Тень солнца

На утро после признания Джухун проснулся от звука дождя. Тихого, упорядоченного, будто мир за окном пытался смыть всё, что произошло накануне. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к стуку капель по подоконнику, к шелесту занавесок, к собственному дыханию — слишком ровному, слишком осторожному, будто боясь потревожить хрупкое равновесие между вчерашней болью и сегодняшней реальностью. Он не спал почти всю ночь. В голове крутились кадры: Мартин на балконе, его глаза — растерянные, как будто перед ним вдруг открылась дверь в комнату, про которую он даже не знал, что та существует. Я не знал... Эти слова теперь звучали в его голове как приговор. Потому что, конечно, Мартин не знал. Потому что Джухун никогда не позволял себе быть заметным. Он встал, налил себе кофе. Потом сел у окна и начал перебирать в голове варианты:   — Притвориться, что ничего не было.   — Исчезнуть на пару дней.   — Просто перестать приходить туда, где будет Мартин. Но ни один из них не казался возможным. Он не мог исчезнуть. И не мог притворяться лучше, чем уже притворялся всю жизнь.

***

Мартин пришёл на лекцию вовремя, как всегда. Сел на своё место — через проход от Джухуна. Не поздоровался первым. Не посмотрел. Просто раскрыл тетрадь и уставился на преподавателя. Джухун сидел, скрючившись, будто пытался стать ещё меньше. Он не смотрел в сторону Мартина. После пары Джеймс подошёл к нему первым. — Ты в порядке? — спросил он, положив руку на плечо. — Пока да, — усмехнулся Джухун. — Он вчера ушёл рано. Сказал, что «не в настроении». — А что с ним? — Не знаю. Но он смотрел на балкон весь вечер. Как будто ждал, что ты вернёшься. Джухун ничего не ответил.

***

Днём Мартин всё же нашёл его. Он стоял у входа в читальный зал, держа в руках два кофе. Один — чёрный, без сахара. Для себя. Второй — с молоком. Для Джухуна. — Я не знал, что ты здесь, — сказал он, подходя. — Просто... подумал, что ты мог бы захотеть кофе. Джухун посмотрел на него. Взгляд Мартина был осторожным, почти виноватым. Он стоял чуть дальше, чем обычно, не вторгаясь в личное пространство. — Спасибо, — тихо сказал Джухун и взял стакан. Они молчали. Долго. Только шорох страниц, шёпот студентов, скрип стульев. — Я подумал... — начал Мартин, — может, нам стоит поговорить. По-настоящему. — А что говорить? — Джухун отвёл взгляд. — Ты сказал всё, что нужно. «Я не в этом направлении». Это честно. Я уважаю это. — Но я не хочу, чтобы между нами стало... странно. — Слишком поздно для этого, Мартин. — Почему? — Потому что теперь я не могу смотреть на тебя и не думать, что ты — человек, которого я люблю. А ты — просто друг, который знает мой любимый вкус глазури. Мартин сжал губы. Он хотел что-то сказать, но не знал, как. Он, который всегда знал, что сказать, как разрядить обстановку, как рассмешить, как завоевать внимание — теперь стоял перед Джухуном, беспомощный, как ребёнок. — Прости, — прошептал он наконец. — Ты уже извинялся. — Тогда... что мне делать? — Ничего. Просто будь собой. Просто... не пытайся меня «спасти».

***

Прошло две недели с вечера на балконе. Две недели, в течение которых Мартин и Джухун вели себя так, будто между ними всё по-прежнему — как будто их дружба — всё ещё та нерушимая крепость, что выдерживала экзамены, ссоры, долгие поездки на автобусе и даже первую в жизни любовь каждого из них. Но теперь в этой крепости появилась трещина. И каждый раз, когда они смотрели друг на друга, оба чувствовали, как она расширяется. Джухун стал чаще пропадать. Сначала — под предлогом библиотеки, потом — встреч со своей новой подругой с параллельного потока. Он не скрывал этого. Наоборот, рассказывал об этом спокойно, почти без эмоций: — Сегодня иду с Юстиной в музей. Она рисует наброски для новой серии работ. — Мы решили вместе готовиться к семинару по культурологии. Она просит помочь ей с презентацией. — Она пригласила меня на открытие арт-кластера. Ты же знаешь, я обещал. Мартин кивал. Улыбался. Говорил: — Круто! Наконец-то у тебя появилась подружка. Но каждый раз, когда Джухун уходил, Мартин смотрел ему вслед дольше, чем нужно. А потом молча доставал телефон и листал ленту — будто искал что-то. Он даже не понимал, чего ищет. Пока однажды не нашёл. Фото в сторис Юстины: Джухун сидит на полу её мастерской, скрестив ноги, с чашкой чая в руках. Он смеётся, как с ним, Мартином, а по-настоящему: с закрытыми глазами, с чуть приподнятыми плечами. Мартин закрыл приложение. Сердце колотилось. Он не был ревнивым человеком. Никогда. Он легко отпускал девушек, легко делил друзей, легко говорил: «Делай, что хочешь». Но сейчас… сейчас ему было плохо. Не от потери. Нет. Он ведь сам сказал: «Я не в этом направлении». Ему было больно от… смены роли. Он привык быть центром вселенной Джухуна. Привык, что тот слушает его истории, поддерживает его шутки, знает, когда ему плохо, даже если он молчит. А теперь? Теперь Джухун улыбался кому-то ещё. Молчал с кем-то другим. И, возможно, впервые за всё это время Мартин задал себе вопрос, на который боялся ответить: А если бы я попробовал… по-другому?