за всех этих блямб на мне, — она приподлняла рукава футболки, где красовались шрамы, а затем опустила их. — Я бы хотела снова ощутить восхищение в чужих глазах, а не презрение и насмешки. На лице Фуюми появилась мягкая, понимающая улыбка. Она взяла Биан за руку, ее прикосновение было легким, но полным поддержки. — Биан, дорогая, ты видишь только шрамы, но мы видим твою силу. Эти отметины — свидетельство того, через что ты прошла, а не повод для стыда. Поверь, если кто-то и смотрит на них с презрением, то это их ограниченность, а не твоя вина. Ты прошла через невероятное испытание, и стойкость, которую ты проявила, заслуживает гораздо большего, чем восхищение модельными выступлениями, — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я понимаю, что мои слова могут звучать как утешение, — продолжила Фуюми, — но я искренне верю в это. Твое прошлое — это часть тебя, но оно не определяет твое будущее. Мир изменился, и люди тоже. Многие ищут подлинности, силы, историю, а не только идеальные образы. Твоя история — это именно то, что может вдохновить других. Шото, сидевший напротив, кивнул в знак согласия. — Фуюми права, Биан. Не забывай, как ты помогала мне и другим. Твоя эмпатия, твоя способность понимать чужую боль — это то, что действительно важно. И если ты сможешь дать людям почувствовать, что они не одиноки в своих трудностях, это будет намного ценнее любого аплодисмента на подиуме. — Ты можешь найти новый путь. Главное — не закрываться в себе, а искать новые возможности. Мы все будем рядом, чтобы поддержать тебя в этом, — продолжил Нацу. Биан снова улыбнулась, на этот раз чуть шире. Остаток вечера прошёл в историях семейства Тодороки и Биан о других странах, поездках и забавных ситуациях. — И когда мне нужно было только выходить на подиум, платье, которое мне нужно было представить, было порвано. Только потом я узнала, что это сделала моя напарница. Фуюми и Нацу, подперевшись рукой об стол, внимательно слушали, пока Шото подливал чай. — А что было дальше? — А дальше я вышла в этом порванном платье на подиум, и это вызвало такой фурор, что впоследствии некоторые дизайнерские дома начали выпускать платья с таким же дизайном. Это задало новый тренд. — А что было с напарницей?— Произнесла Фуюми. Биан хотела продолжить, но почувствовала вибрацию телефона. — Извините, — произнесла она, выходя из комнаты и заходя в другую. Не успев ответить, неизвестный номер сбросил трубку. Девушка цыкнула, глазами проходясь по комнате. В углу стоял небольшой стенд с благовониями и портретом мальчика. Девушка подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо. — Тоя погиб при пожаре, — резко появившийся голос заставил девушку вздрогнуть. Шото подошёл ближе, с некой печалью смотря на портрет. — Тоя? — переспросила она, ещё внимательней вглядываясь в лицо. Ей было знакомо это имя. В голове пролетели несколько фрагментов из воспоминаний: Шото, кричащий это имя, и все остальные члены семьи. Но она никак не могла вспомнить его лицо. Она перевела взгляд на Тодороки, а затем снова на портрет, пытаясь сопоставить... нет, она его точно не помнит. Последняя часть ужина прошла в той же обстановке, до тех пор пока не вернулся Старатель. Он смерил девушку недобрым взглядом, в котором читалась смесь раздражения и подозрительности, словно она была виновницей всех его прошлых неудач. Молчание, повисшее в воздухе, казалось, сгустилось, придавив присутствующих тяжестью невысказанных обвинений. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые оттенки, что только усиливало гнетущую атмосферу. Девушка, почувствовав на себе пристальное внимание, невольно вздрогнула. — Что она здесь делает? — Произнес он грубо. Старатель, казалось, не заметил ее замешательства. Он прошел к столу, не отрывая взгляда от девушки. В его глазах читался вызов, словно он ожидал от нее объяснений, которые, по его мнению, она была обязана ему дать. Каждый его вздох казался ей обвинительным. — Какое тебе дело? — грубо произнес Нацу, привстав. — Пошли, Биан, — провожая девушку в прихожую, произнес Шото. Когда они вышли, Биан разочарованно смотрела на небо. — Прости за это, — виновато произнес он, почесав затылок. — Ничего, я всё понимаю. — Это долгая история и... — Я знаю, Шото, не нужно, — произнесла Биан, слегка улыбнувшись. Тодороки, кажется, удивился, а следом улыбнулся. — Точно. Твоя причуда.

***

Настало время тренировочного лагеря. Вокруг автобусов толпились ученики, обсуждая последние новости. Биан держалась рядом с классом, чувствуя небольшое волнение. Она рассматривала учеников из класса "Б", которые изредка поглядывали на нее, иногда перешептываясь, а затем вздрогнула, когда до ее плеча кто-то коснулся. Тадао широко улыбался, внимательно следя за реакцией девушки. — Ты что, так напугалась что ли? — произнес он обеспокоенно. — Да нет, просто волнуюсь, наверное. С самого утра какая-то тревожность, — произнесла она, покусывая губы. — Из-за лагеря наверняка. Я рад, что мы снова встретились, — все так же улыбался он. Биан кивнула, кротко улыбнувшись, а затем снова взглянула на ребят из другого класса. Тадао проследил за ней. — Большинство из них тебя уважают. — Если бы уважали, не смотрели бы так, — произнесла Биан, шутливо следя за реакцией Тадао. — Нет, правда: Кендо, Тецутецу, да многие... — произнес он, задумавшись. — Какой утешающий список, — улыбнулась Биан. Тадао лишь улыбнулся в ответ. — Тот инцидент в торговом центре... Ты была потрясающей, — произнес он, слегка смущаясь, все так же отводя взгляд. Девушка опустила голову, пряча свое смятение, шаркая подошвой по асфальту. Неловкая пауза повисла между ними. Автобусы собрались, и потихоньку ученики начали заходить внутрь. — Пора ехать, — произнесла девушка, смотря на Тадао. Парень снова улыбнулся. — Тогда увидимся в лагере, — запустил он руки за спину, переминаясь с ноги на ногу. Они шагнули навстречу друг другу, чуть не столкнувшись, слегка рассмеялись. — Мне туда, — указала она. — А мне туда. Она снова сделала шаг, как Тадао тоже сделал шаг вперед, преграждая путь. Они оба смущенно улыбнулись. — Давай я так пойду, а ты так. Уже в автобусе Биан заметила пустое место рядом с Иносаки, которая задумчиво смотрела в окно. Она подсела рядом. Ёки обернулась, улыбаясь. — Ну как? Волнуешься? — Спросила Биан. — Есть такое, — произнесла она. — А я еду с вами, чтобы написать статью: «Тренировки юных героев». Через некоторое время автобус проехал некоторое расстояние, Биан успела вздремнуть. Она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, где они едут, но заметила Иносаки, которая что-то записывала в блокнот. — Что ты пишешь? — произнесла Биан, а Ёки тут же отстранилась, закрывая блокнот от нее. — Извини, просто не привыкла кому-то показывать свои стихи. Ёки снова посмотрела на блокнот, а затем обратилась к девушке. — Может, ты хочешь, чтобы я что-то прочитала? — Застенчиво произнесла она. — Конечно, хочу. Ёки тихонько вздохнула и открыла блокнот. Ее пальцы скользнули по странице, и она начала читать. Голос ее был мелодичным, но в нем слышалась легкая грусть. Тот день, когда ты прошла мимо, И взгляд твоих надменных глаз. Ты шла спокойно, мнимо и гордливо, А я, как тень, старалась избегать. Твои слова разрушили мечты И душу, что ждала поддержки от кого-то. И ты смеялась, когда была полна желаний я, Быть лучше, чем когда-то я была. Я помню блеск в глазах твоих холодных, Как будто мир был создан лишь тобой. А я, ничтожная, лишь пыль под каблуками, Не стоила и взгляда твоего. Биан слушала, затаив дыхание. Каждое слово Иносаки пронзало ее, вызывая странное чувство вины и растерянности. Образ, нарисованный Иносаки, был ярким и болезненным. Когда Ёки закончила, в автобусе повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя. Биан не знала, что сказать. Слова застряли в горле, а в голове крутилась одна мысль: как она могла причинить кому-то такую боль, даже не осознавая этого? Иносаки закрыла блокнот, ее глаза блестели от непролитых слез. Она посмотрела на Биан с выражением, которое девушка не могла расшифровать – смесь обиды, печали и, возможно, чего-то еще, более сложного. — Это было давно, – тихо произнесла Иносаки, словно пытаясь оправдать свои слова. — Но я помню. И это оставило след. Биан почувствовала, как ее сердце сжимается от жалости и сожаления. Она хотела что-то сказать, извиниться, объяснить, но слова не шли. Она лишь кивнула, чувствуя, как тяжесть чужой боли ложится на ее плечи. — Ёки, кажется, мы уже обсуждали это, — произнесла она тихо, чтобы никто не слышал. — И не обязательно так громко... — Правда? Я и не заметила. Наверное, за время обучения выработалось от постоянных пересказов. Ты ведь помнишь, какая у меня причуда? — Прекрасно помню, — произнесла девушка, отворачиваясь. — Не зря же ты запомнила все в таких четких подробностях. — Что это было? — произнес Киришима, сонно поворачиваясь назад к девушкам. Остальные тоже повернули головы, заинтересованно рассматривая Иносаки. Биан растерянно взглянула на Ёки, затем снова на класс. — А… это просто… — затем снова на Иносаки, пытаясь намекнуть на то, чтобы она что-то придумала. — Мои стихи, — отрезала Ёки. — Они о разном, — ответила она, глядя на Биан, словно ища в ее глазах подтверждения. — О природе, о мечтах, о том, как важно видеть красоту в мелочах. И иногда… иногда о том, как трудно бывает найти свое место в этом мире. Ребята встревоженно переглянулись. — Очень красиво и складно, — произнесла Цую, а Каминари одобряюще вскинул палец вверх. — Но про кого они? В твоих строках чувствуется такая боль. Биан бросило в жар, а затем в холод. Она снова растерянно взглянула на Ёки, которая, улыбаясь, смотрела то на нее, то на остальных. — Эти стихи я написала про одного человека… Но все уже в прошлом, так что это просто строки. — Какой ужас! — вскинула брови Мина. — Как таких придурошных еще земля носит, — грубо отрезала она. — Не представляю, что тебе пришлось перенести, — произнесла Очако. — Обычно после содеянного такие люди получают то, что заслужили в трехкратном объеме, — произнес Шото, на ходу читая книгу. Биан внимательно смотрела на каждого, чувствуя укол сердца, а затем повернулась к окну, чувствуя вину. Через время она погрузилась в дрему, а затем открыла глаза, когда автобус уже прибыл на место. Девушка устало потянулась, чувствуя, как сонливость еще не отступила. Небольшая площадка в густой местности располагала объемный вид на природный ландшафт. Из подъехавшей машины вышли две девушки-героини, «Дикие кошечки». Они представились, а затем началась тренировка. Лагерь находился у подножия горы, и пришлось пробираться через лес магических зверей. Биан резво уворачивалась от их атак, но чувство беспокойства не покидало ее. Девушка остановилась, чтобы успокоиться, но совсем не заметила, как зверь уже замахнулся на нее. Рядом раздался оглушительный взрыв, от чего Биан упала на колени, пытаясь отдышаться. В одно мгновенье Бакуго подорвал зверя, и несколько камней снова полетели в сторону девушки. Биан пыталась подняться, чтобы увернуться, но подвернула ногу и снова свалилась на землю. Спустя считанные секунды после взрыва камни раскрошились перед ней, а девушка так и осталась шипеть. Она взглянула на ногу и заметила ссадину, из которой сочилась кровь. Она недовольно цыкнула, пытаясь подняться, но это не увенчалось успехом. Блондин остановился рядом, смерив ее взглядом, а затем фыркнул и прошел мимо. Девушка почувствовала, как остальные продвигались дальше, а она все оставалась сзади. — Правильно говорили, что нужно надеяться только на себя, — прошептала она, пытаясь опереться на дерево, но снова упала, вскрикнув от боли. — Твою мать, — прошипела она, снова цепляясь за дерево, — я даже время отмотать не могу, слишком поздно. Девушка кое-как поднялась, опираясь на целую ногу и пытаясь переставить их. Так она прошла пару метров, а затем устало оперлась на дерево, шатаясь. Затем ноги подкосились, и она полетела в кусты. Биан досадно закричала, чувствуя, как ветви бьют по лицу и цепляются за волосы. — С каждым разом ты удивляешь все сильнее, — раздался хриплый грубый голос. Биан резко обернулась, заметив блондина, который, скрестив руки, облокотился на дерево. — Иди к черту, Кацуки! Какого хрена ты вообще вернулся?! — Я и не уходил, — произнес он резко, подхватывая ее за шкирку из кустов и в одно мгновенье ставя на ноги. Биан лишь закатила глаза, пытаясь найти опору в другом дереве. Она пробовала поставить ногу, но боль, кажется, только прогрессировала, поэтому она держалась на одной ноге. Бакуго все это время стоял и наблюдал за ней, нервно выдыхая, а затем снова подхватил ее за плечо, когда она чуть не упала. — Да отцепись ты от меня! — прокричала она, пытаясь вырваться. — Закрой ты свой хлебальник уже, — произнес он, опускаясь и рассматривая лодыжку, затем снова попытался поднять ее на руки. — Эй! Ты совсем попутал или что?! Убери от меня свои лапы! — произнесла она, снова отскакивая от него. Бакуго раздраженно схватил ее за плечо, поднимая. — Идиотка, — произнес он. — Ты же идти не можешь. — Все я могу, — раздраженно вскрикнула она, пытаясь соскочить. — У тебя лодыжка сломана, дура. — Ну и что?! Я и без тебя прекрасно справлюсь. Бакуго остановился, зыркнув на нее. Биан сжала зубы, чувствуя, как по щекам текут слезы от боли и унижения. Она не хотела его помощи. Не хотела, чтобы он видел её такой – слабой, беспомощной, раненой. Особенно он. — Я сказала, что справлюсь, — прошептала она, снова пытаясь сделать шаг. Нога подвернулась, и она едва не упала снова, если бы не его рука, крепко сжавшая её плечо. — Ты упрямая, как чертова коза, — проворчал он, но в его голосе не было прежней грубости. Скорее, усталость и что-то еще, что Биан не могла разобрать. — Идиотка. Он снова попытался поднять её, но на этот раз она не оттолкнула его. Боль была слишком сильной, а силы – на исходе. Она позволила ему обхватить себя, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце. Это было странно. Неприятно и странно. — Не думай, что я тебе что-то должна, — пробормотала она, пытаясь отстраниться, но он держал её крепко. — Заткнись, — ответил он, и она почувствовала, как он шагнул вперед, неся её на руках. — Просто заткнись и не двигайся. Они шли в тишине, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием и треском веток под ногами. Биан закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме боли. На его сильных руках, на запахе его одежды, на том, как он её нес. Это было так неправильно. И так… неожиданно. Она думала, что он будет насмехаться, радоваться её беде. Но он просто нес её, как будто это было само собой разумеющимся. Как будто он всегда был здесь, чтобы подхватить её, когда она падала. И это пугало её больше всего. — От тебя воняет кстати, — отрезала она, пытаясь предугадать его реакцию. — От тебя тоже. Ты вообще моешься? — Бакуго театрально изобразил отвращение. Биан лишь вскинула брови, а затем снова уткнулась ему в грудь, пряча свою улыбку. — С чего такая забота? Парень лишь кротко взглянул, устало выдохнув. — С чего такой как тебе выдают лицензию? Биан вскинула брови, удивленно взглянув на него. — Так ты для этого все это устроил? Чтобы вынюхать про лицензию? Парень лишь продолжил идти дальше. — Ну а для чего еще? Или ты думала, что я просто так буду помогать тебе? — произнес он с иронией в голосе. Биан попыталась вырваться, и Бакуго резко отпустил ее, из-за чего она упала. — Ублюдок, — прошипела она, снова касаясь лодыжки. Бакуго опустился рядом. В его взгляде не было прежней насмешки. Лишь злоба и надменность. Он взял в руки ее прядь волос, прокручивая в пальцах. — Мне вот интересно, а с каких это пор лицензию выдают деткам, которые привыкли подтирать задницу купюрами? Девушка опустила взгляд. Она чувствовала, как плавится под его давлением. Чувствовала, как снова начинает мяться. Его аура отравляла ее, заставляя чувствовать себя никчемной и слабой. — На секунду я подумала, что ты другой, — произнесла девушка, робко заглядывая ему в глаза. — Да ну? — произнес он ехидно, до боли оттягивая прядь на себя. — Неужели? Думала, я вдруг превратился в доброго Самаритянина, который помогает всем подряд? Ты себя слышишь? Биан почувствовала, как её сердце сжимается. Этот его тон, эта ехидная ухмылка — всё это было так знакомо. Всё то, что она так старательно пыталась скрыть. В голове вспыхнули стихи Ёки, в которых она так ярко представлялась. Все это было так противно. А что самое гадкое, так это то, что она оказалась на другой стороне. Не на той, где могла свободно высказываться, распускать руки, а на той, что сглатывала всю эту грязь, не в силах что-либо сделать. — Я не это имела в виду, — пробормотала она, чувствуя, как снова наворачиваются слезы. — Я просто… Ты не смеялся. Ты не радовался, что я упала. — А с чего мне радоваться? — он отпустил её волосы, и она почувствовала, как холод пронзает её. — Как ты получила лицензию? — Да какое тебе дело?! Я не могу говорить об этом! Он поднялся, его взгляд скользнул по её лодыжке. — Хватит слёзы лить. Или ты думаешь, что это привлечёт внимание? Половинчатый уже повелся, теперь меня забраковать решила? Биан смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Он снова был тем холодным, жестоким, которого она чуралась. И, что хуже всего, она сама, глупая, наивная, снова попалась на крючок. Бакуго встал, смерив ее взглядом. — Я все равно узнаю, что ты скрываешь. Любыми способами. — Он развернулся, продолжая идти дальше. — До лагеря пару метров. Доползешь на своих четырех.

***

Вечер. Солнце опускалось ниже, лаская оранжевыми оттенками здания и небольшие беседки, в которых вовсю готовился ужин. Классы "А" и "Б" совместно готовили, некоторые устало расположились на траве, а другие вовсю нарезали овощи для будущей трапезы. Только сейчас Ашидо заметила, что все это время Биан не было рядом. Она не видела ее, когда они сражались в лесу, когда устало добирались до лагеря и даже когда только-только готовились ужинать. Мина отложила ножик, суетливо рассматривая каждого человека. Киришима, снова крутившийся рядом, помогал Мине дорезать зелень. Заметив ее смятение, он тоже отложил ножик, проследив за ее взглядом. — Что такое? Ты будто бы побледнела. — Ты не видел Биан? — Биан? Нет. — Я не могу вспомнить, когда она была с нами все это время. — Ходит, наверное, где-то. Пошли сходим, проверим, — произнес он, снимая с себя фартук. Девушка кивнула, последовав его примеру. — Бакуго, дорежешь за нас? Мы с Киришимой отойдем, — произнесла она, поспешно уходя. Бакуго лишь фыркнул, продолжая помешивать ложкой кипящий суп. Мина подходила почти к каждому ученику, расспрашивая о девушке. — Ну, Биан, она такая худенькая, длинные блондинистые волосы. — Я знаю её. А что случилось? — произнес Тадао, отрываясь от расстановки предметов на столе. — Мы не видели её с тех пор, как испытание закончилось, — чесал затылок Эйджиро. — Я тоже не могу припомнить, чтобы я её видел. Мина расстроенно скрестила руки: — Никто не видел её... Киришима приобнял девушку, успокаивающе поглаживая её по спине. — Ну ты чего, мы же только спрашивали, нужно пойти пройтись по местности. — Так спросите вон ту девушку. Она наверняка видела. Она же тут в качестве журналиста? — произнес Тадао, кивая на Иносаки, которая продолжала что-то писать в своем блокноте, иногда поглядывая на учеников и делая снимки. Мина и Киришима сразу направились к ней.— Ёки, привет! Ты не видела Биан? — Она у Исцеляющей девочки. Ашидо и Киришима тут же переглянулись, рванув в медпункт. Биан сидела на краю кушетки, болтая ногами, попутно доставая из волос застрявшие ветки и листья, смотря на компьютере схему. — Биан! Ты где была?! — подлетела к ней Ашидо, а затем отстранилась, заметив на ноге гипс. — Ого! Ты, видать, больше всех сражалась, — отметил Киришима, смотря на гипс. Девушка лишь слабо улыбнулась, позволяя исцеляющей девочке наклеить на лицо пластырь. — Первый день лагеря, и уже пострадавшие! — воскликнула женщина. — Как ты умудрилась сломать лодыжку? — Я же говорю — упала, — произнесла Биан, пытаясь встать и опереться на костыль. Женщина что-то пробормотала: — Вся в шрамах, царапинах, так еще и кости ломает. Киришима и Мина помогли ей выйти из медпункта. — Вот так, ага. — Как вы нашли меня? — устало произнесла девушка. — Ёки нам сообщила. Вы с ней подруги? — кинула Ашидо, вытаскивая из её волос веточку. — Не знаю. — Она какая-то странная, — произнес Киришима, сразу же встретившись со строгим взглядом Ашидо. — Что? Она знала, что Биан пострадала, и спокойно сидела писала. — Ой, ей-богу, Киришима, замолкни. Биан пропустила мимо ушей, о чем они продолжали говорить. Девушка снова замечала взгляды остальных, но в этой толпе она заметила и его взгляд. Холодный, расчетливый. Взгляд, который заставлял её сжаться. Она поспешно отвернулась, сжав кулаки. «Мямля», — пронеслось в голове. Мина пыталась её успокоить, рассказывая какие-то новости, но слова теряли смысл, затуманиваясь тревогой. Биан всё ещё чувствовала на себе тот взгляд. Он не исчез, просто стал ещё более тонким, почти незаметным, но она знала, что он там, наблюдает, выжидает. Утренняя тревожность нахлынула еще сильнее, в голове донесся противный звон. Биан суетливо оборачивалась, как будто была какая то опасность. — Что с тобой? Мина, мне кажется, ей нужно отдохнуть, — произнес Каминари, уводя девушку. Ашидо направилась следом. В этот момент она скрючилась от головной боли. Глаза Итто предстали перед ней с новой силой, с новой угнетающей аурой. — Опять видения? Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Биан тяжело дышала, она обернулась в чащу леса, чувствуя чей-то взгляд. По спине пробежал холодок. Что-то точно назревает. И она знала это.