Lunateya

Болезнь отступила, боль в плече превратилась в терпимый зуд, а затем и вовсе угасла, оставляя после себя только бледный шрам. Лунатея крепчала и вместе с тем возвращалось ее подростковое любопытство. Робкий интерес перерастал в большее, и постепенно она начала выходить из своего убежища. Она ступала след в след за Нейтири, как тень, как верный спутник, изучающий мир по отпечаткам ног своей защитницы. Она молча наблюдала, как та точит стрелы, как выбирает овощи на ужин, как говорит с Джейком, считывая язык этого племени через призму её движений. Нейтири заметила это и не стала препятствовать. Однажды, вместо того чтобы просто выйти по своим делам, она обернулась и кивнула в сторону лесной опушки. —Пойдём. Покажу тебе, кто лучше меня знает тайны этого леса. Так Лунатея оказалась лицом к лицу с Кири. Их знакомство на поляне у костра было мимолётным, но сейчас они ясно улыбались друг другу. Кири с интересом крутилась вокруг белой девочки и щебетала комплименты. На проявление такого интереса Лунатея могла лишь рассмеяться и озорно махнуть коротким хвостом с мехом, которому Кири уделила слишком много внимания. — Для начала научись слышать лес не как охотник. Очаруйся и почувствуй, — с улыбкой сказала Нейтири, обняв девочку за плечи, и подмигнув Кири. — Развлекайтесь, но возвращайтесь к обеду. Для Лунатеи возник новый ориентир. Кири хихикнула, взяла ее за руку, и повела в чащу. Тогда она впервые обратила внимание на ее особенность. У Кири было пять пальцев? Лунатея с жадностью изучала новый мир. Лес, который был для неё сплошным шумом, начал понемногу раскрывать ей свой сокровенный шёпот. —Я покажу тебе, почему наш лес стоит того, чтобы за него сражаться. В джунглях гудела невидимая жизнь. Высокие водопады рассыпались миллиардом алмазных брызг. На полянах светились цветы, словно упавшие звёзды. А когда Кири заставила ее приложить ладонь к стволу древнего дерева-песенника и прислушаться, Лунатея, затаив дыхание, почувствовала низкую, вибрационную песню, которую дерево пело ветру. Вскоре их прогулки приобрели цель. Тсахик начала посылать их вместе за ягодами и травами. Для Лунатеи, привыкшей к скупой растительности тундры и тем более ледников, каждый новый лист и ягода были открытием. Кири терпеливо объясняла свойства каждого растения, а её слишком чуткие пальцы безошибочно находили нужные побеги среди других. Сидя на мягком мхе с уже почти заполненными корзинами, разговор коснулся самого болезненного. Кири, не видя в этом ничего предосудительного, спокойно заметила, рассматривая свою ладонь: —Да, я ведь не совсем похожа на других… Пять пальцев. Это от моей человеческой матери, её звали Грейс. Она была… как тсахик, но среди звёздных людей. Учёной. Лунатея замерла с ягодой в руках. Человеческая кровь. Прямо здесь, в этом, казалось бы, обычном племени. Потом Кири, отвечая возникшей тишине добавила: —Джейк, тоже был человеком. Он пришёл с неба, но его сердце изменила Эйва. Он выбрал нас. А мы его. Внутри Лунатеи что-то щелкнуло. — Некоторые добрые люди живут рядом. Недалеко от деревни на станции живут наши друзья. Например Паук, обычный человеческий сын, но родился и вырос здесь. — продолжала Кири, не замечая, как темнеют глаза её спутницы. — Не все небесные люди плохие. «Не все небесные люди плохие». Эти слова прозвучали для Лунатеи как самое страшное кощунство. Её поразили воспоминания о падении родного клана. Кири, добрая, странная Кири с её волшебными песнями леса, была потомком этого зла? И они здесь… общаются с ними? Привечают их? Нужно бежать. Прямо сейчас. Весь этот лес, эта кажущаяся безопасность, эта семья Салли… Всё это оказалось ловушкой, построенной на крови и предательстве. Как эти «люди» могут быть «хорошими», если они стёрли с лица Пандоры её народ? Её дыхание участилось. Она отпрянула от Кири, вскочила на ноги, вся «на дыбах», как зверь, готовый к бегству. Её глаза, дикие и потерянные, метались между Кири и тропой, ведущей прочь. — Луна? — Кири наконец осознала, что натворила, и её лицо исказилось тревогой. Из чащи вышли Нетеям и Лоак с Тук на руках, их появление стало для Лунатеи последней каплей. Окружили? Без единого звука она рванула с места. На адреналине она неслась сквозь папоротники и лианы, не чувствуя ни слабости, ни ран, ни головокружения. Она бежала так, будто от этого зависела вся её жизнь. Сначала никто толком не понял, что произошло. Кири вскочила на ноги, горько окликнула подругу, но знала, что у нее нет шансов догнать ее. В след за Лунатеей пустился Нетейам, который среагировал быстрее остальных. Она мчалась, слепая от ужаса, петляя между деревьями, прыгая через корни, инстинктивно выбирая путь, ведущий прочь. Кири осталась позади, её знание леса было чутким, но локальным. Нетеям же был охотником и следопытом. Он ходил в дальние разведки с отцом, знал каждый камень и тропу на многие километры вокруг. Гнаться за мелькающей среди зелени спиной, было бесполезно, она уже оторвалась от него и бежала очень быстро. Он решил срезать, резко свернув в густую, казалось бы, непроходимую чащу, зная, что за ней узкий проход. И он перехватил её. Возникнув прямо перед ней из кустов, широко расставив руки, как живая преграда. Она врезалась в него почти на полном ходу, и он, поймав её, устоял, крепко обхватив её плечи, не давая вырваться. — Лунатея, тише! — его голос был резким, громким. — Эй, это я! Нетейам! Она билась в его руках, задыхаясь, глаза были дикими, полными непонимания. Она царапалась, брыкалась, и в конце концов просто впилась клыками в его плечо. Нетейам дёрнулся, едва ослабил хватку, но сразу же перехватил ее. Лунатея расцарапала ему грудь и зашипела, оголяя окровавленные клыки. Он сжал челюсти, приняв её боль как свою, и опустился на колени, увлекая её за собой, сминая в объятии, которое парализовывало. Он сжал ее запястья слишком крепко. Он отвечал на ее языке, и агрессию подавлял силой. Жестко, но расчётливо, не причиняя настоящих увечий, только демонстрируя, что любое сопротивление бесполезно. — Лунатея, я сильнее тебя, — твердо сказал он. — Но я не хочу тебе вредить, поэтому послушай меня. В этой физической борьбе она не выиграет. Она перестала вырываться, её дыхание стало шумным, прерывистым свистом. Она замерла в его железной хватке, но её тело оставалось напряжённым, как тетива лука. Она делала вид, что успокоилась, притворялась покорной, выжидая тот миг, когда он ослабит хватку, чтобы исчезнуть в лесу навсегда. Но он продолжал крепко держать ее. Он смотрел ей прямо в глаза, без жалости, но с уверенностью и грубой честностью. — Я догадываюсь, что ты услышала. И я всё тебе покажу, всё объясню, но ты должна выслушать. Я уже говорил. Я не причиню тебе зла. Нетейам развернул ее запастье, так чтобы она видела его хват четырех пальцев, но не отпускал. — Смотри. Четыре. Как у тебя. Я сын Джейка, но я на’ви. Мой дом — этот лес. Моя семья в этой деревне. Она смотрела на него всё ещё с недоверием, но её план побега теперь оказался под сомнением. — Мы такие же нави как и ваш народ. Но после прихода людей шестнадцать лет назад наша жизнь изменилась. Я расскажу тебе все, что знаю сам, но не сопротивляйся. В нашем племени никто тебя не обидит. Она не ответила, но она и не вырвалась. Она позволила ему держать её руку. Нетейам вернул ее в деревню. Он был рядом, как страж, чье присутствие было стеной между ней и миром, снова ставшим угрозой. Когда они вошли в круг хижин, Кири стояла в стороне, её лицо было бледнее обычного, а глаза, полные сожаления и вины, опущены в землю. Она неосознанно прятала свои пятипалые руки за спину, будто стыдясь самого факта своего рождения. Лунатея мельком встретилась с её взглядом и быстро отвела свой, чувствуя странную смесь обиды, жалости и непонимания. Она не знала, как реагировать. Её маленький, только начавший оттаивать мир снова покрылся трещинами. В этом хаосе опорой стал тот, кто нашел ее и спас тогда на поляне. Его обещание открыть все тайны и его четыре пальца — были простыми и понятными фактами, в которых она могла не сомневаться. Подсознательно, на инстинктивном уровне, она верила только ему. Лунатея стала осторожной, оценивающей. Она отдалилась от общего круга у костра, от приветливых взглядов женщин, от попыток Мо’ат вовлечь её в ритуалы. Оматикайя были лишь средой обитания, полной неразгаданных и потенциально опасных тайн. Но с Нетейамом всё было иначе. Она начала сближаться с ним, потому что в нём не было этой двусмысленности. Он был прямым, как стрела. Она задавала ему вопросы, и он отвечал: о лесе, о животных, потом — о людях, об отце, о том, как такое возможно. Оказалось, что мир не делится только на чёрное и белое, что все гораздо сложнее, но это не оправдывает зла. Он не пытался сразу переубедить её, он постепенно заслуживал ее доверие, учил, рассказывал, посвящал. Её доверие к нему росло не из-за слов, а из-за последовательных действий. Возвращаясь с разведки или охоты, он посвящал свободное время ей, был рядом столько сколько мог, защищал её пространство, когда любопытные взгляды становились слишком навязчивыми. В его присутствии её плечи разжимались, а взгляд терял часть своей дикой настороженности. К Нейтири Лунатея тянулась, как росток к солнцу. В этой сильной, волевой женщине она видела не просто защитницу, а твердую взрослую фигуру, которой так не хватало после потери родной матери. Она не говорила об этом, но иногда тихо пристраивалась рядом и подавала инструменты, когда та чинила лук, или просто наблюдала за ней. Однажды, когда они сидели в тишине, очищая свежие ветки для стрел от заусенцев, Нейтири положила инструмент и посмотрела на Лунатею прямо. — Ты боишься не нас, — сказала она негромко. — Ты боишься той черты, что связывает нас с ними. Пять пальцев… Я понимаю этот страх, — Лунатея опустила глаза, подтверждая догадку. Она ждала упрёка, но Нейтири лишь медленно выдохнула. — Джейк родился человеком. Он прибыл к нам вместе с солдатами, железом и учёными. Но когда пришло время вести нас к гибели, он разорвал цепи своего долга перед небом. Он пришёл к моему отцу и сказал правду, зная, что за это его могут убить. Он выбрал правду. И выбрал меня. А я выбрала его. Её лицо окаменело. — А потом пришли железные птицы, огонь и смерть. Мой отец пал. Наше Древо рухнуло. И в этот час тьмы, когда некому было вести нас, он поднялся. Не по крови, не по праву рождения, а по праву выбора он стал нашим щитом и клинком. Он повёл нас в бой и стал не просто воином, а Великим Торук Макто. Лунатея замерла в благоговении. Торук Макто… — Он был силён духом, и Эйва избрала его. Его сила не в том, кем он родился, а в том, за кого он готов умереть. Я выбрала его не идеального, не «настоящего» в твоём понимании. Я выбрала воина, который своей жизнью доказал, где его дом. Я выбрала лидера, который защитил моих людей, когда наш вождь погиб. Пять пальцев или четыре… — она покачала головой, — это просто оболочка. Истина — в сердце, в действиях, в том, за что ты готов умереть. Мой муж умер человеком и родился на’ви, чтобы спасти нас. И в этом нет никакой порчи. В этом — величайший дар Эйвы.