Стадия гнева

Эрика протёрла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь остановить слёзы. В последнее время она сама чувствовала, что слабеет: сдерживать эмоции становилось всё труднее. Страх быть застигнутой в такой момент не давал покоя. Она представляла, как крутые девчонки из банды будут показывать на неё пальцем и хохотать: «Смотрите, Бедствие ноет, как маленькая девчонка». Паническая атака застряла в горле, стягивая мышцы на руках и ногах, отдаваясь в теле бешеным сердцебиением и тошнотой. Ноги выкручивало, и, чтобы хоть как-то стряхнуть это, она начала резко ходить из стороны в сторону. Желание завалиться где-нибудь в норе отступало — Эрика приказала телу стоять на месте. Бить она умела, и держалась на ногах крепко, несмотря на боль. — Чё ревём? — весёлый голос вырвал её из раздумий. — Какая-то херь в глаз попала, — Эрика окинула девчонок подозрительным взглядом. — Чё приперлись? — Займи триста йен, — протараторила одноглазая. — Чего? Кува, ты в своём уме? — Да отдам я, отдам. Сегодня же вечером. Мне просто… — девушка задумалась. — Очень надо, а домой ехать далеко. — Ты на байке, — Эрика покосилась на брелок в виде кастета, торчащий из кармана. — Бензина мало. Ну пожалуйста, Эри-бантё. Хочешь, на колени встану? — Я ничего не хочу, — она открыла сумку с мелочью, но полезла в другой кармашек и достала пятьсот йен. — Кстати, знаешь, что Хайтани вроде как готовят ответный удар? — Чего? — Мстить будут. — Значит, получат по яйцам. — Ладно, Эрисай, увидимся, — Кува с подругой развернулись и ушли. Она проводила девушек взглядом, пока те не скрылись в толпе — две тени в длинных юбках, что колыхались на ветру, как флаги кровавой войны. Эрика вернулась к товару Она вывешивала новые куртки — тяжёлые, кожаные, с кривыми карабинами на карманах, что отец когда-то "достал" по дешёвке. Рядом — пачки сигарет, брелоки-кастеты, пара токкофуку с неправильно вышитыми фразами. Всё это барахло лежало на потрёпанном клеёнчатом столе, под железным навесом от дождя. Жутко воняло жареным мясом — соседний лоток жарил якитори, жир капал на угли, дым ел глаза. Музыка из лотков с CD била по мозгам — старый японский панк, громкий, как перфоратор, с криками "Oi! Oi!" из колонок. Эрика ненавидела это место. Ненавидела толпу, что толкалась локтями, ненавидела торговцев, что орали до хрипоты, ненавидела запах пота, бензина и дешёвой еды. Но это место её кормило — её и её неудачливого отца. Давало сигареты. И крышу над головой. Она вдруг задумалась — а как было бы хорошо работать в дорогом элитном бутике. Где-то в центре родного Роппонги. Где тошнотворные запахи жареного мяса сменятся на дорогой парфюм. Где жадные покупатели, что торгуются за каждую йену, сменятся на богатых капризных дамочек — в мехах, с сумками Hermès, выпрашивающих у мужей очередную безделушку: "Дорогой, это же всего сто тысяч, ну пожалуйста..." Она скорчила гримасу и шепотом повторила это — пискляво, с преувеличенной миной. Там бы она стояла в красивой униформе, наняла бы рабочих. Отдавала приказы. Они приносили шампанское. Говорили "О, это вам так идёт, мадам". И никто бы не знал, чего ей это стоило, и кем она была — девочкой, что когда-то дралась на пустырях. Эрика фыркнула, отгоняя мысль. Глупости. Ей там не место. Она — отсюда. Этот рынок, дым, толпа это её мир. Но всё равно — на миг — она позволила себе помечтать. Пока следующий покупатель не заорал: "Эй, красотка, сколько за эту куртку?" Она улыбнулась — той самой, кривой, янки-улыбкой. —Три Тысячи двести. Не торгуюсь. И мир вернулся на место. Громкий, вонючий, но свой. — Тяжёлый день у тебя сегодня? — раздался знакомый голос сзади. «Да что вам всем надо от меня?»— пронеслось в голове у Эрики и петлёй застряло в голове соулмейта. — А, это ты, очкастый, — она глянула через плечо, окинула парня презрительным взглядом и резко развернулась. Пончик. В маленьком контейнере лежал маленький, круглый пончик. Эрика почувствовала, как по кончику языка разлился сладкий сироп. Риндо не очень понравилось, как она его назвала, но решил, что для дела можно и промолчать. — Это тебе, — Парень поставил контейнер с десертом на прилавок и протянул ей горячий картонный стаканчик. — Что это? — Кофе. Тебе. Эрика в удивлении протянула руку и обхватила пальцами стакан. Тепло приятно обожгло кожу. Ей купили кофе? Просто так? Ей — высокой и внушительной Эрисай — купили кофе, как обычной девчонке? О ней позаботились, проявили внимание. Сердце забилось от волнения, захотелось запрыгать от радости, выразить как она счастлива, но вместо этого она выдала: — Ссали туда? — Чё, блять? — охренел Риндо. — Это просто кофе. — Длинный плюнул? Как хорошо, что она не мой соулмейт, — подумал Риндо и ударил себя ладонью по лбу. — Нет, это просто кофе. — Отравить соулмейта — неплохой способ избавиться от метки, — принюхиваясь к напитку, пробурчала Эрика. — Я с тобой две минуты стою, а ты мне уже мозг выебала, — Риндо забрал у неё стаканчик, посмотрел в ошарашенные глаза девушки, и сделал глоток. Потом протянул обратно. — Пончик откусить? Я ТЕБЯ ЩАС САМА УКУШУ. ЭТО МОЙ ПОНЧИК. — новая мысль улетела в голову к Рану. Эрика недоверчиво посмотрела на Риндо. Тот открыл контейнер, взял сладость, откусил и положил обратно. И как мне теперь это есть? — мысленно спросила она себя. — Ты проглотил? — Да. — Покажи. — Чё? — Рот открой, говорю. — Ты совсем ебанутая? — тяжёлый взгляд Эрики упал на младшего Хайтани. Тот открыл рот, демонстрируя, что там ничего нет. — Я даже не знаю как это комментировать. — лениво протянул Ран. — Пошли, у нас еще дела есть. Риндо кивнул Эрике на прощание и поплёлся за братом. Какое-то тёплое чувство разлилось по телу Рана. Захотелось петь и танцевать. Старший Хайтани нервно пощёлкал пальцами, пытаясь отвлечься от этого ощущения. Он шёл впереди и сам не замечал своей улыбки. К вечеру стало прохладнее, количество людей уменьшилось, торговые точки потихоньку начали закрываться. Эрика впервые за долгое время почувствовала гармонию и счастье. Но что-то всё равно не давало расслабиться — липкое предчувствие неправильности жужжало где-то на подкорке. Словно это затишье перед бурей. Маленький островок тепла и покоя в самом неспокойном море отчаяния. В конце концов Эрика решила, что рабочий день закончен. Закрыла лоток, зашла за угол. На внешней стороне торговой точки красовалась надпись: «Шлюха». Дрожащими — то ли от злости, то ли от ярости — пальцами она снова открыла точку, взяла тряпку и начала отчаянно тереть позорную надпись. Пальцы стёрлись быстрее, чем надпись. Ногти болели от трения, а слёзы грозили вот-вот прорваться. В конце концов надпись только размазалась в нечто более-менее непонятное, но неприятное чувство никуда не делось. Она закинула грязную тряпку подальше, пнула урну — та с шумом упала на территорию соседнего лотка, содержимое вывалилось на асфальт. Легче не стало. Быстрым шагом она направилась к байку. Подойдя ближе, она замедлила шаг. Ручки управления в жёлтой краске, иероглиф «Бедствие» изменён на «Проститутка». На сиденье — отпечатки мужских ладоней. «Поубиваю нахрен», — услышал Ран в своей голове. Эрика села на байк и докрутила полный газ. Длинный выхлоп оставил за собой звук минут на пять. Попутный ветер щипал обкусанные губы, а ярость пеленой ложилась на глаза. Девушка удачно проскакивала под светофорами до сигнала "стоп", легко маневрировала между потоками машин. Она всё думала и думала об этом унижении и мести. Как переломает каждую косточку на этих самых пальцах, которые облапали её байк. Как будет бить по рёбрам, как превратит в фарш их лица. Это Хайтани же, да? Они? Единственный светофор, где она не успела. Нетерпеливо ждала. Ожидание — как передышка. Звук тормозов и чей-то внимательный взгляд. Метка жгла невыносимо. Поворот головы. Удивлённое лицо очкастого и чуть дальше — лиловые глаза соулмейта. «Да хватит меня преследовать», — крикнула Эрика у себя в голове и сорвалась с места, оставляя за собой пыль. Старший Хайтани счёл это неуважением и вырвался следом. Риндо припарковал свой байк на обочине — знал, что брат скоро вернётся. Два чёрных Impulse ехали вровень. Гонимые яростью девушки и азартом парня. Рёв мотора Эрики поражал сознание Хайтани. Внезапно Ран прибавил скорость и оставил Бедствие позади. Она не осталась в долгу — догнала, чуть выехав вперёд. Парень повернул налево, и пара выехала за пределы района, на пустошь. Гул от их байков нарушал тишину. Машины уже почти не проезжали, редкие хибары пропали из виду и сменились деревьями. Ран вёл, Эрика поддавалась. Ярость сменялась воодушевлением, потом облегчением. Плакать уже не хотелось. Метка приятно пульсировала, и Эрика начала улыбаться. «Куда ты так втопила?» — услышала она в голове. В ответ отпустила одну ручку и вытянула руку вверх, оставляя два пальца в знаке «peace». «Совсем ебанулась? Пизды дам тебе».* Эрика резко затормозила. Ран ей вторил. — Ты щас что подумал? — Ты охуела так гонять? — Тебя ебёт это? — Может и не ебёт… — тут Ран осёкся и понял, что что-то не так. Сердце колотилось, как в последний раз. В висках пульсировало, весь мир пошёл кругом. В голове стучало противное: «А если бы... А если бы...» Весь воздух из лёгких исчез, горло кто-то схватил изнутри. Такой ужас он испытывал бы только за брата. Но тут — эта девчонка. Ран отмахнулся: дело метки, не его настоящие чувства. Но тут же контратаковал сам себя и выдохнул. Она жива, с ней всё в порядке. Но это неправильно — он не должен переживать за незнакомую девчонку, ещё такую бешеную. За ней же глаз да глаз нужен. — Тогда зачем за мной попёрся? — Потому что… — Ран не знал, что ответить. Сам не понимал, зачем увязался. Удивился, что она тоже гоняет? Был в шоке от того, что увидел на рынке? Беспокоится? Ран сглотнул ком в горле и тяжело задышал. — Захотел и поехал. Ты же неадекватная. Не указывай мне. — Крышей ты поехал, длинный. Тут он разворачивает ладонь в попытке дать ей пощёчину, но Эрика убирает его руку и бьёт кулаком в нос. На этот раз Ран уклоняется. — Ты драться научился, что ли? — спрашивает Эрика. Тут он уже целится в челюсть. Девушка приседает и направляет удар в печень. Он перехватывает её руку, заламывает за спину и прижимает к себе. Шапка слетает, и ему в нос ударяет слабый, еле заметный запах цветов после дождя. — Как у тебя шампунь интересно пахнет… Сердце вырывается из груди, кровь бурлит по венам, тёплое чувство разливается по телу. В тот же момент она чувствует его. Он пахнет табаком и бензином — не самые приятные запахи, но такие привычные для Эри. — Ты чё там удумал, осёл? — орёт Эрика. Ран отпускает её, она поворачивается к нему. Эрика чуть дёрнула плечами, словно сбрасывая ощущение его рук, и отошла. Не поднимая глаз, поправила волосы за ухо. Ран уловил в своём соулмейте какую-то скрытую нежность и подумал: настанет ли момент, когда эта девушка перестанет его удивлять? Эрика подняла голову и увидела его глаза. Нежный, почти интимный момент засмущал её и привёл в себя. Она села на байк и уехала. «1:1, тайфун», — услышала Эрика в голове. -- Ну и что это было? — Риндо сидел на обочине у поворота рядом с байком. При виде старшего быстро встал на ноги. — Я не знаю. Увидел её — и крышу сорвало. Ты слышал этот рёв? — Ран спустился с байка и начал медленно толкать его вперёд. — Ты чё делаешь? — Бенз всю сожрала, ведьма. Видел, как рванула? У меня даже эмоции куда-то испарились. У Риндо от рассказа брата перехватило дыхание. Ему стало до жути интересно, что же тот почувствовал, гоняя с соулмейтом. Риндо взял свой байк и начал толкать рядом. — Мы подрались, — хищно улыбнулся старший. — Опять? — Риндо неудачно наступил на камень и чуть не упал. — Да, но как видишь, меня не избили. — А её? — Ран замолчал. — А её? — повторил Риндо. — Да всё с ней нормально, чё ты кипишуешь? Риндо замолчал. Ему начало казаться, что брат испытывает какую-то детскую радость или маниакальную одержимость от драк с соулмейтом. Наверно, его это заводит, заключил про себя Риндо. Но лично он, когда встретит своего соулмейта, никогда не будет с ней ругаться или драться. Он частенько в последнее время ловил себя на мыслях о том, каково это — встретить своего. В конце концов, если этим двоим дали метку, то у него соулмейт будет ничуть не хуже. Он даже от пива откажется, если надо. — Вы теперь тоже братья, да? — внезапно спросил Ран. Риндо опешил от такого вопроса. — С кем? — Ну вы пили кофе из одного стакана. Младший усмехнулся. Так они дотолкали байки до заброшки, где стояли остальные мотоциклы. Парни хотели бы высказать королям за опоздание, но никто так и не решился. Ран занял своё место, Риндо встал рядом. Вперёд вывели ещё двоих мелких парней — совсем новичков, юных и невинных. Руки у них перебинтованы. Перед лицом лидеров бинты развязали, и Хайтани увидели: на каждой руке нет по два пальца. — Говорят, это тоже дело рук «Кармы». — Этих шлюх надо на место поставить, — толпа внемлила к Хайтани. — Вы же обещали разобраться. — Я связался с их лидером, — успокоил Ран. — Акико или Кико, или Аканэ — как её там. На днях переговорим. — Ещё вот, — парни развязали воняющий пакетик. — Кто-то из вас обосрался, что ли? — не выдержал Риндо. — Послание от «Кармы», — зажимая нос, толстяк швырнул пакет к ногам Хайтани. — Фу, блять, убери это, — Риндо отпихнул пакет ногой. — Вот конченые. Грязные прокладки отправляют…