For the Love of Bones

По мере того как их совместные вечера становились всё чаще, Амелия сосредоточилась на том, чтобы по-настоящему узнать Гарри. Она делилась историями из своего детства — теплыми воспоминаниями о летних днях, проведенных с братом, о своих первых попытках колдовать и о том, как их родители смеялись над их детскими проделками. В свою очередь, она пыталась вытянуть похожие истории из Гарри, но он был осторожен, почти методичен в том, как уводил разговор в сторону от своего прошлого. Тем не менее, ей удавалось складывать детали воедино. Маленькие подробности, вскользь оброненные им, рисовали тревожную картину. Мимоходом он упомянул, что любимой игрой его кузена было нечто под названием «Охота на Гарри» — так, словно это было обычным делом в детстве. В другой раз он небрежно заметил, что на Тисовой улице отвечал за все хозяйственные дела — не только за свои собственные, а за все сразу. Она не давила, пока нет. Вместо этого она тихо наблюдала, откладывая каждое откровение на потом. Затем однажды ночью правда открылась так, как она не ожидала. Она лениво выводила узоры на его обнаженной коже, кончики ее пальцев скользили по мышцам и костям, когда она почувствовала это — толстые, выступающие рубцы шрамов. Амелия замерла, ее дыхание перехватило. — Гарри, — прошептала она, ее голос дрожал. — Откуда у тебя эти шрамы? В комнате словно стало холоднее. Гарри не отстранился, но и ответил не сразу. Его взгляд встретился с ее взглядом — ищущий, оценивающий. Затем, медленно выдохнув, он повернулся к ней спиной, открывая весь масштаб повреждений. Спокойно, почти беспристрастно, он начал указывать на них, один за другим. — Вот этот, — сказал он, коснувшись длинного тонкого шрама у лопатки, — остался после того раза, когда я оказался на крыше школы во время «Охоты на Гарри». — Его голос был отстраненным, будто он говорил о чьем-то чужом теле, о чьей-то чужой боли. — А этот? Поймали, когда ночью тайком таскал еду из кухни. Амелия слушала в тишине, пока он продолжал, перечисляя каждое увечье с такой обыденностью, что у нее внутри все переворачивалось. Когда он наконец снова повернулся к ней лицом, её щеки были мокрыми от безмолвных слез. Выражение лица Гарри смягчилось. Он поцелуями осушил её слезы, затем притянул её в свои объятия, крепко прижимая к себе. — Они за это поплатятся, — поклялась она, и ярость закипела под её внешним спокойствием. «Я заставлю их страдать». Она продолжала уютно прижиматься к его груди, слушая ровный ритм его сердца, но её разум уже лихорадочно работал. Той же ночью, едва вернувшись домой, она написала письмо Тонкс. Оно было коротким и по существу:

«У тебя есть одна неделя, чтобы собрать информацию, которую мы обсуждали. После этого мы переходим к действиям».

Запечатав письмо своим личным гербом, она отправила его и погрузилась в беспокойный сон.

***

Утром после их совместной ночи во Франции Амелия вернулась домой, приняла душ и отправилась в Министерство. Ее первая встреча затянулась, и к тому времени, когда она добралась до зала мракоборцев, перевалило далеко за полдень. Она усмехнулась тому, как резко оборвались разговоры при ее появлении. «Серьезно? Неужели это так шокирует — видеть, что я пришла на шесть часов позже? Что ж… может быть, если бы они знали причину». Тонкс поймала ее взгляд, на ее лице уже расплывалась понимающая ухмылка. Амелия ответила резким взглядом. — Всем за работу, — рявкнула она, направляясь к своему кабинету. Вторая за день встреча тянулась бесконечно. Как раз когда она уже собиралась уходить, появился Грюм со срочными новостями о деятельности Пожирателей смерти. К тому времени, когда она наконец вырвалась из когтей Министерства, небо потемнело, и она с досадой осознала, что полностью пропустила ужин. Хуже того — она даже не отправила Гарри сову, чтобы предупредить его. Когда она прибыла в Боунс-Мэнор, в доме было тихо, и она предположила, что он ушел домой. Затем она открыла дверь своей спальни. Гарри был там: обнаженный, в ее постели, он непринужденно читал книгу. Она едва успела осознать облегчение — или восторг — прежде чем сбросила мантию и забралась к нему под одеяло. — Мне так жаль, что я пропустила ужин, — пробормотала она у его губ. — Я застряла в Министерстве. Гарри ответил на поцелуй, его тон был понимающим, но твердым. — Я понимаю, Амелия. Но в будущем дай мне знать, если не придешь. К слову, мы со Сьюзен чудесно поужинали вместе. — Я знаю, и мне правда жаль, — искренне произнесла она. — Я не привыкла, что кто-то меня ждет. Это… требует привыкания. Но я буду над этим работать. — Она помедлила, и выражение ее лица смягчилось. — Я рада, что ты остался, Гарри. — Я хотел тебя увидеть. Позже, когда они лежали, переплетясь телами в простынях, Гарри заговорил о том, чтобы сделать их отношения публичными. Амелия заколебалась. Мысль о том, чтобы справляться с пристальным вниманием Грюма — или подколами Шеклболта, — не вызывала восторга. Но затем Гарри признался, что хочет прокричать об этом на весь мир. И в одно мгновение её сомнения растаяли. Пусть рассказывает всему свету. Она тоже ими гордилась. На следующий день, во время обсуждения планов по выслеживанию Питера Петтигрю с Грюмом, пришла записка от Гарри.

«Встреча с Дамблдором. Четверг в семь. Будь там».

Амелия схватила перо и набросала ответ.

«Гарри,

Я не смогу прийти на ужин сегодня вечером, но буду к обеду завтра.

Если мы быстро покончим с этим делом с Дамблдором, возможно, у нас останется время для небольшого веселья. Тебе довелось вкусить меня, так что будет справедливо, если и я вкушу тебя.

Твоя,

Амелия».

Она с удовлетворением перечитала записку. «Это заставит его покраснеть». Грюм не стал комментировать её необычайно хорошее настроение, но она чувствовала его взгляд.

***

После вихря событий — включая абсолютный кошмар, коим стала встреча с василиском, — у Гарри и Амелии наконец выдался тихий вечер для них двоих. Это был первый раз с самого Хогвартса, когда они смогли вздохнуть спокойно. За ужином они просмотрели планы предстоящего собрания. Но по мере того как вечер затягивался, разговор перешел на нечто более серьезное. — Дамблдор, — произнесла Амелия размеренным тоном. Гарри слушал, пока она излагала свои намерения. К ее удивлению, он не отреагировал так бурно, как она ожидала. Он высказал лишь одну просьбу. Она вздохнула. — Хорошо. Я буду дипломатична. Гарри усмехнулся. — Поверю, когда увижу. И как раз в тот момент, когда она подумала, что вечер вошел в спокойное русло — он ее удивил. Он сделал ей предложение. Это было скромно, искренне и совершенно идеально. На следующий вечер Амелия и Сьюзен прибыли на пятнадцать минут позже, как и планировалось. У входа Амелия увела Сьюзен из главного зала, давая Гарри и Невиллу возможность поговорить наедине. Сьюзен замялась. — Тётя, разве мы не должны... — Никакого подслушивания, — твердо отрезала Амелия. — Доверься им. Сьюзен вздохнула, неохотно, но послушно. Заметив в углу Гермиону и Джинни, она быстро направилась к ним. Тем временем Амелия окинула взглядом комнату, прежде чем подойти к Артуру Уизли и Тонкс, которые были поглощены беседой. — Мадам Боунс! — тепло поприветствовал её Артур, хотя его удивление было очевидным. — Не ожидал увидеть вас этим вечером. Вы вступили в Орден? — Нет, — плавно ответила она. — Нас пригласил Гарри. У него есть важные новости, которыми он хочет поделиться. Артур заинтригованно поднял бровь, но воздержался от дальнейших расспросов. Тонкс, однако, озорно ухмыльнулась. — Так, — начала она, — Гарри доставил это приглашение лично в руки... К счастью, Гарри и Невилл выбрали именно этот момент, чтобы войти. Невилл выглядел бледным. Амелия усмехнулась. «Что же он наговорил бедному Невиллу?» Ужин проходил весело — вплоть до вспышки Молли Уизли. Амелия ожидала этого. Чего она не ожидала, так это реакции Джинни. Она внимательно наблюдала за девочкой, пока Гарри вел их к камину. «Было ли это влиянием Молли? Или Джинни искренне питала чувства к Гарри?» Ее раздумья были прерваны выкриком Сьюзен из столовой. Гарри всё больше входил в роль наставника для ее племянницы. А Амелия? Она не могла и желать большего. Позже Амелия налила себе бокал огневиски, чувствуя, как тепло просачивается в нее, пока она делала медленные глотки. Разговоры вокруг превратились в фоновый шум, а ее мысли уже были сосредоточены на предстоящем столкновении с Дамблдором. «Наконец-то». Она допила остатки напитка, и жжение ничуть не охладило огонь, бушующий в ее жилах. «Я получу ответы». Когда Гарри провожал последних гостей, Амелия перехватила Дамблдора. — За мной, — бросила она коротко, и ее тон не оставлял места для возражений. Она провела его по коридору к кабинету, который Гарри выделил специально для нее, и отступила в сторону, пропуская его первым. Дамблдор направился к креслу перед столом, но прежде чем он успел сесть, Амелия нанесла удар. Резким взмахом волшебной палочки она впечатала его в стену; его руки и ноги были стянуты материализованными веревками. — СИЛЕНЦИО, — отрезала она, обрывая любой протест, готовый сорваться с его губ. Комната потрескивала от магии, пока Амелия подходила ближе; её голос звучал тихо и непоколебимо. — Ты выслушаешь всё, что я должна сказать, а затем ответишь на каждый мой вопрос. Другого варианта для тебя нет, Альбус Дамблдор. Ты меня понимаешь? Свет зловеще мигнул, её магия давила на пространство между ними. Впервые за долгое время в глазах Дамблдора появилось нечто, очень похожее на страх. — Кивни, если понимаешь. — Голос Амелии был тихим, но в нём безошибочно чувствовалась сталь. Парализованный огнем в её взгляде, Дамблдор кивнул. Его привычного самообладания нигде не было видно. Амелия глубоко вдохнула, успокаиваясь, хотя её хватка на палочке ни на миг не ослабла. Она подошла к столу, выдвинула нижний ящик и достала толстую папку, прежде чем швырнуть её на пол к его ногам. — Возможно, у меня недостаточно улик, чтобы отправить тебя в камеру Азкабана, но здесь более чем достаточно, чтобы разрушить твою тщательно взращенную репутацию. Не то чтобы для этого требовалось много усилий. Фадж уже проделал половину работы своими нелепыми разглагольствованиями в этом году. — Её голос ожесточился. — Ты слишком долго позволял своей одержимости «всеобщим благом» затуманивать твой рассудок, и сегодня это прекратится. Молчание Дамблдора было тревожным, но она не позволила этому замедлить её. — Единственная причина, по которой я ещё не спустила с тебя шкуру, заключается в том, что он... — она указала на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Гарри, — попросил меня не причинять тебе боли. Несмотря на всё, что ты позволил ему перенести, он всё ещё заботится о тебе. Он уже простил тебя, Альбус. Но не я. И я не прощу. Она сделала медленный шаг вперед, не сводя с него взгляда. — Слишком многие из твоих решений противоречат и логике, и состраданию. Я жду ответов и жду правды. Никаких манипуляций. Никакой полуправды. Если ты решишь испытать меня, обещаю, последствия тебе не понравятся. Взмахом палочки она сняла запирающее заклинание. Дамблдор пошевелился в путах, но остался на месте, сохраняя нарочито нейтральное выражение лица. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Амелия, — произнес он мягким голосом. — Я всегда заботился о Гарри, и каждое мое решение принималось с учетом его интересов. Амелия издала безрадостный смешок. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, директор. — Её магия снова пульсировала вокруг неё, но она заставила себя обуздать её. Она скрестила руки на груди, её взгляд стал острым. — Почему его оставили с Дурслями? Дамблдор вздохнул, будто это было какое-то старое бремя, которое он нес слишком долго. — В завещании Джеймса и Лили Сириус был назван опекуном Гарри, а Алиса Лонгботтом — вторым вариантом. Но на момент чтения завещания Сириус был в Азкабане, а Алиса была... недееспособна. Оставались лишь единственные кровные родственники Гарри. Его голос смягчился, будто он и вправду верил в то, что говорил. — Я установил кровную защиту вокруг их дома, чтобы оберегать его. Я хотел, чтобы у него было нормальное детство, вдали от славы и бремени нашего мира. Амелия резко выдохнула, и неверие отразилось в каждой черте ее лица. — Нормальное? — Она покачала головой. — Вы прекрасно знали, что они за люди. Минерва предупреждала вас. Дамблдор медленно кивнул. — Минерва озвучивала свои опасения, да. Но я искренне верил, что Петунья полюбит Гарри. Он был ребенком ее сестры. Я надеялся... — Надеялись? — голос Амелии щелкнул, словно хлыст. — Вы хотя бы проверяли, как он, Альбус? Вы задавались вопросом, почему он явился в Хогвартс полуголодным, утопающим в обносках? Вы спрашивали себя, почему он меньше своих сверстников, почему он вздрагивает, когда взрослые повышают голос? Выражение лица Дамблдора дрогнуло. В его ярко-голубых глазах заблестели слезы. — Я… я никогда не знал. Я не сумел разглядеть... — Вы должны были знать. — Амелия рванулась вперед, вскинув палочку, но в последнюю секунду остановила себя. Ее дыхание было прерывистым, пульс грохотал в ушах. Спустя долгий миг она опустила палочку. — Вы подвели его, — сказала она, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вашим долгом было защитить его, и вы не справились. Руки Дамблдора дрожали, когда он снимал очки. Он выглядел ровно на свой возраст — глубоким стариком. — Вы правы, Амелия, — признал он едва слышным шепотом. — Мне нет оправданий. Я видел мальчика — доброго, храброго, легко заводящего друзей. И я позволил себе поверить, что он счастлив. Мне бесконечно жаль. Амелия медленно выдохнула, заставляя свою ярость превратиться во что-то более холодное и острое. — Через минуту сюда войдет Гарри, и вы расскажете ему всё. О пророчестве. О Волдеморте. Обо всём. — Она замолчала, давая словам время осесть. — И вы принесете ему Непреложный обет. С этого мгновения вы будете честны и открыты с ним. Никаких больше секретов. Никаких больше лживых слов. Дамблдор резко вскинул взгляд. — Непреложный обет? — Перед Гарри, — уточнила Амелия. — Он заслуживает не меньшего. Вы сделаете это? В комнате повисла тяжелая тишина. Наконец Дамблдор кивнул. — Очень хорошо. Амелия выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть заметно покидает её тело. Не говоря больше ни слова, Амелия взмахнула палочкой, материализовав у камина небольшой столик и три удобных кресла. — Присаживайтесь, Альбус. Полагаю, мы задержимся здесь надолго. — Она смягчила голос, хотя он по-прежнему оставался твердым. — Чай или кофе? Дамблдор устало потер шею. — Чай был бы кстати, Амелия. Благодарю тебя. Она слегка усмехнулась и повернула голову. — Алиса. Маленькая эльфийка с поклоном возникла из воздуха. — Да, хозяйка Боунс? — Чай на троих, пожалуйста, — попросила Амелия. — И скажи Гарри, что он может перестать мерить шагами коридор за дверью и присоединиться к нам. Гарри бросил на неё виноватый взгляд, полностью заходя в комнату, но Амелия лишь усмехнулась. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Амелия, — сказал Гарри с легкой усмешкой, подходя ближе и запечатлев быстрый поцелуй на её щеке. Затем, повернувшись к Дамблдору, он стал более настороженным. — Профессор, — поприветствовал он его кивком. — Несколько мгновений назад я почувствовал всплеск вашей магии. Кто-нибудь хочет сказать мне, что происходит? — Его взгляд метался между ними, пока он занимал кресло посередине. — Альбус дал магическую клятву отныне быть с тобой абсолютно честным, — произнесла Амелия, следя за реакцией Гарри. Его брови взлетели вверх. — Вот как? — сказал он, глядя на Дамблдора с легким удивлением. Впрочем, он не стал настаивать на подробностях — вероятно, решив, что лучше не спрашивать, как ей это удалось. — Итак, — продолжила Амелия деловым тоном, — давайте начнем с того самого пророчества, которое Волдеморт так отчаянно жаждал заполучить. Почему вы убеждены, что оно касается Гарри? Дамблдор соединил кончики пальцев, его голос был полон сожаления. — Когда я впервые услышал пророчество, я верил, что оно может относиться либо к Гарри, либо к Невиллу. Даты их рождения совпадали с его текстом. Но в тот миг, когда Волдеморт выбрал Гарри — когда он отметил его как равного себе, — всё было решено. Он слышал лишь первую часть пророчества и решил, что ребенок Поттеров представляет для него угрозу. Вот почему той ночью он отправился в Годрикову Впадину. Гарри и Амелия слегка побледнели, оба погрузились в молчание, переваривая услышанное. Внезапное появление чая и печенья дало им возможность на чем-то сосредоточиться — маленькое утешение перед лицом тяжести слов Дамблдора. Спустя мгновение Амелия добавила молоко в свой чай; её голос зазвучал резче, чем прежде. — И что именно это за «сила, о которой он не знает»? — Я верю, что это любовь, — просто ответил Дамблдор. Амелия замерла на полуслове, помешивая чай, а затем позволила ложке с грохотом упасть в чашку. — Прошу прощения, что? — потребовала она ответа, и в её голосе зазвучало растущее недоверие. — Вы в своем уме? Это может быть что угодно! Его магия, его интеллект, магия семьи Блэк, родословная Поттеров или, черт возьми, даже какая-нибудь безумная затея, которую они состряпают вместе с Гермионой! Что именно, по-вашему, он должен сделать? Подойти к Волдеморту и заобнимать его до смерти? Невольно Дамблдор хмыкнул, представив абсурдность этой картины, но его веселье быстро угасло. Он вздохнул. — Всё не так просто, Амелия. У Гарри экстраординарная способность любить. Я верил — и верю, — что его умение так глубоко сопереживать другим, его инстинкт защищать дадут ему силы принести высшую жертву, когда… когда придет время. В комнате воцарилась удушающая тишина. Пальцы Амелии сжались на ручке чайной чашки. — Жертву? — повторила она опасно низким голосом. Гарри заговорил впервые, его голос был тихим, но твердым. — Каким образом моё самопожертвование поможет победить Волдеморта? Дамблдор замялся, прежде чем встретиться с Гарри взглядом. — Той ночью в Годриковой Впадине, когда заклятие Волдеморта отрикошетило, я полагаю, фрагмент его души откололся... и прикрепился к единственному живому существу в комнате. — Его взгляд скользнул к шраму Гарри. Рука Гарри инстинктивно потянулась ко лбу. — Мой шрам, — прошептал он. — Подождите — вы хотите сказать, что частица души Волдеморта находится внутри Гарри? — спросила она, и в её голосе зазвучал ужас. — Вот почему он иногда видит то, что в мыслях у Волдеморта, вот откуда эти видения? — Да, — подтвердил Дамблдор с мрачным выражением лица. — Связь существует именно из-за этого. Волдеморт осознает наличие канала, но я не думаю, что он понимает его истинную природу. В ту ночь ему удалось создать крестраж, хотя я не верю, что это было преднамеренно. Гарри нахмурился. — Крестраж? — повторил он, глядя на Амелию в ожидании пояснений. Она медленно выдохнула, ставя чашку на стол. — Крестраж — это чрезвычайно темный магический объект, сосуд, используемый для хранения части чьей-то души. Ритуал создания требует совершения убийства. Пока крестраж существует, тот, кто его создал, не может окончательно умереть. Вот почему его тело было уничтожено в ту ночь, но душа уцелела... и вот почему он смог вернуться с помощью того ритуала, который Петтигрю провел на кладбище. Лицо Гарри не выражало никаких эмоций, его руки были сжаты в кулаки. — Значит, пока я жив... его нельзя убить? Дамблдор торжественно кивнул. — Такова моя интерпретация. Но я клянусь тебе, Гарри, я искал другой путь. До сих пор мне не удалось его найти, но... — Я найду способ, — перебила его Амелия, и её голос звучал решительно. Тишина между ними снова затянулась, пока Амелия внезапно не охнула. — Дневник, — пробормотала она. Гарри повернулся к ней в замешательстве. — Что? — Дневник, который ты уничтожил на втором курсе, — пояснила она, и её мысли лихорадочно сменяли одна другую. — Это был крестраж. Это единственное объяснение того, на что он был способен. — Она повернулась к Дамблдору, сузив глаза. — Вы знали. Дамблдор тяжело вздохнул. — Да. Я пришел к такому же выводу. — А значит, он создал и другие. — Амелия тяжело сглотнула. — На этот раз намеренно. Сколько? Дамблдор покачал головой. — Этого я не знаю. Благодаря моим исследованиям прошлого Тома, я полагаю, что установил местонахождение еще двух, но помимо этого у меня нет возможности узнать, сколько еще существует и где они могут быть спрятаны. Гарри задумчиво нахмурился. — А как насчет Гринготтса? — предложил он. — Когда Хагрид водил меня туда, он сказал, что это самое безопасное место в мире, не считая Хогвартса. Если Волдеморт доверил крестраж кому-то из своих последователей, они могли спрятать его в сейфе. Амелия и Дамблдор оба повернулись к нему, выглядя почти ошеломленными. — Я не рассматривала такой вариант, — признала Амелия, впечатленная. Она слегка усмехнулась Дамблдору. «Видишь? Вот почему мы привлекаем его». — Это отличная идея, Гарри, — произнесла она вслух. — Тебе стоит отправить письмо гоблинам завтра. В конце концов, ты — Друг Нации. Дамблдор удивленно моргнул. — В самом деле? Это великая честь, Гарри. Волшебникам не даровали этот титул уже более столетия. Гарри неловко заерзал, глядя в свою чашку. Он всё ещё ненавидел, когда его хвалили. Амелия, почувствовав его дискомфорт, плавно сменила тему. — Я никогда не придавала большого значения пророчествам, но верю я в него или нет — неважно, ведь Волдеморт явно верит. И это меня беспокоит. Он сделает всё необходимое, чтобы обеспечить свой успех. А вы, Альбус, поставили Гарри в крайне невыгодное положение, скрывая от него всё это. Волдеморт попытается убить его снова, а вы оставили его неподготовленным. Вам это может не нравиться, но его нужно тренировать. Нам пора начать вышибать клин клином. Я привлеку мракоборцев. Устрою что-то вроде стажировки с Грюмом или чем-то подобным, чтобы всё было законно. Мы можем сосредоточиться на… — но её мысли оборвались из-за неодобрительного взгляда в глазах Дамблдора. — Не смотри на меня так, Альбус. Я знаю, что ты главный защитник Оглушающих заклятий и перевоспитания, но на кону жизнь Гарри, и его жизнь для меня важнее даже моей собственной. Я его не потеряю. Я этого не допущу. Мы должны нанести ответный удар, если надеемся победить в этой войне, и Гарри должен быть готов, потому что его победа — единственный исход, который я готова принять. Возможно, ты и готов пожертвовать его жизнью ради «всеобщего блага», но я — нет! — воскликнула Амелия; её глаза снова наполнились огнем, а кончик палочки, которую она теперь крепко сжимала, яростно заискрил. Дамблдор устало кивнул. — Как бы то ни было, Гарри, мне жаль. Я лишь хотел, чтобы у тебя было нормальное детство как можно дольше. Но Амелия права — я совершил много ошибок в том, что касается тебя. Я лишь надеюсь, что ты сможешь меня простить. — Я уже простил, профессор. Это Амелии сейчас нелегко. Голос Амелии был размеренным, но ярость в её глазах не утихла. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас за то, что вы подвели его, за то, что обрекли его на поражение. Но если вы поможете закончить эту войну, если исполните свой обет, я постараюсь оставить прошлое в покое — ради Гарри. Но если вы предадите его снова, я уничтожу вас. Дамблдор кивнул, понимая, что это лучшее, на что он мог рассчитывать. — Я провожу вас, сэр, — сказал Гарри, следуя за ним из комнаты. Едва дверь закрылась, Амелия обхватила голову руками и разрыдалась. Что бы ни случилось, она сделает всё в своих силах, чтобы защитить его. Но впервые она испугалась, что этого может оказаться недостаточно. «Я знаю его. Если я не найду другого пути, он принесет себя в жертву. И он сделает всё, чтобы я не смогла ему помешать». Эта мысль отозвалась новой волной боли в груди Амелии, и приглушенный всхлип вырвался прежде, чем она успела его подавить. Она прижала ладонь к губам, пытаясь успокоиться, но тяжесть откровений этого вечера была сокрушительной. Прошло несколько минут, прежде чем Гарри вернулся. Сначала он ничего не говорил, просто пересек комнату, помог ей подняться на ноги и крепко обнял. Его губы коснулись влажных дорожек от слез на её щеках, оставляя мягкие поцелуи, пока он прижимал её к себе. «Пожалуйста, попроси меня остаться, — отчаянно подумала Амелия, сжимая ткань его рубашки на спине. — Я не хочу быть одна сегодня ночью». — Спасибо, что не покалечила его, — прошептал Гарри ей в волосы; в его голосе слышалась смесь иронии и благодарности. Амелия судорожно выдохнула и посмотрела на него, заставляя себя сосредоточиться. — Нам предстоит много работы с тем, что мы узнали сегодня, — сказала она, уводя разговор от темы Дамблдора, пока снова не потеряла контроль над эмоциями. — Я знаю, — сказал Гарри, коснувшись поцелуем её лба. Он помедлил, а затем спросил: — Останешься со мной сегодня? Амелия издала тихий смешок, чувствуя, как её затапливает облегчение. — Я бы потребовала, чтобы ты меня впустил, если бы ты сам не предложил, — поддразнила она его. Гарри усмехнулся, но тут же запнулся. — А как же Сьюзен? Амелия пренебрежительно махнула рукой. — Возможно, это не самое лучшее моё родительское решение, но я разрешила ей остаться на ночь у Невилла. Гарри приподнял бровь. — Ах, так вот почему они так неловко ждали, когда я уйду, пока я всех провожал. — Он усмехнулся. — Не хотели, чтобы я видел, как они ускользают вместе. А я-то решил, что им просто приспичило зажаться где-нибудь перед сном или вроде того. Глаза Амелии сузились, и Гарри быстро вовлек её в поцелуй, прежде чем она успела что-либо сказать. — Не волнуйся, Мелия, — прошептал он у её губ. — Уверен, мадам Лонгботтом присматривает за ними. Пойдем, поднимемся наверх. Она вздохнула, но взяла его за руку, позволяя увести себя из кабинета. В тот миг, когда они переступили порог главной спальни, всё остальное отошло на задний план. Одежда была сброшена без лишних раздумий, и они скользнули под одеяло, инстинктивно переплетаясь телами. Пальцы Гарри медленно и успокаивающе перебирали волосы Амелии, пока она прижималась к нему так, словно пыталась удержать его навсегда. «Нет, это не будет последним разом. Не может быть. Я слишком много потеряла в этой войне. Я не потеряю еще и Гарри». Она закрыла глаза, сосредоточившись на мерном вздымании его груди под своей щекой. — Амелия? Его голос был настолько тихим, что она едва его расслышала. — М-м-м? — отозвалась она, нежась в тепле его объятий. — Как бы ты отнеслась к тому, если бы я попросил тебя и Сьюзен переехать сюда? — Он замялся, а затем добавил: — Или я мог бы переехать в Боунс-Мэнор, если ты предпочтешь. Я просто… Амелия не шевелилась, чувствуя, что он еще не закончил. Она просто слушала, ожидая, пока он подберет нужные слова. Спустя мгновение она почувствовала, как он глубоко вздохнул. — Я сделаю всё возможное, чтобы победить Волдеморта и не погибнуть, но если нет... — Нет, Гарри. — Амелия резко вскинула голову и яростно посмотрела на него. — Никаких «если нет». Мы победим его вместе, а потом проживем долгую и счастливую жизнь. И как минимум один взъерошенный мальчуган будет бегать по дому. Я не лгала, когда говорила, что это единственное будущее, которое я готова принять. Гарри долго изучал её лицо, затем выдохнул, и его губы тронула слабая улыбка. — Я верю тебе, — прошептал он. — Но, Амелия… как бы сильно мы ни старались, что-то может случиться. С кем-то из нас. И если это произойдет… я хочу знать, что не потратил впустую ни единого мгновения. Я хочу проводить с тобой каждую секунду, которую смогу. Хочу засыпать с тобой в объятиях и просыпаться рядом каждое утро. Амелия не доверяла своему голосу. Вместо слов она поцеловала его — нежно, но отчаянно, пытаясь вложить в этот жест все те чувства, что не могла выразить вслух. Когда они наконец отстранились друг от друга, она прижалась своим лбом к его и прошептала: — Как насчет того, чтобы поговорить об этом со Сьюзен утром? И мы вместе решим, в каком доме будем жить. Лицо Гарри озарилось, его улыбка была такой яркой, что у неё защемило сердце. Он кивнул, снова притягивая её к себе. — Спокойной ночи, Мелия, — прошептал он ей в волосы. — Спокойной ночи, любовь моя.