Fieri Cor Meum, или Как Приручить Волка

День 7.6 — Мы идём к Барду? — догадался Брут, когда они приблизились к госпиталю Пеона. Архонт молча кивнул и направился ко входу в здание. Войдя внутрь, он свернул и уверенно зашагал по коридорам и лестницам, Брут покорно последовал за ним. Через несколько минут они оказались у нужной двери и без стука вошли в палату. — Доброго вечера, господа, — с удивлением поприветствовал гостей Бард. Он сидел на койке, опираясь спиной на поднятую подушку. На его коленях стоял поднос с ужином, а вилка в руке была на полпути ко рту. — Признаться, я не ожидал такого внимания к своей скромной персоне и очень рад посетителям второй день подряд. — Здравствуй, дружище, — Тесей подошёл к койке и присел на стоящий рядом стул, — как твоё самочувствие? — Гораздо лучше, спасибо, что спросил. Но теперь я по твоему лицу вижу, что ты пришёл не за тем, чтобы справиться о моём здоровье. Что-то случилось? С Персеем? — поинтересовался старик, переставляя поднос с едой на прикроватную тумбочку. — Он не любит, когда его так называют. Ты же знаешь, теперь его имя — Ярос. — Знаю, он говорил. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. Хотя я уже слишком стар, чтобы менять привычки, — виновато улыбнулся Бард. — Так что стряслось? Парень снова что-то натворил? — Парень много чего натворил, и ты угадал, мы пришли поговорить с тобой о нём, но сперва будь другом, ответь на один вопрос, который не даёт мне покоя — что он сказал тебе перед тем, как ты пришёл в себя? — Я не знаю, Тесей, — вздохнул старик. — Первое, что я помню после пробуждения — это голос дочери. Муза упомянула, что Ярос шепнул мне что-то на ухо перед тем, как я очнулся, но я этого не помню, честное слово. А от него самого мы с ней так ничего и не добились. У мальчишки с детства такой характер — если сам не хочет рассказывать, то из него это и клещами не вытянешь. — Как раз с этой проблемой мы и столкнулись. Познакомься, пожалуйста, это Брут, друг и коллега Икара. И мой приёмный сын со вчерашнего дня, — Архонт поманил юношу, оставшегося скромно стоять у двери палаты, тот подошёл и протянул Барду руку: — Счастлив знакомству! Для меня это огромная честь! — Здравствуйте, молодой человек, — старик ответил на рукопожатие и внимательно вгляделся в лицо юного посетителя. — Значит, ваше имя Брут? Разрешите поинтересоваться, сколько вам лет? — Через две недели мне исполнится двадцать один, — ответил учёный. — Хм… М-да, жизнь, конечно, удивительная штука и постоянно преподносит сюрпризы… — тихо пробормотал Бард, продолжая задумчиво рассматривать Брута. — Что вы имеете в виду? — озадаченно поинтересовался тот. — Не обращайте внимания, молодой человек, — небрежно махнул рукой Бард. — Просто мысли вслух, это старческое. Простите за нескромный вопрос, но вы ведь для Яроса не только названный брат? — Не только, — чуть слышно ответил Брут, заливаясь краской. — Как вы поняли? — Вы — очень красивый юноша, — коротко пояснил старик. — И теперь я, кажется, понял, зачем вы пришли ко мне, но сомневаюсь, что смогу помочь… — Просто расскажи нам, что с ним такое? Почему он так себя ведёт? Сам он не признаётся, а я хочу знать, что происходит с моим ребёнком и почему, — обратился к другу Тесей. — Всё, что нам удалось из него вытащить, это то, что он запретил себе любить, потому что приносит несчастья тем, кого любит. — Он не соврал, — вздохнул Бард и устремил взгляд в окно. — Не думаю, что имею моральное право рассказывать вам о жизни Яроса, если он сам не пожелал этого сделать. — Прошу тебя, старина! Мой сын страдает, а я не знаю, как ему помочь. Он же тебе тоже не чужой. Расскажи нам, что привело его в нынешнее состояние? — Ты не догадался захватить с собой чего-нибудь… горячительного? — с надеждой поинтересовался Бард. — Не уверен, что смогу рассказывать об этом насухую… — Вот, — Тесей достал из внутреннего кармана плаща бутылку ликёра, — конфисковал у твоего воспитанника сегодня. — Опять пьёт? — Ещё как! Говорю же, мучается парень. Мне нужно знать, как ему помочь. Бард снова вздохнул, взял с тумбочки кружку и протянул другу. Архонт откупорил бутылку и наполнил её. Старик сделал глоток, немного помолчал, собираясь с мыслями, и начал рассказ: — Когда Персей пришёл в наше Поселение, он был совершенно диким. Плохо разговаривал, не позволял прикасаться к себе, шипел и кидался на всех, словно бешеный зверёк. Моя жена, Верба, окружила его заботой и любовью. Через полгода после того, как мы взяли к себе мальчика, он уже звал меня папой, а Вербу — мамой. Он кардинально переменился, стал таким ласковым и весёлым. Конечно, это была полностью заслуга Вербы, она души в нём не чаяла. Мне иногда казалось, что она обожает его даже больше, чем своих собственных детей. Да, Тесей, у нас с женой был ещё один сын, Амис. Он был старше Музы на девять лет, а Яроса — на шесть. — Погоди, — перебил Тесей, — это невозможно. У тебя же никого не было до Исхода. Я бы знал… — Верно. Мы с Вербой сошлись уже после Исхода. — Но тогда на момент Исхода твоему сыну должно было быть… — Архонт закатил глаза, пытаясь подсчитать в уме. — Ему было восемь, — кивнул Бард. — Амис не был мне родным, я взял Вербу с ребёнком. А через год у нас родилась Муза. — Ясно. Извини, что прервал. Пожалуйста, продолжай. — Через пару лет после того, как мы приютили мальчика, у нас случился большой голод, посевы погибли из-за непогоды, охотники почти не приносили добычи. Муза с Персеем плакали и просили еды, но нам нечем было накормить их. Тогда Амис решил поискать добычу в неразведанных лесах. Я запретил ему, но он всё равно пошёл тайком. Его младшие брат и сестра были голодны, и он отправился искать для них пищу… один… — старик горестно покачал головой. — Амис не вернулся с охоты. Через несколько дней мы нашли его тело, растерзанное дикими зверями. Ему было всего пятнадцать. — Бард… мне так жаль… — выдавил Тесей, со скорбью глядя на друга. — Да… мне тоже… — Но ты же не считаешь, что Ярос виноват в смерти твоего сына? — Конечно, нет. И я много раз говорил ему об этом. Вина за смерть Амиса лежит на мне. Я не уберёг его. Но парень считает иначе. После потери Амиса мы все были убиты горем, но Ярос скорбел сильнее всех, он был очень привязан к брату. Он даже перестал разговаривать, молчал, наверное, месяц или больше, уже не помню. Постепенно мы пришли в себя, жизнь наладилась и вошла в привычную колею. Став старше, Персей начал активно изучать окрестности вокруг нашего Поселения, постоянно убегал и пропадал невесть где. Когда возвращался — получал трёпку, но через пару дней опять отправлялся разведывать местность. Каждый раз он уходил всё дальше. Тогда я и прозвал его Бродягой, эта кличка так и прилипла к нему. Мы уже привыкли, что парень мог отлучиться на день или два, но однажды он пропал на четверо суток. Верба не находила себе места от беспокойства, и на пятый день мы отправились на его поиски. Мы прочесали все близлежащие леса, но не нашли его. Тогда я собрал отряд из десяти человек и решил поискать его за границей леса. Я просил жену, чтобы она осталась в Поселении, но Верба была непреклонна и отправилась с нами. Через два дня пути мы вышли к руинам заброшенного города. Мы разделились и стали обыскивать полуразрушенные здания. Мы искали несколько часов и, наконец моя группа нашла мальчика. Он провалился в разлом в дорожном покрытии и не смог выбраться сам. Мы его вытащили и отправились на поиски второй группы. Мы нашли их на другом конце города. Здание, которое они обыскивали, обрушилось, когда они были внутри. Под завалом погибли все, включая мою жену. Это был первый и единственный раз, когда я ударил парня. Но это была ерунда, по сравнению с тем, как он сам казнил себя… Когда мы разобрали завал и вытащили тела, он вцепился в тело Вербы так, что мы не могли его отодрать от неё. Он так кричал… Его крики до сих пор звучат у меня в ушах. Я тогда думал, что он лишится рассудка. Когда мы вернулись в Поселение и похоронили погибших, он слёг. Отказывался от еды и воды. Знахари говорили, что он не выживет. Когда он пришёл в себя, то первым делом попытался покончить с собой. Весь следующий год мы прятали от него все опасные предметы и по очереди дежурили, ни на минуту не оставляя его одного. Тогда ему было около тринадцати. — Он до сих пор винит себя за смерть твоей жены, — пробормотал Тесей, глядя в пол. — Сегодня в бреду он звал мать и просил у неё прощения. Я думал, он говорит о Рите, а оказывается… — Свою родную мать парень тоже не забывал, регулярно навещал её могилу. Но, уверен, Верба подарила ему гораздо больше материнской любви и ласки, чем Рита. Смерть Вербы — отчасти и моя вина, но и у Яроса есть основания для угрызений совести. Я давно простил его, но знаю, что он сам никогда себя не простит. На её могилу он так ни разу и не смог заставить себя прийти. После той трагедии мы отдалились, он перестал звать меня папой и начал обращаться по имени. Спустя годы я понял, что он таким образом пытался защитить меня… от себя. — Это всё? — тихо спросил Архонт. — Если бы… — печально откликнулся Бард и протянул другу свою опустевшую кружку. — Через пару лет после смерти Вербы, мальчик начал собирать вокруг себя молодняк и стал их лидером. Больше всего он сдружился с одним пареньком, Миланом. Не знаю, были ли эти отношения чисто дружескими, или чем-то большим, но ребята были неразлучны. Милан постоянно был рядом с Персеем, повсюду следовал за ним и поддерживал во всех авантюрах. — Только не говорите, что Милан тоже погиб… — прошептал Брут, с ужасом глядя на рассказчика. Бард поднял на него скорбный взгляд и продолжил: — Бродяга с друзьями продолжал неустанно изучать окрестности. Однажды они ушли группой из шести или семи человек. Через неделю вернулось трое… все окровавленные, едва живые. Я видел, как израненный Ярос вошёл в Поселение, неся в руках отрубленную голову Милана… В палате повисла гнетущая тишина, Бард смотрел перед собой невидящим взглядом, вспоминая кошмарную картину из прошлого, а его шокированные посетители пытались осмыслить услышанное. — Что произошло? — хрипло спросил Тесей, нарушив затянувшееся молчание. — От мальчишки я смог тогда добиться только одного слова — «Мародёры». Двое его выживших спутников тоже мало что рассказали. Всё, что мне удалось узнать: они попали в засаду к одной из групп Мародёров, которые пытали их, чтобы выведать, где наше Поселение. Ребята упорствовали и отказывались признаваться, тогда эти нелюди начали казнить их, одного за другим, на глазах остальных. Ночью тем, кого оставили на следующий день, каким-то чудом удалось сбежать. — Это какой-то кошмар… — пробормотал Брут, прикрыв глаза ладонью. — Я был уверен, что Мародёров больше не осталось, — Тесей нахмурился и покачал головой. — Теперь уже не осталось. По крайней мере в радиусе пары десятков километров от Поселения. За последние пять лет Бродяга со своей Стаей истребили всех оставшихся в округе Мародёров. — Что было дальше, Бард? — спросил Архонт. — Что-то подсказывает мне, что Милан был не последней потерей Яроса. — К сожалению, ты прав, — откликнулся Бард. — После смерти Милана, парень долго никого к себе не подпускал, но спустя некоторое время сблизился с Норой и… хм… её сестрой-близняшкой, Лорой. Общение с ними сильно его изменило… он стал жестоким и безжалостным. Сёстры пробудили в его сердце тьму и научили замещать боль ненавистью. Гораздо легче и приятнее выбрать врага и обвинять его во всех своих бедах, чем искать причину неудач в себе. Парень вдруг вспомнил, как Рита рассказала ему о человеке, обрёкшем их на жалкое существование, полное страданий и лишений. Так Ярос обрёл в твоём лице объект ненависти, благодаря чему смог отвлечься от боли потерь. — А сейчас ненависть ушла, и боль стала возвращаться обратно, — понимающе кивнул Тесей. — Похоже на то, — согласился Бард. — Но это ещё не всё. Нора не только научила Яроса заглушать боль ненавистью и гневом, но и внушила ему мысль, что он является причиной страданий и смерти тех, кого любит. Это случилось, когда погибла её сестра Лора. Погибла по нелепой случайности, угодив в ловчую яму во время охоты. В тот раз парня даже не было с ними, но Нора последовала собственному совету и выбрала себе объект ненависти, назначив виновником случившегося Яроса. Я помню, как она билась в истерике, хлестала его по щекам и кричала, что всё это его вина, что он — источник всех бед и проклят, потому что все его близкие умирают. После того случая Бродяга больше не заводил серьёзных отношений. Самые длительные, на моей памяти, были с Лив. Они были вместе около полугода, но как только парень почувствовал, что стал привязываться к ней, сразу же бросил. — Это её не спасло, — Брут сокрушённо покачал головой. — Лив приняла Браслет и лишилась рассудка. — Та девчонка… Я же сам показал её сыну… — Тесей с силой провёл ладонью по лицу. — Я не знал… — Но, к сожалению, подтвердил его уверенность в собственной виновности, — грустно заметил Бард. — А как же Муза? — вдруг вспомнил Архонт. — Он любит сестру всем сердцем, и она до сих пор жива! — Но она тоже его бросила, когда улетела с Икаром, — тихо напомнил Брут. — Ярос сказал мне, что все, кого он любил либо умерли, либо бросили его. Видимо, он имел в виду Музу и, наверное, Нору тоже. — Что же нам делать, Бард? — с отчаянием спросил у друга Тесей. — Нужно как-то вытащить его. Помочь снова открыть сердце и впустить в него любовь. — Он не сделает этого, пока уверен, что потеря близких — его вина. — Значит, нужно разуверить его в этом. Но как?.. — Поверь, я пытался. И если бы знал как, то помог бы парню. Меня он давно не слушает, но, может, тебе удастся до него достучаться. — Мне нужен совет специалиста, — решительно сказал Тесей, поднимаясь со стула и доставая из кармана телефон. — Вы тут пообщайтесь пока, а я скоро вернусь. С этими словами мужчина покинул палату. Когда Тесей вышел, Брут, немного помедлив, присел на освободившийся стул. — Бард, вы сказали, что после смерти Вербы, Ярос отдалился от вас. Почему же он остался близок с Музой? — Он пытался и её оттолкнуть, но Муза не дала ему такой возможности, — тепло улыбнулся старик. — Каким образом? Как ей удалось сохранить их связь? — взволнованно спросил юноша. Бард задумался и неуверенно произнёс: — Моя дочь… просто принимала его таким, какой он есть, ничего от него не требовала и заботилась, несмотря ни на что. Когда он гнал её, она улыбалась и уходила, а через пару часов снова была рядом. Когда он ругался и говорил ей гадости, она отвечала что-то вроде «да-да, братец, я тебя тоже ненавижу, вот, возьми лепёшку, которую я для тебя испекла». Муза была с ним очень терпелива, у меня так не получалось… И Ярос со временем перестал отталкивать её, и наоборот стал усиленно оберегать от опасностей, хранить, как зеницу ока. Признаться, я удивлён, что он отпустил её, позволив улететь. — Это решение далось ему очень непросто, но он сказал, что готов на всё, лишь бы сестра исполнила свою мечту. И дал слово Архонту, что выполнит все его требования, если он позволит Икару, Музе и остальным лететь. — И это его решение возвращает нас к вопросу о том, что же такое любовь? — Отец говорит, что любовь — это набор химических реакций в организме… — А ты сам что думаешь по этому поводу? — Я думаю, любовь — это… доверие, забота, нежность… — Всё так, юноша, но в первую очередь любовь — это самопожертвование. Когда человек любит, он ставит интересы дорогого ему лица выше собственных. — Но если любовь безответная, то она постоянно будет в ущерб себе… — Отнюдь. Если человек жертвует чем-то ради счастья любимого, то это будет приносить ему самому радость и удовлетворение. Ты счастлив тогда, когда счастливы те, кого ты любишь. Брут молчал, обдумывая слова Барда, и старик продолжил: — Ярос очень любит сестру, поэтому пожертвовал своей свободой, своими интересами ради исполнения её мечты, ради её счастья. Если он отталкивает и не открывается тебе, то только потому, что уверен, что связь с ним может быть опасной для тебя. Он хочет уберечь тебя от беды в ущерб своим потребностям. Это значит, что он готов пожертвовать своими интересами ради твоей безопасности, твоего счастья. Понимаешь? — Вы хотите сказать..? — изумлённо уставился на него юноша. — Именно так, — кивнул Бард.

***

Тесей вернулся в палату через полчаса. — Господа, я имел беседу с ведущим психотерапевтом госпиталя, и он разъяснил мне, что следует делать. Но для того, чтобы реализовать его рекомендации, мне понадобится твоя помощь, Бард. — Разумеется, я готов оказать любое содействие. Что я должен делать? — бодро откликнулся тот. — Я обещал сыну, что завтра выйду с ним за Купол… — Ты… что?! — воскликнул Бард, не поверив своим ушам. — … если он выдержит наказание, — закончил мысль Архонт. — И ты должен будешь пойти вместе с нами. — Ты в самом деле решишься покинуть Полис? После стольких лет? Признаться, мне трудно в это поверить… Как парню удалось тебя уговорить? — Сам не знаю… Он так трогательно говорил, что хочет показать мне рассвет… Вот я и… — мужчина смущённо пожал плечами. — Стареешь, дружище. Совсем размяк. Сынишка из тебя уже верёвки вьёт, мелкий манипулятор, — усмехнувшись покачал головой Бард. — Ничего подобного! — возразил Архонт. — Я полностью контролирую ситуацию. И я с ним очень строг. Вот, Брут свидетель. Юноша покивал, подтверждая слова отца. — Ладно, верю. А что за наказание ты упомянул? Это за пьянку, что ли? — Именно. Хотел снова выдрать паршивца, но у него и так уже зад расписан со вчерашнего дня, так что велел молча и неподвижно стоять на коленях, пока не вернусь. Кстати, сколько уже времени прошло, сынок? — Третий час пошёл, отец, — ответил Брут, глянув на дисплей Браслета. — Тесей, ты должен срочно прервать это наказание, — Бард встревоженно посмотрел на друга и пояснил, отвечая на его недоумённый взгляд, — у парня было несколько серьёзных травм спины, а длительное сохранение неподвижности оказывает огромную нагрузку на позвоночник. Если спинномозговые нервы будут долго подвергаться компрессии, то его может снова парализовать… — Снова? — с ужасом переспросил Архонт. — Говорю же, он несколько раз травмировал позвоночник. Хвала нашим знахарям, что им каждый раз удавалось поставить его на ноги. Хотя в последний раз травма была настолько серьёзной, что Яросу пришлось буквально заново учиться ходить… — Ох… чтоб меня! — мужчина поспешно вытащил из кармана телефон и набрал номер Марка. — Слушаю, Архонт, — тут же откликнулся Глава безопасности. — Скажи мальчишке, что я разрешаю ему закончить наказание. — Слушаюсь, — отчеканил Марк и завершил вызов, но через минуту перезвонил обратно. — Повелитель, малец не реагирует на мои слова. Не отвечает и не двигается. — Включи видеосвязь и держи телефон перед ним, — велел Тесей, и через мгновение увидел на экране бледное лицо Яроса. — Сына, сейчас же меняй позу! — Не могу… — сипло выдавил тот. — Бать… я тела не чувствую… не могу пошевелиться… — Проклятье! Марк! — позвал Архонт и, увидев на экране лицо мужчины, велел, — расцепи его руки и попробуй аккуратно уложить на пол. Не отключай звонок. — Да, Повелитель, — Марк положил телефон, и на экране стал отображаться только потолок. Тесей, Бард и Брут напряжённо прислушивались к доносящимся из телефона звукам. — Ну-ка, дружок, давай-ка… — Блять! Не надо! А-а-а… Нет, дядь! А-а-а! — Потерпи, малец… Вот так, осторожненько…. Давай… — А-а-ай, бля-я-я! Дальше были слышны лишь громкие стоны, вскрики и всхлипы Яроса. Затем на экране снова появилось лицо Марка: — Архонт, я его уложил. Что мне следует делать дальше? — Ничего, — откликнулся Тесей, — пусть лежит. Не позволяй ему вставать. Я скоро буду. Мужчина завершил вызов и убрал телефон. — Идём, Брут, — обратился он к юноше и развернулся к выходу. — Подождите! — воскликнул Бард, тяжело поднимаясь с койки. — И я с вами! — Ты уверен, что готов покинуть госпиталь? Самочувствие позволяет? — Тебя это не особо волновало, когда ты заявил, что завтра я должен буду выйти с вами за Купол, — насмешливо напомнил Бард, одеваясь, и добавил, — я в порядке. Мне нужно к парнишке, я знаю, что надо делать, чтобы привести его в норму. — Хорошо. Тогда поторопись, пожалуйста, — попросил Тесей, снова доставая телефон и набирая номер Пеона, чтобы предупредить его о том, что забирает Барда из госпиталя.