5. Глава четвертая
20 марта 2026 г., 00:20
Том с хищным любопытством вглядывался в другого мальчика, впитывая мерцающую природу его маскировки, проблески истинного характера Эванса, сокрытые за пеленой слабости и покорности.
Непокорность, однако, всегда была ему ближе ведь он предпочитал, что бы люди ломались под его властью, подчинялись, взывали к его авторитету.
Но почему же именно это кроткое смирение так тревожило Тома?
Он прекрасно понимал, что влечет его к этим вспышкам дерзости – вызов, когда тебя рвут на части и кромсают.
Но почему у Харрисона, казалось бы, и так охотно подставляющийся под его власть, так стремилось вырваться непримиримое неповиновение?
Может, дело было в том, что такое подчинение воспринималось как насмешка, а ещё как нечто прекрасное, растраченное попусту. У Гарри была сила, которую Том неизменно уважал, даже в своих врагах, особенно в своих врагах.
Возможно, его раздражало видеть, как эта сила и потенциал остаются невостребованными. Вероятно, на этом всё.
Когда Гарри подчинялся ему на такой поверхностный, безликий лад, это было совершенно не весело, ведь Том почти физически ощущал вкус разгорающегося под этой оболочкой огня.
Он не хотел укротить тлеющую свечу, он жаждал обуздать извергающееся, неукротимое, казалось бы, пламя, которое, как он знал, таилось там, насмехаясь над ним. Всё, что меньше этого, считалось поражением.
К тому же, мальчишка был интригующим, загадочным, таинственным, и Том ещё не раскрыл эту тайну.
Это занимало его время, и с тех пор, как появился новый слизеринец, ему ни разу не было скучно. Вероятно, его последователи, глупцы, радовались этому.
Он был рассеян, и они не видели в Эвансе угрозы своим позициям. Для них Харрисон был идеальной маленькой жертвой, которой можно было его развлечь.
На его губах появилась усмешка. Следующим шагом к победе было выманить мальчика на открытое поле, на доску. Ему просто нужно было найти нужные нити.
Слабость, которую можно было бы использовать.
Он уже посеял кое-какие семена: отметил книги, которые читал Харрисон (продвинутые дуэли – как этому самородку удалось убедить людей в своей некомпетентности?), и заметил неприязнь, которую другой испытывал к нему (и почему? Он это выяснит!), объединив эти два момента.
Знай своего врага.
Гарри жаждал знаний. Гарри считал его врагом. Гарри нужно было убедить в том, что узнать больше о Томе – это жизненно необходимо. Чтобы узнать больше, Гарри придётся сыграть.
Он подозревал, что этого самого по себе будет недостаточно, но это станет отправной точкой. К тому времени, как он закончит, Харрисон Эванс уже не сможет без него жить.
Миссия принята.
***
Гарри не мог поверить своему счастью! Он, Роджер и Имоджен настороженно остановились перед группой слизеринцев, преградивших им путь. Малфой, Принц, Блэк, Эйвери, Долохов, Мальсибер, Нотт, Розье. Сглотнув, он почувствовал, как желудок скрутило от неприятного предчувствия. Он, может, и недолго пробыл в Слизерине, но никогда прежде не видел эту группу собранной воедино! На самом деле, казалось, они едва терпят друг друга. Конечно, внутри факультета, похоже, всегда царила вражда и разобщенность, но… это лишь усугубляло остроту момента. Это не предвещало ничего хорошего. Где был Лейстрейнж? Вероятно, с Томом, иначе у него не было бы причин не быть здесь. - Харрисон, - поприветствовал Малфой с ледяной, хищной улыбкой. - Малфой, - тихо отозвался он, обменявшись взглядами с Принцем и Блэком, стараясь не смотреть на Альфарда слишком пристально. Было тревожно видеть столько ненависти и презрения в лице человека, столь похожего на Сириуса. Он заметил, что его недругов совершенно не заботят Роджер и Имоджен, которые замерли, немного побледнев, и крепко сжали свои палочки. Коридор вокруг них стремительно пустел — он даже видел, как люди, собиравшиеся войти, в страхе разворачивались и спешили прочь! Трусливые тени. - Я вижу, ты всё ещё предпочитаешь общение с грязнокровками, несмотря на мои советы, - продолжил Абраксас, насмехаясь над ним. - Что ж, - спокойно ответил Принц. - Его нельзя винить… в конце концов, он сейчас почти среди себе подобных. - Конечно, мы не можем! - воскликнул Альфард, произнося эту мысль с комическим удивлением. - Это не его вина, что его никогда должным образом не учили различать правильных и неправильных типов людей. У Гарри пересохло во рту. Он испытывал ужасное предчувствие, к чему всё это приведёт. Они уже достали свои палочки, и Гарри тоже вытащил свою, игнорируя их леденящий смех. Он эхом отдавался в его ушах, расплываясь в красной дымке, окутавшей его зрение при виде испуганных лиц Роджера и Имоджен. Мальсибер, Эйвери, Нотт, Долохов и Розье кивали в знак согласия, на их лицах читалось ужасное предвкушение. В его голове мелькнуло Кладбище, кольцо Пожирателей Смерти. - Ты знаешь, о чём я думаю? Эйвери, ты знаешь, о чём я думаю? - спросил Абраксас, когда все восемь начали кружить вокруг них. Гарри чувствовал, как его мышцы напряжены, словно он вот-вот выйдет из себя. Он был уверен, что сможет оказать достойное сопротивление, ведь он почти всё свободное время посвящал тренировкам в той или иной форме, но он также был уверен, что пока ещё недостаточно хорош, чтобы выйти из этой ситуации невредимым. - Ну, я думаю, вы считаете это место школой, - сказал Эйвери с угрозой в глазах. Абраксас улыбнулся, почти гордо. - Именно! И… что мы делаем в школе… Розье? - Мы проводим уроки, - усмехнулся Розье. О, нет. Первое проклятие было произнесено секунду спустя.***
Зеви Принц едва не потерял самообладание, которое так в себе ценил, наблюдая, как Нотт… Долохов… Эйвери - все они начали падать под чары Эванса, когда тот вращал их, его заклинания сливались в одно целое, излучая чистую, ощутимую, яростную силу, достаточно мощную, чтобы у него не обгорели волосы на затылке. Техника Харрисона была неуклюжей, все его заклинания - лёгкими, но в этом новом слизеринце была какая-то дьявольская грация, он был быстр, обладал смертоносной меткостью… и атаковал яростно. Именно это давало Эвансу преимущество: его атаки были неумолимыми и жестокими, и он, казалось, почти не чувствовал режущих проклятий, проклятий боли или чего-либо ещё, что в него бросали. Ледяной страх начал пробирать его до костей. Абраксас упоминал, что мальчик был могущественнее, чем казалось, и предполагал, что у Эванса есть какой-то скрытый талант, если их господин им интересуется, но он никак не ожидал такого! Уоткинс и Пирс были так же шокированы. Они были поражены тем, как некомпетентный, слабый, временами вспыльчивый волшебник, которого, как им казалось, они знали, мог совмещаться с этим разочарованным воином. Потому что Эванс теперь больше походил на воина, чем на кроткого школьника. В его глазах читались настоящая злость и ненависть, и он недоумевал, что же, чёрт возьми, случилось с мальчиком, что его взгляд потемнел от такой ненависти. Он яростно защищался, приспосабливаясь к новому противнику, адаптируясь, выискивая недостатки. Эванс не победил бы, его было слишком мало, но потенциал у него определенно был. Зеви преследовало ужасное предчувствие, что однажды Эванс сможет без труда уничтожить их всех в подобном противостоянии. Это было тревожное, леденящее душу осознание. Он никогда раньше так не ошибался в оценке людей! Он недоумевал, как он мог недооценить Харрисона Эванса, и, что ещё важнее… почему этот парень совершил такой неприличный, унизительный поступок. Уоткинс и Пирс тоже дрались, но он едва обращал на них внимание - они сражались с Розье и Мальсибером, пытаясь увернуться от стремительного искусства проклятий, рассекающих их кожу. Битва продолжалась.***
Том, пораженный и восхищенный, замер, увидев развернувшуюся перед ним картину. Неведомо, что именно сотворили его рыцари, но, похоже, они втянули его в игру. Мгновение он пребывал в очаровании, завороженный стремительностью атак Харрисона, его яростью, его неприкрытой сущностью. Но лишь мгновение. Затем он бросился вперед, выхватив палочку, и ринулся в самую гущу схватки, схватив кого-то за руку, зная, что все его рыцари – из тех, кто еще был в сознании – немедленно остановятся. Гарри резко обернулся, злобная гримаса застыла на его губах, а затем он замер. В его глазах мелькнула настороженность, и тут же осел, словно его лишили возможности сопротивляться, лишь поиграв с ним. Ему хотелось с размаху ударить головой Харрисона об стену, причинить ему боль, только чтобы вернуть это чувство. Какая вопиющая несправедливость, если бы они посмели поиграть с его новой игрушкой, а ему бы не дали. Он первым обнаружил талант, а тот, кто нашел, тот и владел им, и его последователи должны были понимать, что чужое трогать не стоит. Его хватка усилилась, до такой степени, что Гарри едва сдержал дрожь. Он окинул взглядом своих рыцарей Вальпургиевой империи – хотя сейчас они не заслуживали даже этого титула! – в глазах его отражались угрозы и муки. Он с удовлетворением наблюдал, как они сжимаются, вся бравада исчезает с их лиц. Пирс и Уоткинс застыли, Пирс держала в руках изрядно потрепанного барсука. Едва заметная усмешка растянула его губы. Жалкие. - А вот это, – протянул он, бросив на Гарри выжидательный взгляд и отбросив подобные мысли, – было впечатляюще, дорогой. Эванс смотрел на него с выражением, близким к шоку, скорее к замешательству, хотя и изо всех сил старался скрыть оба чувства. Его собственные поклонники в недоумении разинули рты, услышав это прозвище, в то время как Пирс и Уоткинс дико переводили взгляд с одного на другого, а затем снова на Эванса, почти обвиняюще глядя на него. Он изменил свою манеру поведения на более непринужденную, воздерживаясь от удовольствия наказания, прекрасно зная, что его последователи понимали, что ждет – даже если они по глупости не осознавали почему, – и боялись его еще больше из-за этого. Это было восхитительно. - Спасибо, – сказал мальчик спустя мгновение, склонив голову в знак смирения. - Не нужно стесняться, – прорычал он, обходя место происшествия. - Теперь, когда твои секреты раскрыты, тебе практически нечего скрывать о своих талантах. - Я не понимаю, о чём ты говоришь. - Правда что ли? – равнодушно спросил он, теперь лишь слегка посмеиваясь. Он направил свою палочку на Эванса. – Торкео. Как он и подозревал, Харрисон инстинктивно отразил его проклятие, резко подняв голову и сверля его взглядом. - Молодец, – пробормотал Том. - Не смей меня поучать, ублюдок! Уоткинс и Пирс, казалось, вот-вот упадут в обморок от изумления. Харрисон шагнул к нему, и вся его поза выражала вызов. - Похоже, вы плохо контролируете своих последователей, – заявил он с насмешливой ухмылкой. Том сразу же заметил уверенность в тоне собеседника, когда тот произнес слово «последователь». - Я не понимаю, о чём ты говоришь, – ответил он, его глаза заблестели от разочарования, отразившегося в радужках Гарри, который, изменив выражение лица, изобразил невинное недоумение. - Разве не так? – равнодушно спросил Харрисон, пристально разглядывая его. Он знал. Каким-то образом этот мальчик знал о нём кое-что. Ему это не понравилось. Знание – сила, и, как оказалось, Харрисон знал о нем гораздо больше, чем ему хотелось бы. В свою очередь, он почти ничего не знал о своей загадке, но то, что он знал, заставляло его жаждать большего. Он сделал шаг вперед, еще больше сократив расстояние между ними. - Почему бы тебе не рассказать мне всё? – пробормотал он. - Что именно тебе сказать? – спросил Гарри, повторяя его выражение лица, но не в силах скрыть в своем взгляде неизменное неповиновение. Взгляд раскрыл истинную сущность этого незнакомца. В будущих разговорах ему нужно было убедиться, что он всегда сможет видеть глаза мальчика, если это вообще возможно, потому что, хотя Эванс казался талантливым лжецом как языком, так и манерами, эти глаза выдавали его. - Это говорит о том, что между нами что-то происходит? – продолжил мальчик. Его внимание обострилось, он был очарован. Никто из его последователей больше не осмеливался обмениваться с ним колкостями, зная, что он может уничтожить считанные секунды. - А ты веришь, что что-то происходит?, – ответил он. Как будто каким-то образом знал его. - Конечно, – легко признал Гарри, на мгновение удивив его неожиданностью ответа. - Большинство людей считают, что ты что-то замышляешь, осмелюсь предположить, что существуют целые фабрики слухов и букмекерские конторы, посвященные тому, что именно происходит. Ему одному показалось, или в последней части голос мальчика стал почти… двусмысленным? Он наклонил голову набок. - А ты, – он провел пальцем по щеке собеседника, проверяя, была ли дрожь притворной или нет, – ты сам загадочный человек. Дрожь всё ещё присутствовала, хотя Харрисон, похоже, стал лучше её подавлять. Вероятно, его новая змея поняла, что её очевидная слабость – отвращение к прикосновениям – в их доме побуждает людей к усилению физического контакта как способу демонстрации власти. - Заинтригован? – Харрисон поднял брови, встретившись с ним взглядом. Впервые за время первого курса он так бесстрашно встретился с ним взглядом. Он почти забыл это ощущение. - В огромной степени, – выдохнул он. На лице собеседника мелькнуло замешательство, словно он не ожидал такой реакции. В глубине души у мальчика было скрыто растерянное, настороженное выражение, словно он ожидал от него чего-то совершенно иного. Предвзятые мнения? Но чтобы иметь предвзятые мнения, нужно иметь предварительное представление о человеке, а он был уверен, что они с Харрисоном Эвансом никогда раньше не встречались. Он это хорошо запомнит. - Кажется я убил в тебе кошку. - Я змея, – ответил он. В этих слишком приоткрытых глазах мелькнуло что-то еще, и на этот раз он не мог понять, что это за эмоция, какое движение было у мальчика на губах. Неужели он собирался рассмеяться? Тем не менее, он услышал, как студенты начали приближаться к своему коридору, и отступил назад, плавно переключившись на другую роль. Тебе следует быть осторожнее, Гарри , – предупредил он с улыбкой. - Мир – опасное место. - С опасными людьми, – ответил Харрисон, не отрывая от него взгляда. На его губах едва не мелькнула искренняя улыбка, что вызывало тревогу. - Действительно. Он повернулся и ушёл. Второй этап: узнать его секреты. Начинаем. Но пока, ему предстояло наказать некомпетентных людей.
