Lunateya

Сложно сказать, сколько времени прошло со смерти Талианга. Она не хоронила его. Не было сил. Его место было под кристальным небом. И его у него отняли. Дни слились в мучительную череду боли, лихорадки и терзаний. Талианг начал тлеть. Муравьи проложили по нему дорожки, падальщики присматривались к добыче. Это был не сон. Талианг действительно мертв. Утренний луч коснулся его морды, и белый клык блеснул на солнце. Она опустилась на колени рядом, закрыла глаза, и начала тихо напевать прощальную песнь Арктикай. Низкую, гортанную, наполненную скорбью и благодарностью. Голос её срывался на шёпот, но когда песня смолкла, на душе стало легче. Крики в голове утихли, и тогда отчётливо вспомнился наказ матери. «На’ви не должны умереть». Лунатея нашла причину идти дальше. Она открыла глаза и протянула руку к его клыку, обхватила его пальцами и вырвала из помягчавших тканей. В ее руках было доказательство её потери и долга, телесная память о части её души, которую она уносила с собой. В последний раз она положила ладонь на лоб Талианга. -Спи, брат мой. Твой путь окончен. И, не оглядываясь, чтобы снова не упасть, Лунатея шагнула в зелёную чащу. Глубокий и рваный укус волка не заживал, и ядовитое тепло от него растекалось по всему телу, выжимая последние силы. Она теряла счёт обморокам, просыпаясь в окружении белых древесных духов Атокирина. Они не касались ее — тихо сопровождали. Мерцали в полумраке и указывали путь. Когда духи были рядом, дикие звуки леса словно отступали, и панический ужас одиночества ненадолго отпускал её. Эйва не покинула её. Она прислала проводников, теперь, когда её последний защитник пал. Она шла, повинуясь этому безмолвному зову. На шее о ключицу бился тяжёлый клык. Но силы даже самого стойкого духа не бесконечны. Очередной обморок настиг её, и очнулась она на небольшой, удивительно прохладной поляне. Здесь кроны деревьев образовывали естественный купол, и шум джунглей сюда доносился приглушённо. Атокирины кружили рядом, словно выстроив невидимую охрану. Неестественный шорох. Лунатея медленно, с усилием повернула голову и уловили тень высокой фигуры, замершей в зелени. Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно за километры. Едва проблеск света очертил силуэт и упал на лицо, она затаила дыхание, не зная, чего ожидать. Незнакомец замер, не веря своим глазам. Она была белой, как лунный свет, с волосами, похожими на спутанные серебряные нити и узкими черными глазами. Его мать рассказывала легенды о народе льда, но он был уверен, что это лишь сказки. Теперь перед ним стояла одна из них. Невиданное создание. — Ты ранена? — осторожно спрашивает он, замечая красную отметину на плече и громкое хриплое дыхание. Она не отвечает, в полубреду прижимая к себе лук. — Я не причиню тебе зла, — парень медленно отложил свое оружие, поднял руки и вышел из тени. Лунатея приподнялась и отползла назад. Вокруг неё медленно кружились атокирины. Десятки белых, пушистых семян-духов плыли в танце и для него, выросшего в этом летнем лесу, она была прекрасной феей. — Меня зовут Нетейам. Ты же понимаешь меня? Последний остаток гордости и сознания в ней заставил острожно кивнуть. Она едва держалась перед ним. Свет поляны, его золотые глаза, зелень — всё поплыло, смешалось в калейдоскопе. Веки задрожали и захлопнулись сами собой. Руки разжались, лук выскользнул из ослабевших пальцев, и остатки сознания снова покинули ее. Последним чувством, что она ярко ощутила был страх, растерянность и странная, призрачная надежда, которую она не могла себе позволить осознать. До нее донёсся его встревоженный возглас, шаги, но дальше пустота. Он бережно поднял её на руки. Её тело, горячее от лихорадки, казалось, таяло у него на глазах. Она была неестественно лёгкой, почти невесомой. Голова ее бессильно упала ему на плечо, серебристые волосы коснулись его кожи. Мгновение он пытался осознать какое чудо снизошло до него. Атокирины, исполнив свой долг, начали медленно подниматься ввысь, растворяясь в дневных лучах, пробивавшихся сквозь листву. Он проводил их взглядом и твёрдо ступил на тропу, ведущую домой. Деревня Оматикая встретила их молчанием и шоком. Соплеменники расступались перед ним. Дети прятались за матерями, но глядели, широко раскрыв глаза. Воины, только вернувшиеся с разведки, невольно опускали оружие — её вид лишал их агрессии. Моат, старая тсахик, поднялась и с благоговением прошептала: — Арктикай… Тогда же начали прорезаться голоса. — Как она выжила одна?.. — Эйва послала её нам!.. Нетейам занёс ее в хижину лекарей, Моат решительно зашла за внуком и сразу принялась осматривать девочку. Не ее шее висел старый лесной оберег. Десятилетия назад Моат лично вырезала его и подарила дочке олоэктана из ледяного клана. К сожалению и лук, который принес ее внук вместе с девочкой, она узнавала. Оружие и символ власти их верховной жрицы. Все было очевидно. Перед ней — бежавшая последняя тсахик Арктикай. Нетейам вышел, и Моат начала обряд исцеления, вспоминая немногие знакомые ей ритуалы Арктикай. Жар был опасным. Рану нужно было очистить от гниения, которое уже проникало глубже. Она обрабатала ее плечо мазями из лесных трав, зажгла масляные пахучие свечи и принесла гладкие камни из холодных источников, которые вытягивали из тела жар. — Возвращайся, дитя льда, — шептала Мо’ат, укладывая камни в специальные рисунки. Она работала методично, соединяя всю свою многолетнюю мудрость, чтобы спасти возможно последнюю из Арктикай. Лунатею пожирали видения и кошмары. Она видела лицо брата, искажённое гримасой последнего крика. Он тянулся к ней, но его пальцы рассыпались в снежную пыль, уносимую чёрным ветром с запахом гари и пороха. Ей снился Талианг, и голос матери, слышимый, словно через слой льда : «Ма’итэ, плети узлы…» Но хуже были не образы, а ощущения. Она чувствовала холод смерти под босыми ногами, ощущала на коже прикосновения тех, кого больше нет, и каждый раз пыталась ухватиться за них, они исчезали, оставляя после себя пустоту и физическую боль. На третий день лихорадка отпустила, и Лунатея открыла глаза. Кажется было только раннее утро. Было тихо, и рассвет мягко освещал хижину, а вместе с действием трав, она чувствовала себя удивительно спокойно, хотя не имела понятия, где находится. Она неспеша смогла сесть и оглядеться. Всё вокруг было усыпано идеально гладкими камнями. Те, что были ближе к телу, казалось, излучали остаточное тепло. Из любопытства она потянулась и взяла один. И тут же ахнула, отбросив его. Камень был обжигающе горячим, будто впитал в себя весь её адский жар. Те же, что лежали чуть дальше, наоборот, были приятно прохладными на ощупь. Скрипнула дверь, и в проёме возникла высокая, статная, с кожей глубокого, как ночное небо, синего цвета, женщина. Лунатея дрогнула, инстинктивно отползла, но не закричала и не зашипела. Женщина в дверях притихла и медленно, демонстративно опустилась на корточки у порога, уменьшив свой рост и устранив угрозу вторжения в пространство. — Тихо, дорогая. Здесь тебя не обидят. Лунатея не ответила. Её взгляд метался от лица гостьи до выхода. Женщина все понимала без слов. Она протянула руку к глиняной кружке и сделала маленький глоток, показывая, что в ней. — Это обычная вода. Холодная. Попробуй, — негромко сказала она, поставила кружку на середину комнаты и отошла, сохраняя «безопасное растояние». Глаза Лунатеи бегали по сторонам. Жажда внезапно вспыхнула в горле, и она рискнула уталить ее. Вода оказалась действительно холодной и чистой, и смыла вкус крови. — Меня зовут Нейтири, — женщина назвалась, с радостью замечая, как напряжённые плечи девочки чуть опустились. — Ты в безопасности, на земле Оматикайя. Лунатея распахнула глаза. Она дошла. Словно тяжёлый камень, сдавивший грудь, внезапно раскололся, и её охватило облегчение. —Мо’ат, наша тсахик, узнала оберег на твоей шее. Мы знаем, кто ты, — успокаивающе проговорила Нейтири. Лунатея впервые захотела что-то сказать, но голос настолько осип, что с губ вырвалось, только неслышное мычание. Она сжала кулаки, не в силах совладать с бурей эмоций из радости, печали и страха. — Мо’ат!.. — наконец выдавила Лунатея, и слезы накатили нещадно. —Я… Я дочь… — каждое слово давалось с таким усилием, будто она вытаскивала из себя осколки. — Я дочь олоэктана Номкана и тсахик Вэй! Они убили их! Они вторглись на наши земли и испепелили всё! Лёд плавился от их огня, небо стало чёрным! Мать дала наказ… «Крик Арктикай должен быть услышан!» — она почти завыла эти слова, вцепившись в свои колени, её спина сгорбилась под тяжестью воспоминаний. Она говорила, захлёбываясь словами и слезами, и вся её хрупкая фигура извивалась в немой агонии. Нейтири не перебивала, но лицо её смягчилось, а в ясных глазах загорелось грустное понимание. Она видела не просто испуганную девочку из легенд, а прошлую себя, стоящую на пепелище своего дома, над телом отца, и слышащую тот же рёв машин, видящую то же чёрное небо. Когда голос Лунатеи окончательно сорвался, Нейтири тихо выдохнула и коротко сказала: — Я знаю этот крик, дитя. И знаю зияющую пустоту там, где раньше билось сердце твоего клана.

***

Нейтири была прежде всего охотницей и воительницей, но когда Мо’ат однажды обмолвилась, что «она спрашивала о тебе», — что-то в душе её переменилось. Девочка из детского снежного края в своем горе и одиночестве, выбрала её. С тех пор Нейтири стала захаживать в хижину. Она могла молча сесть у входа, и точить свои стрелы, просто позволяя Лунатее привыкнуть к её присутствию. Потом начала приносить маленькие дары леса: горсть ягод, блестящий кристалл из смолы, перо тропической птицы. И это было так интересно и необычно, держать в своих руках такие богатства, что девочка все больше начала ждать встречи с ней. Потом случились и первые шаги в лесу. Нейтири пришла после заката и просто сказала: «Пойдём». Она вывела её из хижины, и, проводив ее по узкой тропе, пригласила к отдалённому кострищу, где их ожидала семья вожака. Огонь рисовал тени на их лицах. Джейк Салли — мужчина со странным именем и повадками, с фигурой скалы и спокойным нравом. Глава семейства и клана. Рядом — знакомая уже Мо’ат, и дети. Лоак — средний ребенок, дальше Кири, и маленькая Туктирей пристроилась у ног отца и смотрела на незнакомую белую девочку с нескрываемым, доверчивым любопытством. И Нетейам. Он не скрывал интереса, и это было взаимно. Лунатея волнительно стояла за спиной Нейтири, чуть выглядывая. Знакомство было тихим. Лунатея молча кивала, сжимая край своей накидки, и затем Нейтири мягко намекнула Кири, что младшим «пора спать». Недовольного четырнадцатилетнего Лоака, счивтавшего себя достаточно взрослым, для круга старших, Кири уводила почти силком. Вокруг костра остались только те, кто готов был слышать правду. Джейк обратился к ней. — Расскажи нам. Кто ты, и что пережила? И ей пришлось говорить. — Моё имя Лунатея. Я дочь олоэктана Номкана и тсахик Вэй из ледяного клана Арктикай, — в тот вечер она впервые назвала свое имя. Оно отзывалось болью о доме и родителях, которые дали его. Но именно имя было тем, в чем она была уверенна больше всего, поэтому голос её прозвучал необычно твердо. — Я унесла свой дух в бегство, когда небеса испепелили мой народ во льдах. Её голос был тихим, надломленным, слова спотыкались. Она рассказывала о богатствах их края, о появлении небесных людей, о том, как лёд треснул в день, который начался с удачной охоты. Она скрежетала зубами, старалась не плакать, но всё ее тело мелко и неумолимо дрожало. Она рассказала о матери, своем пути после и смерти духовного брата. Она была поломанной и измученной, и в конце её рассказа повисла тяжёлая, безысходная тишина. Вождь долго смотрел на огонь, его лицо было серьёзным. Он и Нейтири уже говорили об этом. Девочка и её история были живым доказательством того, что война не закончилась. — Ты проделала долгий путь, — наконец сказал он. — И главное, что ты выжила. Теперь у тебя есть выбор, и ты можешь остаться. Этот лес может стать твоим новым домом. Огонь треснул, выбросив в ночь сноп искр. Они поднялись, как рыжие звёзды, и угасли в чёрной гуще листвы. —Ведь в сердце Великой Матери найдётся место для всех её детей.