Circles

В голове белый шум,

За окном белый снег.

Береги острый ум,

Сломанный человек.

Дни сменяли друг друга, но изменений не чувствовалось. Из-за последней стычки с Пятифановым невидимый рычаг, который до этого лишь нерешительно трясся, наконец щёлкнул, и злость потекла через край, заражая рассудок. Антон готов был расцарапать себе лицо. Кто тянул его за язык? Кто заставлял выливать своё недовольство на Пятифанова? С другой стороны, промолчи он, поменяло бы это что-то? Скорее просто оттянуло бы неизбежное. Они оба пытались сгладить углы, обходили проблему с разных сторон, но в итоге не выдержали. И винить в этом стоит их обоих. По крайне мере, так считал Антон. Более того, он был уверен, что их разговор не окончен. И если сейчас Ромка его вообще почти полностью игнорирует, то это временная акция щедрости. Скорее всего придумывает, как бы так насолить Антону, чтобы не упасть в глазах Полины окончательно. А та в свою очередь только подливает масла в огонь, сама того не замечая. Что удивило, так это родители, которые заметив очевидное ухудшение в состоянии сына и его перманентное уныние, даже спросили у него, в чём дело. Было ново, что они нашли время на что-то кроме ругани и пустых обвинений. Хотя, получив от Антона неловкое «всё нормально», вернулись к своему обычному распорядку, состоящему из одних лишь ссор. Вопрос был один: за что? У Антона были все шансы нормально доучиться в школе, получить неплохой аттестат и может даже поступить в университет в не самом маленьком городе. Но пока что всё только рушилось и рушилось, не собираясь останавливаться. Одно радовало – Оля в школе светилась. Ей всегда было легче найти друзей, и Антон ей даже немного завидовал, когда видел, как она опять приводит подружек домой. Но это хоть как-то отвлекало сестрёнку от распрей родителей, поэтому смириться было можно. У него, к слову, была мысль как-нибудь позвать в гости Полину, но проблемы было две. Во-первых, родители могут решить, что она нравится Антону. Полина, конечно, замечательная девушка – начитанная, грамотная, творческая, но... Антон просто не чувствовал никакого трепета, никаких романтических эмоций, которые все так яро нахваливали. Во-вторых, можно было только догадываться, что с ним сделает Рома, если узнает. Проверять, честно, не хотелось. Поэтому оставалось мириться с одиночеством. Антон хотел все честно сказать Ромке. Что ему не нравится Полина, что он хочет только дружить с ней и не больше, но поверили бы ему? Нет, конечно. Это и со стороны наверняка выглядит, как попытка забраться в круг доверия главной умницы-красавицы класса, чтобы потом распустить руки. Фу. Ко всей куче проблем Антона добавился внезапный субботник. Утром четверга Лилия Павловна бодрым тоном сообщила им о том, что снега снова насыпало очень много, и дворник один не справляется, поэтому старшеклассников запрягут ему в помощь. Хотелось, конечно, повозмущаться, что это эксплуатация детского труда, но Антон прикусил язык. Сопротивление бесполезно в любом случае. Утром субботы он кое-как разодрал глаза, так и не смирившись со своей судьбой. Жертвовать свой законный выходной на благо школы было явно не тем решением, которое он принял бы добровольно. И дело было даже не совсем в обещанной пятёрке по литературе, тут скорее играло свою роль нежелание позориться перед классной руководительницей и Полиной. Антона всё таки растили воспитанным и отзывчивым... Даже если это требовало раннего подъема в субботу и битвы с совестью. К его удивлению, на столе ждал завтрак. Судя по всему, мама снова поднялась рано и от скуки решила что-то приготовить. Она так делала, когда нервничала особо сильно, из-за чего и не могла нормально спать. — Доброе утро, мам, – потирая глаза под очками, Антон ловит на себе странный взгляд. — Доброе. Как себя чувствуешь? — Нормально... а что? Вопрос поставил в ступор. В последнее время родителей ничего особо не волновало, кроме их личных дел. Даже Оля, научившаяся тихонько плакать ночами в подушку, их больше не волновала. А тут вдруг... — У тебя в школе всё хорошо? — Да. Нет. Ничего у него не хорошо. Он и дня там пробыть не может, не получив дозу осуждающих взглядов от Пятифанова. И ведь только вопрос времени, когда он опять перейдёт к действиям! А сейчас Антон вообще чувствует себя так, словно прячется за Полининой юбкой, лишь бы не получить по лицу. — Точно? — Да, мам, точно. Тосты с омлетом вдруг принимают привкус стали. Антон не любил врать, но жаловаться на свои подростковые мелочи ему вообще не хотелось. Он сам разберётся. А у родителей ещё Оля есть. Вот о ней надо заботиться, на неё нужно обращать внимание. А Антон что-нибудь придумает. Наверное. Мама, конечно, не очень ему верит, но больше ничего не говорит. Только тяжело вздыхает и уходит с кухни. Что ж, эту битву у Антона получилось выиграть. Доев завтрак, он лениво моет за собой чашку и так же лениво натягивает ботинки, а позже пуховик. До последнего жила надежда, что сейчас Лилия Павловна им позвонит и скажет, что субботник отменяется, и можно сидеть дома. Но, увы, этого не происходит, и приходится лицом к лицу встретиться с кусающимся морозом. Дорога до школы кажется особенно неприветливой и злой. Тёмные ветви будто тычут в разные стороны своими крючковатыми пальцами, снег слепит, отражая откуда-то взявшийся солнечный свет, а ветер пробирался под самую кожу. Кое-как дойдя до места сбора, Антон моментально понимает, почему природа казалась ему такой враждебной – предупреждала. — Ай, Бяша, да чё ты, бля- Ай! Чужой голос ощущался проездом наждачки по стеклу. Глаз почти задёргался сам по себе. Что вообще такой человек, как Ромка, забыл на субботнике? Неужели ему настолько нужна несчастная пятёрка по литературе? — Тоша! – на него со спины наваливается Полина, обнимая. — Привет, – получается изобразить что-то, похожее на улыбку. – Ты тоже пришла? – глупый вопрос. — Конечно! Мне, может, оценка и не нужна, но я не могу вот так дома сидеть, если знаю, что другие тут работают. — Какая правильная, – Антон закатил глаза, на что тут же получил порцию снега в лицо. – Ай-й, всё, молчу! — Сразу бы так! – Полина гордо улыбается, упирая руки в бока, наблюдая за тем, как отчаянно Антон борется с остатками снега, попавшими под одежду. — Так, дети, не шумите, – к ним наконец подходит Лилия Павловна, торопливо поправляя очки. За ней хвостиком следует Катя, стараясь излучать обычную грацию. Только вот она всё равно выглядела забавно в своей шапке с помпоном. Немного злобно зыркнув на хихикающих Рому с Бяшей, учительница начала раздавать указания, совмещая их с кратким инструктажем: в снегу не валяться, до смерти не замерзать, в лес не уходить. Правила простые, а вот объем работ почти неподъемный. По крайней мере, так казалось Антону. Он в целом не был поклонником субботников, и успел уже сотню раз пожалеть, что проиграл с утра своей совести. Лежал бы себе сейчас, видел десятый сон, может быть даже хороший сон, какие у него бывали очень редко... — Тоша-а, – Полина махала варежкой у него перед лицом, обозначая своё явное недовольство. — Что? – он проморгался и тупо уставился на лопату и ведро в руках подруги. — Бери давай. — А ты? — А я – девушка, – она закатила глаза, словно Антон глубоко задел её достоинство. – Я буду тобой командовать. — Ещё чего! Полина Викторовна, будьте добры, не отлынивайте, – заважничал Антон, всё же забирая лопату. — Ах Вы так, Антон Борисович?! Взвизгнув, Полина набросилась на Антона, роняя того в сугроб. Борьба не могла быть равной, Антон ни за что не стал бы толкать девушку в снег, даже если ему очень хотелось. — Ты ужасна, – ворчал он, пытаясь снова встать на ноги. — А вот нечего было умничать! Ещё немного подурачившись, они наконец принялись за работу, потому что Лилия Павловна рано или поздно настигла бы их, и тогда было бы не весело. Их классу достался небольшой участок между сараем-складом с кучей старых когда-то нужных вещей и зданием школы, так что управиться они должны были быстро. Если, конечно, все будут работать, а не создавать имитацию активной деятельности. Мороз неприятно кусал за щёки и царапал лёгкие изнутри. Труд помогал как-то с этим справляться, но эффект всё равно накапливался. Оставалось надеяться, что это не послужит причиной для болезни. — Я пойду отнесу снег, ладно? Отдохни пару минут. Полине остаётся только кивнуть. После активной работы руками у неё не осталось ни сил, ни желания язвить. Антон, в очередной раз сгребая вёдра со снегом, отчаянно оглядывает участок. В целом, работу можно было считать почти завершённой. Они все отлично постарались, так что теперь оставалось только вынести снег за территорию школы, в общую огромную кучу, и надеяться, что погода пощадит их, и не завалит все следы их труда на следующий же день. Наполовину прикрыв болящие от блестящего на солнце снега глаза, Антон бездумно направлялся в сторону выхода из школы, куда им было сказано относить снег, когда его бесцеремонно боднули плечом. Он сначала даже не понял, что что-то произошло, потому что на тот момент фраза «вижу цель – не вижу препятствий» буквально стала его мантрой. Но стоило ему услышать рядом приглушённый довольный хохот, Антон очнулся. — В чём дело? – вложив в вопрос всю возможную строгость, он обернулся на радостного Ромку. — А в чём дело, Петров? Это ты из-за своих окуляров не видишь, куда топаешь. — А может это тебе в людей нравится впечатываться? – огрызнулся Антон, напрягаясь. Играть с огнём плохо. Плохо, но интересно. — Ага, а ещё мне нравится, когда придурки всякие решают, что они со мной переговариваться могут, смешно пиздец, Антоха. — Так посмейся, чего ты? – собственное имя из чужого рта звучит погано, и держать себя в руках уже невозможно. Хочется скалить зубы и кусаться. — А я и посмеюсь. Нашёлся тут, блять, умный самый. Потратив на это лишь долю секунды, Ромка воровато озирается и, размахнувшись, одним точным ударом под рёбра едва не валит Антона с ног. Тот, однако, чудом успевает среагировать и не полететь на холодную землю. Место удара тут же начинает неприятно саднить. Не очень больно, но неприятно. К Ромкиному счастью и к Антонову сожалению, вокруг не было ни души. Антон, торопливо поставив дурацкие вёдра со снегом в сторону, собрал в своём кулаке всю возможную мощь и, особо не раздумывая, ударил в ответ, задевая Ромкину щёку. Но реакции не последовало. Пятифанов не поморщился, не нахмурился, не ойкнул, лишь немного пошатнулся. Ему словно было всё равно, что Антон только что его ударил. Он коротко шмыгнул носом, судя по всему рассчитывая, куда лучше ударить дальше. — Зря ты это начал. Пиздец же тебе теперь. «Я начал?!», – хотел было возмутиться Антон, но ему не дали даже слова сказать. Очередной удар пришёлся по уже саднящему месту, и он инстинктивно позорно взвыл, валясь на снег. Голова неудачно запрокинулась, встречаясь с заледеневшей землёй, в черепе тут же противно зазвенело. Какой позор. Какой позор! — Мудак, – выдавил Антон сквозь зубы, едва успевая отпнуть ногой приближающегося Ромку. Силуэт был размыт, зрение плыло от удара головы о землю. Едкой реплики в ответ не следует, только гадкий смешок и быстрый пинок в левую часть тела. Антон успевает мысленно поблагодарить, что не в правую – там уже вероятно расползался здоровенный синяк от предыдущих атак. Ему требуется собрать в себе остаток сил, чтобы немного отползти, выигрывая время, и встать на ноги. Шум в голове постепенно затихал, но легче от этого не становилось. Антон отчаянно цеплялся взглядом за взбесившегося Ромку, стараясь высчитать, что будет дальше. Потому что чужое холодное выражение лица не давало никаких ответов. Кто ты, Рома? О чём ты думаешь, почему так ненавидишь? И, может, удача в этот раз улыбнулась Антону, потому что он отчётливо заметил чужое мелкое смещение вправо и за счёт этого успел отскочить. Ромка глупо пролетел мимо, не ожидая того, что удар придётся по воздуху. — Ах ты- Блять! Несмотря на всё своё желание громко триумфально расхохотаться и отвесить растерявшемуся Пятифанову пару тумаков, Антон просто фыркает и отворачивается. Во-первых, он выше этого и выше своей бурлящей мальчишечьей злости, во-вторых, второго раунда драки он может не выдержать. Грубая сила, как способ решения проблем, была чужда Антону, поэтому он не был готов окунаться с головой в желание кому-то навалять, даже если оно было огромным. — И хули ты встал?! – закипает Ромка где-то за спиной. – Чё, думаешь, самый умный? Он мигом собирается, почти лязгает зубами и набрасывается на Антона с новой силой, едва не валясь на снег. Антону в свою очередь приходится совсем туго. Очки сбиваются, ограничивая зрение, а тяжелый Ромкин захват, не позволяющий дать заднюю, стесняет дыхание. Ну... пиздец. — Пусти, блять! – почти шипит Антон. – Ты-то дохера умный, раз на людей просто так кидаешься! — Просто та-ак? – привторно спокойно тянет Рома. – Да нихуя не просто так! — Да ты, блять, объясни тогда, с хера ли пристал! Антон изворачивается, впиваясь со всей силы в Ромину руку, чтобы тому стало как минимуи некомфортно. Почти получается совершить ещё один удар, но... — Ромыч, на, ты чё, ебу дал? – выскочивший из-за школьных ворот Бяша был донельзя вовремя и одновременно с этим не вовремя. Антон нервно выдохнул, чувствуя, как цепуик руки его выпускают. — Не пизди тут, Бяш, всё нормально, – врёт, как дышит. И смотрит на Антона, как на тварь. — Да нихуя, на! Попиздохали оставшийся снег собирать. Антон был искренне благодарен именно за то, что Бяша не одобрял действия Ромы. Да, он был его лучшим другом, но границы здравого смысла у него были более чёткими. По крайней мере, так считал Антон. Что до самого Антона... Ему нужно было выкинуть этот идиотский снег, вернуться к Полине, и объяснить, что его не было так долго потому... Господи, а почему его так долго не было? Шаги выходят ватными и несуразными, кожа неприятно ноет, и можно ощущать почти физически, как расползаются синяки. Пальцы, цепляющиеся за вёдра со снегом почти немеют, а внутри становится до того гадко, что не ясно – хочется плакать или вгрызться кому-нибудь в глотку. — Всё нормально? – Полина не даёт Антону даже попытаться выдумать историю, сразу переходит в наступление, стоит ей его увидеть. — Да, почему ты спрашиваешь? — Тебя не было долго, и ты потерянный какой-то, – всё-то она видит. –Точно ничего не произошло? — Точно, Полин. Просто на лес за школой засмотрелся. Попытка отшутиться немного сгладила углы. Благо, на лице не было ни следа от драки, и Антон был готов даже поблагодарить Ромку за это. За что он не был готов его благодарить, так это за абсолютно идиотские способы начать драку. Подножка, толчок – что это за бред вообще? Они что, в пятом классе? Люди, вообще-то, существа разумные! По крайней мере, Антон так считал, пока Пятифанова не встретил. Теперь, вот, уже не уверен в этом своём знании. И всё же, Антон был уверен, им предстоит ещё не раз вот так глупо подраться. Если это, конечно, можно было назвать дракой, а не избиением, Рома ведь очевидно превосходил его в силе. Но это в любом случае значило, что придётся врать Полине, лишь бы не сойти трусом, прячущимся за девчонкой. И Антон был не уверен, сколько он продержится, потому что проницательный взгляд подруги вытаскивал наружу даже самое сокровенное. Как же иногда сложно тягаться с взявшейся из воздуха проблемой. — Фу-ух, ну всё, – Полина, вытирая варежкой капельки пота со лба, довольно улыбается. – Мы заслужили свои пятёрки по литературе! — Пожалуй, – Антон шумно выдыхает и падает в снег. – Но я сейчас сдохну, кажется. — Отставить «сдохну»! Пошли лучше ко мне, чай пить, дедушка против не будет. Антон почти успевает согласиться, погружаясь в мечты о чудесном тёплом чае, но тут же себя одёргивает. В голове мигает красная лампочка, подсвечивая одно единственное: Пятифанов. Антону же пиздец, если он согласится, точно пиздец... — Полин, я не- — Никаких отказов! Если ты из-за Ромы переживаешь, то скажи, я с ним поговорю. — Да нет же! Я просто, – он замолчал на пару секунд, лихорадочно выдумывая оправдание, – Просто маме обещал, что я сразу домой после субботника. — Не переживай, мы ей позвоним, – почти нараспев отвечает Полина. – Ты же помнишь номер домашнего? — Помню, – он старался звучать не слишком потерянно. Упрямая баррикада падает.

***

Антон помнил, где живет Полина. Когда они выбирались погулять, приходилось подходить почти к самому дому Морозовых, потому что её величество Полина ужасно долго собиралась. Дом был... Вполне обычным. Немного подкошенный старостью, уставший, но всё равно до странного уютный. И, в сравнении с домом Антона, точно куда более приветливый. — Пошли! – Полина почти тащит его за рукав, донельзя довольная. — А твой дедушка, ну... не предупредишь? – ему было неловко вот так врываться к кому-то домой. Он ведь воспитанный... — Не-а! Ещё через мгновение лицо уже обдаёт мягким теплом. Антон сразу же вглядывается в незнакомый коридор и тихо хихикает: все стены увешаны фото Полины. Вот она совсем маленькая на трёхколёсном велике, вот она идёт в первый класс, вот она играет на скрипке. Ну прямо умница-красавица. — Дедуль! – вопит Полина, как резанная. – Я пришла! С гостем! — Привет, Полька, – тихий бас доносится со стороны зала, и вскоре оттуда же показывается дед Харитон на своей коляске. – И тебе здравствуй. Антон, да? — Здравствуйте, – он тут же вытягивается по струнке смирно под взглядом тусклых глаз и сглатывает. – Да, я... Я Антон. — Приятно познакомиться наконец! А то эта трещётка, – он кивает на Полину, – Мне все уши прожжужала про тебя. — Да ну тебе, деду-уль! – почти обиженно завыла Полина, и Антон рассмеялся. — Не «ну», – Харитон качает головой. – Чай вам поставить? — Я сама, не надо, – Полина спешно мотает головой, но Харитон уже бесследно скрывается на кухне. – Ну вот, всегда он так. Почеу-то всё оказывается именно так, как Антон себе представлял: дедушка Харитон приветливый, атмосфера спокойная и какая-то немного возвышенная, оттенки вокруг только спокойные, а Полина – рубин в короне этого странного деревенского замка. Под копошение подруги Антон неспешно разувается и скидывает куртку, а после плетётся вперёд по коридору, будто боясь разнести тут всё одним неверным движением. Внезапно его взгяд цепляется за очередное фото, стоящее на тумбочке. Казалось бы, этих фото тут куча, выбирай любое, но на этом... На этом был Рома. Полина, мигом замечая чужое замешательство, тоже останавливается и, вычислив причину подобного поведения, очень тяжело, даже почти тоскливо, вздыхает. На фото им с Ромой лет по десять и они широко улыбаются, держа в руках огромную рыбину, а позади небрежно валяются удочки. — Мы с ним дружили. Ну, дружим, – Полина несмело пожимает плечами и Антон замечет, как тухнет искра в чужих глазах. – Он не плохой, Антон, просто перегибает постоянно. Не знаю, чего он на тебя так взъелся, я никак не могу до него достучаться, – она звучала так виновато, словно лично заставила Рому ненавидеть Антона. — Не переживай, Полин, – захотелось её приободрить, – Если он и правда не плохой, то он всё поймёт скоро. — Сомневаюсь, – она поджимает губы и кладёт фото лицевой стороной на тумбу, словно пытается убрать подальше любое напоминание о том, что Рома бывает хорошим. Кажется, она хотела сказать что-то ещё, но, видимо, сочла это слишком личным. – Пошли пить чай. В Антоне всколыхнули сотни противоречий. На фото Рома – обычный мальчик. Улыбка искренняя, восторженная. Да и Полина точно не стала бы общаться с каким-то отбросом. Тогда почему Рома ведёт себя именно как отброс? В голове не укладывалось, что за этой бронёй из грубости и жестокости может что-то быть. А если и может, то какого чёрта тогда нет даже намёка на это? — Тош? – его вырывают из раздумий. — Иду, только маме позвоню, можно ведь? — Можно, трубка прямо за тобой. На удивление, мама возражать не стала. Только попросила быть аккуратнее по пути домой, сетуя на страшный мрачный лес. Антон, как послушный сын, наобещал кучу всего и сразу же побежал на кухню, отгоняя прочь лишние мысли про Пятифанова и возможную комплексность его характера. На кухне по центру стоял круглый столик, накрытый скатертью с рюшами, а шкафчики и полочки были до того аккуратными, что Антон успел поразиться. Харитон хлопотал с чайником, отмахиваясь от Полининых отчаянных попыток помочь. — Ну деда! Хватит уже, дай я всё сделаю. — Садись давай, неугомонная, я не такой старый, чтобы ты так тряслась. Антон тихо хихикает и несмело приземляется за стол. Все ещё было немного неловко вот так находиться у кого-то дома. До этого он лишь пару раз бывал у одноклассников в квартирах, но там никогда не было так уютно. — Может, мне чем-то помочь? – интересуется Антон, чтобы не казаться совсем невоспитанным. — Нет! – в один голос возражают Морозовы, и приходится повиноваться. Уже через пару минут они втроём уплетали печенье, запивая его горячим ягодным чаем. Антон готов был поклясться, что вкуснее он ничего в жизни не ел, но, пожалуй, огромную роль играл тот факт, что субботник и полудрака с Ромкой его заметно утомили. Интересно, что было бы, если бы Бяша не пришёл? Как далеко смог бы зайти Пятифанов? Куда бы ещё ударил, и что бы тогда осталось от Антона? Думать об этом не особо хотелось, потому что прогнозы были неутешительные. И ведь эта стычка вряд ли забудется. Скорее всего, она налепится на снежный ком их конфликта, который в свою очередь опять покатится дальше. Антон постоянно размышлял о том, мог ли он что-то изменить. И постоянно приходил к одному выводу – нет. Он ни в чём не виноват. Ни в том, что отец снова сменил работу, ни в том, что из-за ссор родителей внутри бурлила какая-то всепожирающая апатия, ни в том, что он выглядит как нормальный школьник, а не как распиздяй. Ромка цеплялся ко всему. Он словно ненавидел Антона просто потому, что Антон был умнее и опрятнее. Все эти едкие комментарии, все эти попытки задеть, подножки, мерзкие записки, постоянное высмеивание – всё это выставляло Пятифанова самым мерзким человеком в их классе. После Бабурина, пожалуй. Антон был уверен, что ниже Семёна пасть невозможно, потому что у того принципов вообще не было, он цеплялся даже к девочкам. Но наличие минимальных принципов никак не обеляло Ромку. Можно было попытаться с ним поговорить и ненавязчиво порекомендовать отрефлексировать свою животную зависть, но, к великому сожалению Антона, обычный человеческий язык Пятифанову был не знаком. С ним надо было говорить на языке быдло, коим он и являлся. Может, хоть после хорошей драки, приправленной пылкой матерной речью, этот идиот хоть что-то поймёт. Антон не хотел казаться затравленным ботаном, он им и не будет. До этого терпел, потому что драк как таковых не было, но теперь ему жизненно необходимо показать, что он тоже умеет кусаться. Не хлюпик всё таки. — А чем увлекаешься, Антон? – голос Харитона звучит слишком осязаемо громко и заставляет вернуться в настоящее. — Да я... Ну, ничем особо. — А вот и врушка! – Полина мигом проглатывает печенье и возмущённо косится на Антона. – Он рисует очень красиво, а ещё про художников очень много знает. Про Моне вот мне недавно рассказывал, что у того было, эээ- — Восемь детей, – напоминает Антон, чувствуя, как от неловкости краснеют уши. Он не считал свои скудные знания чем-то великим, а уж такие знания – тем более. — Вот! – Полина вскидывает указательный палец вверх. – И до этого мне еще кучу всего рассказывал, и про «Чёрный квадрат» мы долго разговаривали. Я всё пыталась ему доказать, что есть в этом смысл, а он – ни в какую. — Это же замечательно, – от мягкой улыбки деда Харитона становится спокойнее. – Искусство – оно разное бывает, но всё оно прекрасно. — Наверное, – неловко пожал плечами Антон. – И всё же, нет ничего глубокого в этом твоём «Квадрате»! Они с Полиной вновь пускаются в жаркий спор, периодически прерываясь на то, чтобы глотнуть чая. Постепенно разговор перетекаеи в другое русло, уходит к другим картинам, потом к музыке, и вот тут-то остановки уже быть не может. Полина дышит музыкой. Она играет на трёх инструментах, коллекционирует пластинки и кассеты, бесконечно практикуется, учится новому и не думает останавливаться. Антон ей даже немного завидует. По-хорошему, конечно. Ему никогда не хватало терпения и усидчивости, чтобы нормально практиковаться, и он всегда считал, что тот факт, что он хорошо рисует – это лишь везение. Хотя, конечно, его вечно хвалили. Заставляли рисовать что-то для стенгазет, пытались выпихнуть на конкурсы, отчитывали за то, что он прячет такой талант от людей. Только вот Антон никогда не понимал всеобщего восторга, он ведь даже с красками плохо управлялся, отдавая предпочтение простому карандашу. Тем не менее, даже Полина чуть ли не прыгала от восторга, кое-как выпросив небольшой набросок себя. За разговорами время проходит незаметно. Неожиданно для самого себя, Антон расслабляется и начинает всё больше вливаться в диалоги, шутить и даже подкалывать Полину. За этот месяц они успели хорошо сдружиться, и уже могли себе позволить паясничать направо и налево, чтобы потом выслушивать взаимные шутливые недовольства. Когда за окном совсем потемнело, пришлось засуетиться, нехотя выпутываясь из объятий тепла и уюта. — Мне правда жаль, что я вот так, посреди диалога... Мне просто мама уши надерёт, – неловко оправдывался Антон, быстро натягивая куртку. — Да ничего страшного, – дед Харитон, кажется, был более чем доволен, потому что широко улыбался и иногда зевал, судя по всему утомлённый несколькими часами беспрерывных бесед. — Вот-вот, – кивала Полина. – И ещё, Антош, – она вдруг посмотрела на него с какой-то странной надеждой, – Катя меня звала завтра гулять, на горках кататься, но там будут другие ребята, и я вот хотела спросить, может ты тоже хочешь? — Я? – непонимающе уточнил Антон. С чего бы это ему вдруг являться на прогулки с другими одноклассниками? Или, может, вообще не одноклассниками? – Они же меня все терпеть не могут. — Да это только Бабурин и Рома тебя терпеть не могут, а остальные... Да даже Катя смягчилась уже давно! Приходи, – Полина положила руку ему на плечо и состроила самые грустные глаза на свете, – Я не хочу, чтобы ты дома сидел один. Мы завтра в час у рынка собираемся. — Я подумаю, ладно? – дождавшись несмелого кивка от подруги, Антон выдохнул. – Ну, пока? — Пока-пока! Приходи завтра, – Полина широко улыбнулась и слегка приобняла его, оставив за собой шлейф цветочных духов. — До встречи, Антон, заходи к нам ещё обязательно. — Обязательно, до свидания! Из дома Морозовых Антон выходил со странным чувством полноценности. Словно пазл, над которым он кряхтел весь этот месяц, наконец собрался воедино. И стало вдруг так всё равно на Ромку, на его нападки и загоны, потому что Полина подтвердила – остальные Антона не ненавидят. А если правда завтра прийти? Погулять с ребятами и, может, получше кого-то узнать. А то он только и делал, что смотрел на всех волком после первого-то дня. И Катя тоже... Вдруг она давно перестала к нему предвзято относиться, а он и не заметил, варясь в убеждениях о том, что мир жесток, а все люди – злые? Домой Антон бежал почти вприпрыжку, но не из-за страха, а из-за волнения перед завтрашним днём. Лес показался ему лишь декорацией, а зловещий шум сосен – звуком из чьего-то плеера. На сердце впервые за долгое время было легко. — Я дома! – он едва держался, чтобы не улыбаться во все тридцать два, пока разувался и вешал куртку на крючок. — Тоша-а, иди к нам! – сразу заголосила Оля. Зайдя на кухню, Антон обомлел. Его милая сестрёнка, до непривычного довольная, сидела за столом и уплетала сырники, а мама в свою очередь хлопотала у плеты, что-то напевая себе под нос. — Как посидели? – совершенно беззлобно спрашивает она, а Антон в свою очередь перебарывает желание себя ущипнуть. — Хорошо, мам, а вы чего... А чего сырники? – он не знает, во что ткнуться. Атмосфера дома в последнее время чаще была нездоровая и злая, а тут – такое. — Да чего-то настроение появилось, – мама пожала плечами. – Будешь есть, или ты не голодный? — А давай! Антон, конечно же, был не голодный, но в нём вдруг расползлась такая щемящая нежность и детская радость, что он с удовольствием положил себе пару сырников на тарелку и уселся рядом с Олей, ероша ей волосы. Та, вопреки своей привычке морщиться от таких жестов внимания, рассмеялась, и Антон засиял. Может, если не зацикливаться на плохом, оно просто уйдёт само?