26. Глава двадцать пятая
31 мая 2026 г., 13:14
Отборочные испытания по квиддичу выдались на ясное морозное утро. Уже начинался декабрь, и Рождество стремительно приближалось с каждой секундой, почти давя своим присутствием.
Гарри это, скорее, пугало. Здесь ему было не с кем по-настоящему его провести и уж точно не с теми людьми, с кем он действительно хотел бы разделить этот день.
Он крепче сжал палочку в руке. Позже он собирался увидеться с Роджером: того наконец выписали из Больничного крыла, и он был готов принимать посетителей. Гарри лишь надеялся, что всё пройдёт нормально, хотя совершенно не понимал, как это может быть возможно, когда вина внутри него шевелилась и скручивалась, как живое существо.
Это была его вина. И вина Тома. Его вина за то, что он слишком часто провоцировал Тома.
Он хотел бороться и не собирался сдаваться, но его пугало, что каждый раз, когда он сопротивлялся, Том неизбежно срывался на других людях.
Гарри был готов терпеть боль сам, но мысль о том, что из-за него пострадает кто-то ещё, вызывала почти физическое отвращение.
Для всех было бы лучше, если бы режим Реддла был уничтожен, и он уже перестал задумываться о цене, которую придётся за это заплатить.
Дамблдор и Диппет всё ещё не нашли способ вернуть его обратно. Маховики времени ещё даже не были изобретены, и никто не собирался тратить слишком много ресурсов на одного случайного путешественника, когда вокруг шла война.
Он подозревал, что единственная причина, по которой его вообще не устранили как угрозу - по крайней мере в глазах Министерства, - заключалась в том, что знание о путешествиях во времени могло дать слишком большое преимущество в текущем конфликте.
Он оттолкнулся от земли и взмыл вверх.
И только в воздухе он понял, насколько сильно скучал по полётам, даже несмотря на то, что эта метла была болезненно медленной и примитивной по сравнению с его «Молнией».
Ветер в волосах, высота, и все проблемы времени, Тома Реддла и этой странной эпохи постепенно уменьшались до незначительных точек где-то далеко внизу.
Здесь было его место, даже в 1942 году.
Он чувствовал свободу. Ветер рвал одежду и волосы, пока он рассекал небо, и в те несколько минут до выпуска снитча он просто позволил себе лететь без цели, без расчёта, без напряжения.
После Турнира Трёх Волшебников и попадания в прошлое он уже не мог вспомнить, когда в последний раз просто делал что-то ради удовольствия, а не из необходимости или стратегии. И от этого становилось странно тяжело.
Когда он опустился, он понял, что на земле все смотрят на него. Слизеринцы отнеслись к его появлению с явным недоверием, и сейчас выражения их лиц приносили ему почти детское удовлетворение.
Капитан команды, Крокетт, был шестикурсником, крепким и громким, с манерой говорить, которая напоминала Оливера Вуда, хотя временами он казался скорее тенью при Вальбурге Блэк, которая училась на год старше и играла охотницей и явно задавала тон внутри команды.
Она была единственной девушкой в составе, и Гарри знал, что в эту эпоху к этому относились куда жёстче и прямолинейнее, чем он привык. Гермиона взорвалась бы от ярости, как и Анджелина, Кэти и Алисия.
Крокетт, судя по всему, был к Вальбурге неравнодушен, а сам Гарри не испытывал к ней ничего кроме холодного отторжения, помня, кем она станет и что она сделает с Сириусом, поэтому он предпочитал держаться от неё подальше.
Он избегал бы их всех, если бы мог, особенно Реддла, но тот упорно не давал ему такой возможности.
Крокетт был загонщиком вместе с Альфардом, Розье и Абраксас занимали позиции охотников, а на месте ловца и вратаря после недавних выпусков образовались вакансии, на которые теперь и шёл отбор.
Гарри знал, что Малсибер и Лестрейндж отчаянно боролись за позицию вратаря, а Нотт пробовался на ловца.
- Итак, - сказал Крокетт, поднявшись на метлу,- добро пожаловать на отборочные. У нас есть победная серия против других факультетов, и мы не собираемся её терять, так что вам придётся быть действительно хорошими, потому что никто не будет тащить вас на себе. Сначала испытания для вратарей, все туда. Побеждает тот, кто пропустит меньше всего.
Гарри поднялся выше, игнорируя взгляд Нотта, который словно пытался прожечь в нём дыру, и почти сдерживая желание ответить, если тот решит перейти к действиям.
Полёт, несмотря на всё, начинал возвращать ему ощущение устойчивости. В воздухе становилось легче дышать, и даже мир Реддла, с его зелёно-серебряными цветами, переставал казаться таким давящим.
Но при этом Гарри всё яснее понимал, насколько глубоко он уже оказался втянут в этот мир, даже если продолжал ему сопротивляться. В Томе было что-то, что затягивало, раздражало и одновременно не давало вырваться, будто постоянно цеплялось за мысли и не отпускало их до конца.
Это сводило с ума.
В конце Лестрейндж и Малсибер отразили все броски, и пришлось проводить дополнительное испытание, где победил Лестрейндж.
Гарри на мгновение задумался, насколько вообще разумно всё это, потому что, несмотря на любовь к полётам, перспектива проводить больше времени среди будущих Пожирателей смерти не вызывала восторга.
Но, с другой стороны, это было время без Реддла рядом, а значит, потенциальная возможность для наблюдения и, возможно, саботажа.
Он всё ещё верил, что найдёт способ вернуться домой. И всё ещё боялся слишком сильно вмешиваться в прошлое, иначе он, возможно, давно уже попытался бы убить Реддла по-настоящему.
И хотя Том ещё не стал Волан-де-Мортом, Гарри уже видел, к чему он идёт, и не мог ненавидеть его за будущее, которого тот ещё не совершил, но вполне мог ненавидеть за Роджера и за то, кем он был прямо сейчас.
Наконец начались испытания для ловцов.
Снитч выпустили, дали ему несколько секунд скрыться, и началась охота, пока загонщики по очереди направляли в них бладжеры.
Сердце Гарри забилось быстрее, когда он наконец заметил золотой отблеск в небе, и почти сразу сорвался в погоню, чувствуя, как Нотт мгновенно оказался рядом и началась гонка на равных.
Нотт имел преимущество, потому что привык к таким старым метлам, тогда как Гарри был избалован «Нимбусом» и «Молнией», всегда находившимися на вершине класса.
Сейчас он летел на Чистомёте 5, тогда как у Нотта была Комета 180.
По сравнению с «Молнией» это было почти издевательством, но, по крайней мере, он всё ещё оставался в воздухе.
Они неслись по стадиону вслед за золотым шаром, резко снижаясь и уходя в виражи, то вверх, то вниз, пока снитч внезапно не ушёл в пике к земле.
И это ощущение оказалось удивительно знакомым. И, несмотря на старую метлу, Гарри не колебался ни секунды, следуя за ней.
Он мог быть неопытен в слизеринских играх и политике, но в полётах он всё ещё был чертовски хорош.
Даже с учётом возраста метлы управление давалось ему естественно, хотя «Молния» требовала бы лишь лёгчайшего движения руки.
Он прижался ближе к дереву метлы, не отрывая взгляда от снитча, полностью забыв о Нотте и остальных, чувствуя лишь свист ветра в ушах, палку под руками и стремительно приближающуюся землю.
Он больше не осознавал присутствия Нотта - только свою руку, тянущуюся к снитчу так, словно это было самое важное в мире, словно, схватив его, он сможет отмотать всё назад, проснуться и понять, что это всё было лишь долгим лихорадочным кошмаром или бредом, вызванным дементорами, но не реальностью.
Он резко выровнялся у самой земли, затем снова ушёл вверх, наклонился вперёд, выжимая максимум скорости - и да.
Пальцы сомкнулись на дрожащем снитче. Он резко затормозил в воздухе и завис, глядя вниз.
Нотт лежал на земле, его метла была сломана пополам, нос в крови, а вокруг уже собирались люди, поднимая взгляды вверх, включая Реддла, пока остальные игроки подбегали ближе.
- Ну что, — сказал Гарри спустя мгновение с невинной улыбкой. - Я в команде?
***
С учётом того, что они были магами, Роджер ожидал, что с взорвавшимся зельем и повреждённой ногой всё можно будет легко исправить. Но оказалось, что это не так, и он никогда ещё не чувствовал себя настолько разочарованным и опустошённым. В горле стоял неприятный привкус, пока он смотрел на своё инвалидное кресло и думал, как, чёрт возьми, ему теперь передвигаться по извилистым лестницам Хогвартса. Он больше не мог играть в квиддич и был до ужаса напуган тем, какое жалкое сочувствие его теперь ждёт. Он начал ненавидеть Харрисона Эванса, хотя понимал, что тот в этом не виноват. Ему сказали, что он больше не будет ходить, и он действительно не чувствовал ног и не мог ими двигать, так что, вероятно, это была правда. Говорили, что ему повезло: зелье не задело позвоночник выше, и он вообще выжил, но иногда ему казалось, что смерть была бы проще. Он знал, что это жалость к себе. Это не конец жизни - нет. Он всё ещё мог видеть, слышать, чувствовать, ходить в кино и использовать магию. Но сомнения всё равно поднимались внутри, как тяжёлая волна. Кресло было временным, слава Мерлину. Ему собирались сделать протезы - деревянные или металлические - и научить ходить на них, снимать и надевать, привыкать к ним. Он сглотнул. Он всегда хотел стать целителем, и теперь пытался убедить себя, что это просто придаст ему мотивации - что он станет лучшим целителем и найдёт способ лечить такие вещи, как взрывающиеся зелья и искалеченные ноги. Разве с магией не должно быть возможно всё? Он никогда не вернёт свои настоящие ноги, и от этого было трудно дышать, но, возможно, он сможет помочь другим. Сейчас он использовал магические конечности - маггловское изобретение, созданное доктором Ванчетти в 1898 году и позже улучшенное магией, - но они всё ещё были жёсткими и работали не так хорошо. Выглядело это всё, честно говоря, как пиратский протез. Но это давало ему возможность двигаться и хоть какое-то ощущение нормальности, хотя впереди была долгая физиотерапия. Он поднял голову, услышав осторожный стук в дверь. Гарри. Это только добавляло вопросов, учитывая то, что он слышал раньше. Сначала всё это было неясным из-за боли и тумана после несчастного случая, но теперь он был уверен в том, что слышал. Он знал, что Гарри спас ему жизнь и умолял об этом, а подобные вещи для Тома Реддла были редкостью. - Можно войти? - спросил другой мальчик, всё ещё в квиддичном одеянии, немного бледный, с глазами, в которых кричала вина так громко, что хотелось отвернуться. И он также помнил, что Реддл называл Гарри «Поттер». - Да. Думаю, нам нужно поговорить. Он осторожно откатился от окна, повернувшись к нему, и Гарри встал перед ним, нервно теребя рукава, прежде чем выпрямить плечи. - Роджер, я даже не знаю, как сказать, насколько мне жаль, - голос Гарри был хриплым, он провёл рукой по волосам. - Это всё моя вина… - Твоя и Реддла. Он устроил взрыв, даже если ты каким-то образом довёл его до того, что он решил отомстить, предположительно, запустив в него взрывное заклинание. Гарри сглотнул. - Если я могу что-то сделать… Слова были слабыми, недостаточными, и оба это понимали, но искренними. Гарри пытался. Роджер не был уверен, что у него сейчас есть силы это принимать. - Дело в том, - перебил он, пристально глядя на него, - что мне очень интересно, ради чего ты был настолько готов заставить его всё забыть. Он назвал тебя Поттером. Объясни. Гарри переступил с ноги на ногу. - Это сложно… Роджер почти сорвался. - Ты чёртовски мне обязан объяснение! Он почти закричал, и Гарри выглядел ошеломлённым. Возможно, даже сам собой. Он сглотнул, кивнул резко. - Да… да, обязан, - согласился слизеринец, доставая палочку. Роджер напрягся, но заметил вспышку боли в его глазах, прежде чем тот спокойно наложил заклинание приватности. - Ты… ты сказал, что ты из будущего, - тихо произнёс он. - Это правда? Он долго думал об этом, почти одержимо перебирая факты. - Да, это правда. - И ты Поттер, - он не был рейвенкловцем, как Им, но это не мешало ему складывать очевидное. - Да. - Ты сын Леонарда… Чарльза? - Внук, - уточнил Гарри после паузы. - По крайней мере, я так думаю. - Ты не знаешь? - Я не соврал, что моих родителей убил Тёмный волшебник. Я просто не уточнил когда именно и какой именно Тёмный Лорд. - Ещё один, кроме Гриндевальда?! - взвизгнул Роджер, и Гарри тихо выругался, потирая глаза. Роджер внимательно изучал его, и мысли у него явно неслись с бешеной скоростью. - Это Реддл. - Что? С чего ты…? - По тому, как ты с ним ведёшь себя. По тому, что он искалечил меня только ради того, чтобы отомстить тебе. Ты его ненавидишь слишком сильно, и я всегда думал, что между вами есть какая-то история, - голос у него стал тише, голова чуть откинулась. - Ты не должен никому рассказывать, - твёрдо сказал Гарри. Роджер резко посмотрел на него, лицо стало жёстким. - Почему? - потребовал он. - Почему ты его ещё не убил? Гарри тяжело, устало выдохнул, и впервые Роджер подумал, что увидел в нём что-то настоящее - усталость, тёмные тени под глазами, что-то сломанное и уродливое, что из последних сил пыталось не развалиться окончательно и при этом вообще было не в состоянии с кем-то бороться. - Если максимально просто, я не хочу ломать временную линию. - Разве это не сделало бы её лучше? — спросил он. Гарри пожал плечами, беспомощно. - Не знаю. Я сам не знаю, что делать. Часть меня думает, что должен, но другая часть считает, что не могу, потому что если бы он не вырос и не убил моих родителей, меня бы здесь не было. И тогда возникает парадокс: я бы никогда не оказался здесь, чтобы вообще его убить. Это действительно имело слишком много смысла. - Звучит раздражающе. - Ты даже не представляешь насколько. - То есть он может делать что угодно, а ты связан знаниями и не можешь его убить, но он может убить тебя или покалечить, и это не влияет на временную линию, если это не вызывает публичного скандала и касается только тебя? - Похоже на то, - пробормотал Гарри, зажмурившись. - Разве не прекрасно быть нами? - И Реддл знает, что ты из будущего? - Хэллоуин. Он напоил меня и заставил выпить сыворотку правды. - Чёрт, - глаза Роджера расширились, и на секунду кресло будто исчезло из его сознания вместе с ногами. Они говорили ещё какое-то время тихо, и Роджер почти видел, как у Гарри постепенно разглаживаются плечи. Должно быть, ему было тяжело, когда о его худшем враге знал только один человек. Разумеется, Гарри не сказал ему всего - или, скорее всего, вообще ничего по-настоящему важного. Не мог. Но… ярость, которая раньше кипела внутри Роджера, исчезла. Хотя и симпатии к нему тоже не появилось, и вряд ли она когда-нибудь появится - слишком много осталось осадка. Гарри ушёл спустя несколько часов. Ему нужно было нагонять учёбу.
