Осколок Империи

***

На следующий день Талия заметила изменение. — Вы сегодня медленнее, — констатировала она, наблюдая, как Галадриэль создаёт энергетический барьер. — Менее сфокусированы. Что-то отвлекает? — Нет, — ровно ответила Галадриэль. — Просто пересматриваю приоритеты. Талия прищурилась: — Лорд Саурон предупреждал, что так может случиться. Ваши спутники… Тянут вас назад. — Она сделала шаг ближе. — Вы знаете, что могли бы развиваться быстрее без них? Без их постоянных сомнений, их страхов, их… — Их сенситивности? — перебила Галадриэль. Впервые за дни в её голосе прозвучала сталь. — Да, я знаю. И это именно то, что мне нужно. Талия долго смотрела на неё. Потом медленно кивнула: — Интересный выбор. Большинство, достигших вашего уровня, предпочитают отсечь такие связи. Считают их слабостью. — Возможно, они правы, — спокойно ответила Галадриэль. — Но я предпочитаю быть сильной и живой, чем всемогущей и мёртвой внутри. Впервые на лице Талии промелькнуло нечто похожее на… уважение? Удивление? — Лорд Саурон был прав насчёт вас, — наконец сказала она. — Вы действительно необычная. — Это комплимент или констатация факта? — И то, и другое. — Талия развернулась к выходу. — Занятие окончено на сегодня. Завтра вас ждёт особый урок. Лорд Саурон лично проведёт демонстрацию. Галадриэль насторожилась: — Демонстрацию чего? — Увидите, — загадочно ответила Талия и вышла.

***

На следующее утро Галадриэль вызвали рано. Гораздо раньше обычного. Эскорт из четырёх гвардейцев препроводил её не в тренировочный зал, а в совершенно другую секцию крепости — одну из самых охраняемых. Они шли по коридорам, настолько пропитанным Силой, что воздух буквально вибрировал. Стены здесь были иными — не серыми металлическими, а чёрными, словно высеченными из обсидиана. И они пульсировали. Мягко, почти гипнотически, словно дыхание чудовищного живого существа. Галадриэль ощущала, как её собственная Сила откликается на эти пульсации, резонирует с ними против её воли. Наконец они остановились перед массивной дверью. Створки разошлись бесшумно. Внутри была камера. Круглая, огромная, уходящая вверх и вниз дальше, чем мог охватить взгляд. В центре платформа. А на платформе стоял Саурон. Он был в полном боевом облачении. Чёрная броня, усиленная алхимией и Силой, покрывала его с ног до головы. Шлем древний, узнаваемый, тот самый, что он носил в Арде — покоил его голову. Но забрало было поднято, и Галадриэль могла видеть его лицо. Прекрасное. Почти эльфийское. Но холодное, как лёд далёких звёзд. И всё же в глубине этих глаз плясали языки пламени — древнего, всепожирающего огня, который когда-то был светом Валар. — Доброе утро, Галадриэль, — произнёс он, и его голос гулко отразился от стен, но в нём слышалась нота, предназначенная только для неё — интимная, почти нежная. — Готова к последнему уроку? Её дыхание на мгновение сбилось. Она ненавидела то, как он произносил её имя — словно ласкал каждый слог, словно оно принадлежало ему. — Последнему? — повторила она, ступая на платформу. Расстояние между ними сократилось, и она почувствовала волну его присутствия — подавляющего, магнетического. — Месяц ещё не истёк. — Нет, — согласился Саурон, и его взгляд скользнул по ней — медленно, оценивающе, задерживаясь чуть дольше необходимого. — Но ты уже освоила многое быстрее, чем я ожидал. Талия докладывает, что твой прогресс… впечатляет. Он сделал шаг к краю платформы, но не отрывал от неё глаз. В воздухе между ними что-то сгущалось — не просто Сила, но нечто более первобытное, опасное. — Теперь пришло время для финального вопроса: насколько далеко ты готова зайти? Галадриэль насторожилась. Она чувствовала, как Сила сгущается вокруг него, как воздух становится тяжелее. Но было и другое ощущение — почти физическое притяжение, словно невидимые нити связывали их, стягивали ближе. — Что ты имеешь в виду? Саурон взмахнул рукой. Из тьмы внизу что-то поднялось. Платформа. Меньшая, чем их. И на ней закованные в кандалы фигуры. Пленники. Десятки их. Мужчины, женщины, даже несколько детей. Все — мятежники, судя по остаткам одежды. — Это враги Империи, — объяснил Саурон спокойно, деловито, но не отводя взгляда от Галадриэль. Словно реакция её интересовала его больше, чем судьба пленников. — Террористы, совершившие нападение на гражданский транспорт. Погибло триста невинных. Эти — организаторы. Он повернулся к ней полностью, и расстояние между ними внезапно показалось ничтожным. — Имперский закон предписывает их казнь. Но я хочу предложить тебе выбор. Галадриэль смотрела на пленников, но чувствовала его взгляд на себе — осязаемый, жгучий. Он изучал каждую эмоцию на её лице, каждое дрожание ресниц. — Какой выбор? — тихо спросила она, и голос прозвучал более хрипло, чем хотелось. — Казнить их быстро, безболезненно — моим методом, — Саурон поднял руку, и его пальцы вспыхнули тёмной энергией. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними был лишь вздох. — Или попытаться их исправить. Переписать их разумы. Стереть фанатизм, заменить его… сопереживанием. Его свободная рука вдруг оказалась у её лица — не касаясь, но так близко, что она ощущала тепло его ладони. — Ты освоила базовые техники ментального контроля. Этого достаточно, чтобы попробовать. Спасти их жизни. Дать им второй шанс. Его пальцы скользнули к пряди её волос, едва коснувшись её. Галадриэль застыла, не дыша. — Или, — голос его стал ниже, почти шёпотом, предназначенным только для неё, — ты предпочтёшь милосердие быстрой смерти? Она должна была отстраниться. Должна была оборвать эту близость. Но что-то удерживало её — притяжение настолько сильное, что казалось гравитационным. — Это… — она сглотнула, — ловушка. — Конечно, ловушка, — согласился он, и его губы изогнулись в полуулыбке. Пальцы всё ещё играли с прядью её волос. — Но разве это делает выбор менее реальным? Галадриэль наконец нашла в себе силы отстраниться на шаг. Воздух между ними немедленно похолодел, словно разорвалась невидимая связь. — Есть третий вариант, — наконец сказала она, поднимая взгляд на него. Он приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло нечто — удовольствие? Гордость? — О? — Отпустить их. Тишина длилась вечность. Потом Саурон рассмеялся. Негромко, но искренне, и звук этот отозвался где-то в её груди. — Отпустить, — повторил он, делая шаг к ней. — Террористов, убивших сотни. Просто… отпустить. Он был снова близко, слишком близко. Его рука поднялась к её подбородку, и на этот раз он коснулся — лёгкое прикосновение пальцев, заставившее её сердце пропустить удар. — Наивно, — прошептал он, склонив голову так, что его губы были в дюйме от её уха. — Справедливо, — возразила Галадриэль, и её голос дрожал — от гнева или от чего-то другого, она не хотела признавать. — Ты говоришь, что они виновны. Хорошо. Пусть предстанут перед судом. Настоящим судом, не твоей пародией. Она заставила себя встретиться с ним взглядом, хотя близость обжигала. — Пусть будут защитники, свидетели, присяжные. Если они действительно виновны, их осудят. Законно. Если нет… — Если нет, они вернутся к своим товарищам и убьют ещё сотни, — закончил Саурон. Его большой палец скользнул по линии её челюсти — медленно, почти гипнотически. Галадриэль застыла, разрываясь между желанием оттолкнуть его и непонятным стремлением податься навстречу прикосновению. — Это не справедливость, Галадриэль. — Её имя прозвучало как ласка. — Это наивность, прикрытая красивыми словами. — А твой метод — это тирания, — парировала она, но голос звучал менее убедительно, чем хотелось. Они смотрели друг на друга. Сила между ними сгущалась, трещала, готовая взорваться. Но было и другое напряжение — древнее, как сама Арда, притяжение света и тьмы, льда и пламени. Саурон медленно убрал руку, и Галадриэль почувствовала странную пустоту там, где только что было его прикосновение. — Ты разочаровываешь меня, — наконец произнёс он, но в глазах читалось обратное. — Хорошо, — спокойно ответила Галадриэль, хотя сердце билось бешено. — Значит, я всё делаю правильно. Саурон смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом — взглядом хищника, изучающего добычу. Или художника, любующегося шедевром. Потом взмахнул рукой. Платформа с пленниками начала опускаться обратно в тьму. — Они получат свой суд, — сказал он наконец. — Справедливый, по всем имперским процедурам. Тон был ровным, но он снова приблизился, и его голос стал почти интимным: — И когда их признают виновными, а их признают, улики неопровержимы, я хочу, чтобы ты была там. Чтобы видела, как твоя «справедливость» приводит к той же казни, только отложенной на несколько недель. — Возможно, — согласилась Галадриэль, заставляя себя не отступать. — Но хотя бы им дадут шанс. Хотя бы их выслушают. Это уже больше, чем то, что предлагал ты. Саурон молчал. Потом повернулся, делая несколько шагов к краю платформы. Его спина была к ней, но Галадриэль чувствовала, что его внимание всё ещё полностью сосредоточено на её словах. — Знаешь, в чём твоя настоящая сила, Галадриэль? — Голос звучал задумчиво, почти мечтательно. — Не в магии. Не в боевых навыках. Даже не в разуме, хотя он у тебя острый. Он обернулся через плечо, и взгляд его был настолько пронизывающим, что она ощутила его как физическое прикосновение. — Твоя настоящая сила, — продолжил Саурон, поворачиваясь полностью лицом к ней, — в том, что ты веришь. Искренне, глубоко веришь в то, что говоришь. Он пошёл к ней медленно, каждый шаг отмерен и преднамерен. — Ты действительно считаешь, что справедливость важнее. Что процедура ценнее результата. Ещё шаг. Теперь он снова был рядом, и пространство между ними пульсировало энергией. — И это делает тебя опасной, — прошептал он, и его рука поднялась, чтобы убрать упавшую на её лицо прядь волос. Пальцы задержались на мгновение дольше необходимого. — Потому что люди чувствуют искренность. Они тянутся к ней, как к свету. Галадриэль молчала, не зная, комплимент это или угроза. Сердце колотилось так громко, что она боялась, он услышит. — Именно поэтому, — Саурон сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасной близости, — ты никогда не победишь меня. Галадриэль почувствовала его присутствие всем телом — не угрозу, а нечто более сложное, притягивающее и отталкивающее одновременно. Его голос стал тише, интимнее: — Потому что вера, какой бы искренней она ни была, разбивается о реальность. А реальность такова: галактика жестока. Выживают не праведные. Выживают сильные. Он протянул руку, почти касаясь её лица, но остановился в миллиметре от кожи. Галадриэль застыла, не отступая, хотя каждый инстинкт кричал — бежать. Не от опасности. От того, что она чувствовала. — Ты можешь спасти этих пленников сегодня. Дать им суд. — Его пальцы медленно опустились, проведя призрачную линию вдоль её щеки, не прикасаясь. — Но через год, через десять лет, когда ты увидишь гору трупов, созданную твоим милосердием… ты вернёшься. — Его глаза, тёмные и бездонные, впились в её. — И скажешь: «Ты был прав». Между ними пульсировало напряжение, которое нельзя было назвать просто враждебностью. Это было притяжение, древнее и опасное, как гравитация чёрной дыры. — Нет, — выдохнула Галадриэль, и её голос прозвучал не так твёрдо, как она хотела. Она сглотнула, заставляя себя не отводить взгляд. — Не вернусь. Потому что если я приму твою идею, где цель оправдывает средства — я стану тобой. — Пауза, в которой что-то болезненно сжалось в груди. — А это хуже смерти. Что-то мелькнуло в его глазах. Боль? Разочарование? — Гордыня, — прошептал он, и в его голосе впервые проскользнула нота, похожая на нежность. — Всегда была твоей слабостью, Галадриэль. Он произнёс её имя так, словно это было запретное заклинание. Словно оно жгло ему язык и одновременно было слаще мёда. Саурон наконец коснулся её, кончиками пальцев провёл по линии скулы, и Галадриэль задрожала. Не от страха. От чего-то, чего она не хотела признавать. — Иди, — он отступил резко, словно прикосновение обожгло и его самого. Махнул рукой к выходу, отворачиваясь. — Занятие окончено. Месяц твоего обучения официально завершён. Но Галадриэль видела — его плечи напряжены, кулаки сжаты. Он тоже чувствовал. Эту невозможную, губительную связь между ними. Она направилась к выходу на непослушных ногах, но у двери остановилась. Не смогла не остановиться. — Саурон. — Её голос дрогнул. — Скажи честно. Ты действительно веришь в эту Империю? Или это просто ещё одна игра в господство? Он обернулся медленно. В его взгляде была такая обнажённость, такая неприкрытая уязвимость, что Галадриэль перехватило дыхание. — Я верю, что хаос должен быть укрощён, — сказал он тихо, без обычной маски превосходства. — Что страдание должно быть минимизировано. Что порядок — единственная альтернатива бесконечной войне. Он шагнул к ней, и она не отступила. Они стояли в дверном проёме, слишком близко, слишком далеко. — Называй это господством, если хочешь. — Его рука поднялась, на этот раз уверенно касаясь её лица, ладонь легла на щеку. — Я называю это необходимостью. Галадриэль закрыла глаза на секунду, позволяя себе этот момент слабости. Его прикосновение было неожиданно нежным. Почти благоговейным. — Ты пытаешься переделать мир под свою идею совершенства, — прошептала она, открывая глаза. — Но совершенство, навязанное силой, — это тюрьма. — А хаос, названный свободой, — это могила, — ответил он, и его большой палец медленно провёл по её скуле. — Мы с тобой могли бы изменить всё, Галадриэль. Вместе. Твой свет и моя сила. Твоя мудрость и моя решимость. — Ты предлагал мне это раньше, — её голос дрожал. — В другой жизни. В другом мире. — И ты отказала. — Боль в его голосе была осязаемой. — Как отказываешь сейчас. — Потому что ты требуешь, чтобы я стала твоей тенью, — она положила свою руку поверх его, всё ещё лежащей на её лице. — А я — свет. И не могу погаснуть. Даже ради тебя. Особенно ради тебя, добавила она мысленно. Саурон медленно убрал руку, но его пальцы задержались, переплетясь с её на мгновение. — Однажды ты поймёшь, — сказал он, и в его голосе звучала бесконечная усталость тысячелетий. — Что свет без силы — просто мишень. И в тот день… Он не закончил. Не нужно было. Галадриэль высвободила руку и отступила. Физически отстраниться было проще, чем разорвать невидимую нить, связывающую их. — Прощай, Саурон. — До встречи, Галадриэль, — поправил он с грустной улыбкой. Она ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. И каждая клетка её тела кричала вернуться. Но она не обернулась.

***

Возвращение в их сектор было похоже на погружение в холодную воду после пожара. Галадриэль шла по коридорам, дрожа не от холода, а от остаточных эмоций, которые она отчаянно пыталась упаковать обратно в ящик. Его прикосновение всё ещё горело на её коже. В общем зале собрались все. Гендальф, Элронд, Глорфиндель, Фродо, Кирдан, Леголас и Гимли. Напряжённое молчание встретило её. — Что случилось? — Гендальф первым заметил её лицо. Его глаза сузились. — Галадриэль? Она опустилась в кресло, внезапно осознав, что ноги едва держат. Руки дрожали. Она спрятала их в складках одежды. — Месяц закончился, — сказала она, и голос прозвучал более ровно, чем она ожидала. — Саурон провёл финальный тест. — И? — подтолкнул Элронд, внимательно изучая её лицо. Она рассказала. О пленниках. О выборе. О своём отказе. О его реакции. Но не рассказала о прикосновениях. О том, что было сказано без слов. О той пропасти внутри неё, которую его близость разверзла. Когда она закончила, повисла тяжёлая тишина. — Ты сделала правильный выбор, — тихо, но твёрдо сказал Фродо. — Единственно возможный. — Правильный, но бесполезный, — возразил Глорфиндель. — Он казнит их в любом случае. — Возможно. Но будет суд. — Галадриэль подняла взгляд. — Это важно. — Важно для чего? — резко спросил Глорфиндель. — Для нашей совести? Они всё равно умрут! — Важно для того, чтобы провести границу, — вмешался Гендальф, и его голос был твёрдым, как сталь. — Между нами и ими. Между теми, кто убивает по необходимости, и теми, кто убивает по выбору. — Он посмотрел на Глорфинделя, затем на Галадриэль. — Саурон хотел, чтобы ты переступила эту черту. Ты не переступила. Это победа. Победа? Галадриэль не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя так, словно что-то внутри медленно раскалывается. — Не уверен, — пробормотал Глорфиндель, но спорить не стал. Кирдан, молчавший до этого, медленно кивнул: — Митрандир прав. Мы не можем позволить этому месту изменить нас. — Он посмотрел на Галадриэль проницательным взглядом. — Ты устояла. Это хорошо. Элронд молчал, но его взгляд не отрывался от неё. Он знал её тысячелетиями. И видел то, о чём она не говорила. — Но недостаточно, — добавила Галадриэль, отводя взгляд. — Саурон собирается послать нас куда-то. Использовать как… — Приманку, — тихо закончил Элронд. — Не забывай, мы здесь не по доброй воле. — Тогда мы должны быть готовы, — твёрдо сказал Гендальф.

***

Следующие дни были странными. Их готовили к выходу. Выдали имперскую униформу — не военную, а элегантную дипломатическую. Серые одеяния с вышитой эмблемой Империи, к которым прилагались коммуникаторы, переводчики, идентификационные чипы. — Нас одевают как послов, — заметил Элронд, осматривая облачение. — Интересный выбор. — Прикрытие, — пояснил Гендальф. — Легче объяснить присутствие неизвестных эльфов и хоббита, если они официально числятся дипломатами. — Дипломатами от кого? — спросил Фродо. — У нас даже нет планеты. — Официально мы представители «автономного региона номер 447», — Галадриэль изучала документы. — Недавно присоединившегося к Империи. Детали намеренно расплывчаты. — Чтобы никто не мог проверить, — догадался Леголас. — Именно. Галадриэль избегала личных встреч с Сауроном эти дни. Он тоже не вызывал её. Но она чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы. На шестой день их вызвали.

***

Обсидиановая камера. Голографический проектор в центре. Саурон у края платформы, его фигура вырезана из теней и холодного света. Рядом Талия и двое незнакомых офицеров. Когда Галадриэль вошла, его взгляд нашёл её мгновенно. Пронзил. Удержал на секунду дольше, чем следовало. Она не отвела глаз. Не могла. — Благодарю за оперативность, — начал он, и его голос был подчёркнуто официальным. Маска вернулась на место. — Ваша первая миссия — планета Карида III. Пограничный мир, официально в составе Империи, но проблемный. Голограмма ожила, показывая планету. Умеренный климат, города, сельскохозяйственные угодья. — Проблемный в каком смысле? — спросил Гендальф. — Партизанское движение, — ответил один из офицеров. — Местное население недовольно налогами и призывом. Формируются ячейки сопротивления. — И вы хотите, чтобы мы их подавили? — осторожно спросила Галадриэль, встречаясь взглядом с Сауроном. — Нет, — его ответ удивил всех. — Хочу, чтобы вы их поняли. Он обошёл проектор, приближаясь. Остановился напротив неё — слишком близко для официальной встречи, слишком далеко для… чего-то ещё. — Вы отправитесь как наблюдатели. — Его взгляд не отрывался от её. — Выясните корень проблемы. И предложите решение. — Почему мы? — спросил Элронд. — У вас есть кому. — Есть. Но они видят мир через призму инструкций. — Саурон наконец оторвал взгля— Есть. Но они видят мир через призму инструкций. — Саурон наконец оторвал взгляд от Галадриэль, обводя остальных. — Вы — нет. Вы видите другими глазами. Именно это мне нужно. — То есть ты хочешь, чтобы мы помогли Империи удержать планету, — констатировал Гендальф. — Сделали твою оккупацию эффективнее. — Хочу, чтобы вы предотвратили кровопролитие. — Саурон сложил руки за спиной, и жест казался почти защитным. — Если ситуация эскалирует, мне придётся послать войска. Подавлять восстание силой. Люди погибнут. Много людей. — Пауза. — Или вы можете найти другой путь. Дипломатию. Компромисс. То, в чём, как вы утверждаете, превосходите меня. Его последние слова были обращены к Галадриэль. Вызов. Приглашение. Мольба? Ловушка. Снова ловушка, но более изощрённая. Отказаться значит обречь планету на карательную операцию. Согласиться — стать соучастниками имперской политики. — У нас будет свобода действий? — спросила Галадриэль, не отводя взгляда. — Полная. — Саурон шагнул ближе, и между ними снова возникло это электрическое напряжение. Талия и офицеры словно исчезли из пространства. — В пределах закона. Вы не можете объявить планету независимой или отменить налоги. Но в остальном — любые решения, любые инициативы. — И сколько времени? — добавил Гендальф, наблюдая за их обменом взглядами с нескрываемой тревогой. — Месяц. — Саурон наконец отвернулся, возвращаясь к голограмме. — После этого — либо стабилизация, либо я ввожу войска. Выбор за вами.

***

Совещание в их секторе той ночью было бурным. — Это манипуляция! — Глорфиндель ходил из угла в угол, как запертый хищник. — Он ставит нас перед ложным выбором: либо помогаем Империи, либо люди гибнут. Но сам создал эту ситуацию! — Не совсем, — возразил Элронд. — Партизанское движение возникло не по его приказу. Это реакция населения на политику. — Политику, которую он проводит! — Тем не менее, люди реальны, — Гендальф опёрся на посох. — И умрут они тоже по-настоящему, если мы откажемся. Вопрос не в том, справедливо ли нас поставили в эту ситуацию. Вопрос в том, что мы будем делать, будучи в ней. — Поедем, — тихо сказал Фродо. Все повернулись к нему. — Поедем и попытаемся помочь. Не Империи. Людям. — Он посмотрел на Галадриэль. — Разве не для этого мы здесь? Не только выжить, но и остаться теми, кто мы есть? Галадриэль молчала. Она сидела у окна, глядя на звёзды, и думала не о миссии. Думала о том, как его пальцы касались её лица. О том, как он произнёс её имя. О пропасти между ними, которая с каждым днём становилась и шире, и уже одновременно. — Галадриэль? — позвал Элронд. Она встрепенулась, возвращаясь в настоящее. — Фродо прав. Мы поедем. — Она повернулась к ним. — Но помните: что бы мы ни делали на Кариде, Саурон будет наблюдать. Анализировать. Использовать. Мы должны быть безупречны. — Безупречность — высокая планка, — заметил Гимли, впервые за вечер подавая голос. — Других у нас нет, — ответила Галадриэль.

***

Отбытие назначили на следующее утро. Имперский транспорт, экипаж из двадцати человек, полное дипломатическое сопровождение. Галадриэль была в своей каюте, собирая немногочисленные вещи, когда дверь бесшумно открылась. Она знала, кто это, ещё до того, как обернулась. Саурон стоял в дверном проёме, без охраны, без свиты. Просто он. — Я не приглашала, — сказала она, не оборачиваясь полностью. — Знаю. — Он вошёл, дверь закрылась за ним. — Но мы должны поговорить. Прежде чем ты уйдёшь. — Уйду? — она повернулась. — Это твой корабль. Я всего лишь пешка в твоей игре. Что-то дрогнуло в его лице. — Если бы ты была пешкой, — он медленно подошёл ближе, — я бы уже давно пожертвовал тобой. — Тогда кто я? — она не отступила, хотя он остановился в опасной близости. — Ферзь? Твоя самая ценная фигура? — Ты не фигура, Галадриэль. — Его голос стал почти болезненно искренним. — Ты игрок за другой доской. И единственная, кто может победить меня или... — он осёкся. — Или? — её сердце бешено колотилось. — Или быть моей. — Он поднял руку, на этот раз без колебаний касаясь её лица. — Я отпускаю тебя на Кариду. Даю свободу действий. Рискую, что ты используешь это против меня. Знаешь почему? Она покачала головой, не в силах говорить. — Потому что хочу, чтобы ты увидела, — его большой палец провёл по её скуле, — что мой путь — не зло. — Он наклонился ближе, их лица были в сантиметрах друг от друга. — Хочу, чтобы ты вернулась и сказала: "Возможно, ты не совсем чудовище". — А ты не чудовище? — прошептала она, и её рука сама поднялась, касаясь его груди. Она чувствовала биение его сердца под ладонью. Слишком быстрое для того, кто притворяется бесстрастным. — С тобой? — его вторая рука легла ей на талию. — Нет. С тобой я — то, кем мог бы быть. Если бы ты позволила. — Я не могу изменить тебя, — её голос дрожал. — Но ты уже меняешь. — Он прижал её ближе, и Галадриэль задохнулась от близости. — Каждый день. Каждым словом. Каждым отказом. Ты вбиваешь трещины в мои убеждения, Галадриэль. И это ужасает меня. — Потому что боишься оказаться неправым? — Потому что боюсь потерять тебя снова. — Его лоб коснулся её лба. — Когда ты откажешь мне в последний раз и уйдёшь навсегда. Они стояли так, переплетённые, балансируя на грани чего-то непоправимого. — Тогда отпусти меня сейчас, — прошептала Галадриэль. — Отпусти всех нас. Докажи, что ты больше, чем ваша Империя. — Не могу. — Его голос был полон агонии. Галадриэль отстранилась, глядя ему в глаза. — Ты построил клетку и называешь её дворцом. — Слеза скользнула по её щеке. — И хочешь, чтобы я была благодарна. Он поймал слезу пальцем, поднёс к губам. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Признание вырвалось из него, словно против воли. — Даже если это счастье без меня. Она не ответила. Не могла. Саурон медленно отступил, отпуская её. — Лети на Кариду. Делай, что считаешь правильным. — Его маска восстанавливалась, по кирпичику. — Я буду ждать твоего доклада. Он направился к двери. — Саурон, — окликнула его Галадриэль. Он обернулся. — В другой жизни, — она улыбнулась печально, — в другой галактике... возможно. — Возможно, — эхом отозвался он. — Но мы живём в этой. Дверь закрылась за ним, и Галадриэль опустилась на край кресла, обхватив себя руками. Она дрожала. Не от страха. От того, насколько близко она была к тому, чтобы сдаться.

***

Утром они погрузились на транспорт. Экипаж был профессионален и безличен. Талия сопровождала их в качестве официального связного с командованием. — Полёт займёт три дня, — сообщила она. — Рекомендую ознакомиться с дополнительными материалами о Кариде. — Она передала каждому датапад. Галадриэль взяла свой, но не открыла. Смотрела в иллюминатор, на удаляющуюся крепость. Где-то там был он. Наблюдал за их отбытием. Она чувствовала его взгляд, как физическое прикосновение. — Ты в порядке? — тихо спросил Элронд, присаживаясь рядом. — Нет, — честно ответила она. — Но должна быть. — Галадриэль... — он помедлил. — Что происходит между вами? — Война, — она закрыла глаза. — Самая опасная из всех. Потому что я не уверена, кто побеждает. Элронд положил руку на её плечо. — Ты сильнейшая из нас. Но даже свет может быть поглощён тьмой, если подойти слишком близко. — Знаю. — Она открыла глаза, и в них была решимость. — Поэтому на Кариде я докажу ему и себе: есть другой путь. Лучший путь. — А если не докажешь? — Тогда мы все потеряны, — прошептала Галадриэль. Корабль набрал скорость, прыгая в гиперпространство. Звёзды размылись в светящиеся полосы. Впереди была Карида. Испытание. Шанс. И Саурон, наблюдающий из теней, ожидающий её выбора. Игра продолжалась.