Lunateya

Лунатея затихла. Слова Нейтири оказали на нее влияние, но недоверие никуда не исчезло. Она перестала метаться, но и не расправила плечи. Она выбрала молча наблюдать. Её чёрные, острые глаза с отстранённостью наблюдали за жизнью клана. Она видела, как Кири разговаривает с растениями, как её пятипалые руки плетут узоры очередного украшения, и в душе она чувствовала это ядовитое сомнение. Она видела, как Лоак, неуёмный и громкий, с такими же «неправильными» руками, упражнялся с луком, и её инстинкт сжимался в комок, сигнализируя об опасности. Они были слишком иными. Или, по крайней ее, ей так казалось. Но она не убегала, а изучала, и главным объектом ее наблюдения, оставалась Нейтири. Восхищаться ей она не переставала, особенно после того, как услышала ее историю. Лунатея продолжала ходить за ней, как тень, впитывая каждое её движение. То как она обращалась с оружием, как и чем разделывали туши, как отдыхала, как общалась с окружающими и с мужем. Нейтири была твердым и равным партнёром в отношениях, но не была лишена чувств и улыбки. Точно так же вела себя с детьми и с маленькой Тук. Лунатея чувствовала, что хотела быть такой же сильной, как Нейтири, чтобы больше никогда не чувствовать этой беспомощности, и нести память своего народа не как бремя жертвы, а как знамя воительницы. Она хотела быть сильной, чтобы однажды посмотреть в глаза тем, кто уничтожил её дом, и не дрогнуть. Нейтири была несгибаемым стержнем и мудростью, Нетейам был её действующим продолжением. Молодым, но умелым. Он с отцом и другими воинами уходил на рассвете и возвращались с добычей уже днём. Он знал лес и имел прикладные знания. Имел навыки, которые превращали его в часть экосистемы, в хищника, а не в жертву. Чтобы быть сильной, как Нейтири, нужно было не просто выживать, а владеть этим лесом. Хотя бы отчасти. Нетейам был самым прямым путём к этому знанию. Он был силён, но не пугал её, как мог пугать Джейк. С ним можно было говорить, его можно было… попросить. В тот день, когда он и Лоак точили ножи и копья, младший ненадолго отошёл, и тогда Лунатея уверенно села на его место. — Нетейам, научи меня охотиться, — сказала она просто, без предисловий. — Как вы. По-лесному. Он оглянулся на нее, едва вскинув брови, показывая долю удивления. — Ты уверена, что это то, что тебе действительно нужно? — Абсолютно. — Хорошо, — не раздумывая, он согласился. — Начнём завтра. Утром у меня будет время. Встретимся у кострища. Его согласие не излучало чрезмерного восторга, скорее было деловым и таким же прямым, как ее просьба. По ее поведению можно было понять ее мысли и мотивацию, поэтому её обращение было для него вполне логичным следующим шагом. В назначенное время Лунатея была на месте, сжимая лук матери в руках. Первый урок — терпение. Нетеям заставил её сидеть неподвижно три часа у ручья, где приходили пить лесные олени. И хоть в родных краях, она могла выжидать сутками добычу, здесь, среди этого шума, буйства и жары, каждая минута казалось пыткой. — Дыши через нос, — шепнул он, сидя рядом, улавливая малейшие колебания вокруг. — Животные чуют твое беспокойство. Капля пота скатилась по виску. Лес жил. Шуршал и пел. И она должна была свыкнуться с этим. Второй урок — язык следов. Он научил её читать лесную книгу. Не просто видеть след, а видеть обстоятельства: сломанная ветка говорила о весе и направлении зверя; едва заметная вмятина во мху, беспорядочное движение муравьёв — помогали распознать прошедшую тревогу. Третий урок — дыхание. «Охота — это не только про глаза и ноги, но и про лёгкие». Он научил её особому, медленному, глубокому дыханию, которое успокаивало сердцебиение и делало её менее заметной для зверей. Дышать, как спящий зверь, в такт пению листьев. Это был урок, который она освоила быстрее всего. Во льдах она практиковала нечто похожее. После они перешли непосредственно к охоте. Сначала на мелкую дичь. Она отрабатывала бесшумное приближение, точность малого броска или выстрела из лука с близкой дистанции, что вкупе с ее опытом в родных землях, получалось великолепно. Потом началась охота на шестиногов, на тех травоядных, что являются основным источником мяса для клана. Шестиног — умное, осторожное животное, с превосходным слухом и обонянием. Тогда вступала в силу комбинация навыков. Охота на шестинога часто была долгой, требовала предугадывания маршрута животного. Нетейам учил её работать в паре, используя едва заметные сигналы жестами, чтобы загонять добычу в нужную позицию. И наконец она столкнулась с хищниками. Когда они вышли на тропу стаи молодых волков, в её глазах загорелся не азарт, а тот самый холодный расчёт. Ей предстояло охотиться на того, кто мог охотиться на нее. Она слишком хорошо помнила, как эти звери загрызли ее брата из-за ее слабости. В этой охоте проявился её уникальный, врождённый дар, принесённый со льдов — искусство исчезновения. Привыкнув к рельефу и фактуре джунглей, она начала внезапно пропадать. В лесу, где другие искали укрытие на высоте, Лунатея падала на землю не спотыкалась, а намеренно и бесшумно сливалась с самым нижним ярусом леса. Замирала среди корней, под покровом папоротников и опавших листьев, и растворялась в них так совершенно, что даже Нетейам, с его зорким охотничьим глазом, порой терял её из виду. Хотя и легко находил, по сиянию ее белой кожи даже в тени. Её приземлённость, умение стать частью почвы, было наследием бескрайних, плоских ледяных пустошей, где укрыться можно было только в складках снега или трещинах льда. Забираться на деревья она не любила и делала это лишь в крайней необходимости — высота в её родном крае была несвойственна ландшафту. Набравшись опыта и навыков, которые ей передавал Нетейам, она быстро приспособилась и стала умелым лесным охотником. Она проявляла невероятную хитрость и чуткость, и не бросалась, а заманивала. Она усвоила урок после смерти духовного брата — либо ты, либо тебя. Успехи Лунатеи были пропорционально велики. Ее мастерство быстро росло, и Нетейам, наблюдая за ней, видел как она становится твёрже, смелее и стремительнее. Перед очередным выходом, когда они уже готовились покинуть деревню, к Нетейаму подошла Кири. Она ничего не сказала, лишь протянула ему небольшой деревянный свисток, искусно вырезанный в форме семени, с отверстием, издававшим трель лесной птички, который их семья использовала на вылазках. У Оматикайя легко получалось изображать даже самое протяжное пение, а вот Лунатее это давалось с трудом, и Кири об этом знала. — Для Луны, — тихо произнесла Кири, её слишком понимающий взгляд на мгновение встретился с взглядом брата, прежде чем она отвернулась и растворилась между хижинами. Нетейам, ни слова не говоря, позже передал свисток Лунатее. Та взяла его, и её пальцы сомкнулись вокруг гладкого, тёплого от солнца дерева. Она поджала губы, смотря на этот подарок. На душе стало тяжело. В последнее время она сторонилась Кири, даже побаивалась её — этих пяти пальцев, повадок, этой крови, что связывала её с врагом. А теперь Кири делала для неё такой тактичный, полезный жест заботы. Лунатее стало стыдно за свою слепую осторожность, за то, что она, не вникнув, отгородилась от той, кто первой протянула ей руку дружбы в этом лесу. — Спасибо, — тихо сказала она Нетейаму, не поднимая глаз, и, не пренебрегая, повесила свисток на шею. Он лишь кивнул. Её можно было понять. Слишком много боли, слишком много предательств. На тропе, ведущей к охотничьим угодьям, Лунатея молчала, перебирая пальцами тот самый свисток. — Что ты думаешь о нас? — спросил Нетейам, вкрадчиво взглянув в ее глаза. — О нашей семье? Боишься? Вопрос застал её врасплох. Она сконфузилась, уши прижались. Да, её всё ещё одолевали сомнения. Однако до сих пор никто из них не причинил ей вреда. Ни Кири, ни резвый Лоак, ни даже сам Джейк, чья прошлая жизнь должна была бы делать его врагом номер один. Они только помогали. Лечили. Кормили. Учили. И её родители не просто так послали её именно к Мо’ат, к Оматикайя. Они верили в этот союз до последнего. — Я хочу верить, — наконец выдохнула она, но без прежнего страха. — Хочу верить Оматикайя. И я хочу учиться. Стать сильнее… Воздух был влажным и холодным. Нетейам шёл впереди и почти не нарушал тишины. Позади, словно его отражение в другом измерении, двигалась Лунатея. Её белая кожа, казалась кричащим пятном в цветных джунглях. Даже в глубокой тени она выделялась, как призрачное видение. Она знала это. Чувствовала каждый взгляд, который мог на неё упасть. Но именно это знание и заставляло её ухищряться. Она использовала контраст как маску. Она прижималась к самым тёмным стволам деревьев, где её бледность читалась не как тело, а как полоса странного света. Она становилась тишиной, и не охотилась, а перетекала, становясь не фоном, а иллюзией, игрой света и тени, которую мозг зверя отказывался распознавать как угрозу. Целью был взрослый шестиног. Нетейам нашёл его следы и жестом указал позицию. У нее был свой план, и пока Нетейам оставался на месте, отвлекая зверя своим присутствием с одной стороны, она, используя рельеф и немые сигналы партнёра, совершила широкий обход и зашла со спины в слепой зоне. Подобравшись на критически близкое расстояние, она не стала ждать. Из укрытия за мшистым валуном, который скрывал её свет, последовал один, молниеносный, выверенный до миллиметра выстрел. Тяжёлая стрела с каменным наконечником вонзилась точно за лопатку, пробив лёгкое и сердце. Шестиног рухнул. Нетейам шумно поздравлял ее с успехом. Его улыбка была такой широкой и искренней, что ослепляла. И Лунатея, ошеломлённая этим взрывом эмоций, не смогла сдержаться. На её губах, сначала неуверенно, а потом всё шире, расцвела настоящая улыбка. Яркая, живая улыбка, в ответ на его радость. Она опустила глаза, смущённая, но счастливая. Они вдвоём принесли тяжёлую тушу в деревню. На подходе к дому, Лунатея гордо оповестила о своем появлении знакомой птичьей трелью, пока Нетейам не умолкал и наперебой всем рассказывал, с гордостью в голосе, как Лунатея почти сама заманила и убила шестинога с одного удара. У семейного очага, Нейтири заплетала Тук. Она с вниманием и удовольствием выслушала сына, с интересом поглядывая на тихую Лунатею. Нейтири широко улыбнулась. Лунатея быстро поняла, что уже видела сегодня точно такое же выражение у ее сына. — Ты показала мудрость, которой учатся годами. Не просто силу удара, а умение видеть поле боя иначе. Это… — она сделала небольшой, одобрительный акцент, — достойно настоящей охотницы Оматикайя. Для Лунатеи эти слова, сказанные с такой улыбкой и таким тоном, прозвучали как признание. Лунатея не нашла, что ответить. Она лишь опустила голо ву, чтобы скрыть внезапно навернувшуюся на глаза влагу и робкую, счастливую улыбку.