For the Love of Bones

Гарри проснулся сдавленным криком; его вопль прорезал тишину, словно лезвие. Грудь тяжело вздымалась, тело было липким от пота, и на мгновение он потерял связь с реальностью — чувствовал лишь, как удушливая хватка кошмара всё еще цепляется за него, тяжелая и неумолимая. — Гарри. Рука мгновенно коснулась его. Амелия уже не спала: аврорские инстинкты заставили её среагировать мгновенно. Не раздумывая, она взмахнула палочкой, очищая его кожу от пота, и заключила его в объятия, крепко прижав к своей груди. — Дыши, — тихо шептала она, и голос её был тверд, несмотря на учащенное сердцебиение. — Ты здесь. Ты в безопасности. Тело Гарри сотрясала крупная дрожь, но он позволил себе уткнуться лицом в её плечо. Его дыхание было прерывистым и неровным, и прошло несколько минут, прежде чем он обрел голос. И этот голос был надломлен. — Он в ярости, — выдавил Гарри. Его голос сорвался, пальцы вцепились в ткань её ночной сорочки. — Из-за того, что мы… что мы забрали хоркрукс и убили Люциуса. Ему было плевать на остальных, но тех троих, что сбежали… Амелия, он пытал их. Пока они не лишились сил даже на крик. А потом… потом он скормил их Нагайне. Горло Амелии сжалось. Она почувствовала, как горячие беззвучные слезы пропитывают её сорочку, и её сердце словно раскололось надвое. Не раздумывая, она обхватила его голову ладонями, запуская пальцы в его влажные непослушные волосы. Она прижалась поцелуем к его виску, позволяя прикосновению сказать то, что невозможно выразить словами. Следующие слова Гарри почти уничтожили её. — Я становлюсь таким же, как он? — прохрипел он так тихо, что она едва расслышала. Амелия замерла. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, и это зрелище разбило ей сердце. В его взгляде было столько боли и затравленности, словно тяжесть всего мира заживо раздавливала его. — Гарри… — Я хотел убить его. — Его голос сорвался, и признание полилось из него, как яд. — Я просил тебя дать мне нож, Амелия. Я хотел его, потому что знал: если выпадет шанс, я пущу его в ход. Я хотел убить его. Не схватить. Не оглушить. Убить. — Его дыхание сбилось, плечи поникли. — И когда я это сделал… я почувствовал облегчение. Словно какая-то больная, извращенная часть меня жаждала этого. — Он зажмурился, лицо исказилось от муки. — Так скажи мне… скажи мне, почему это не делает меня точно таким же, как он. Долгое, мучительное мгновение Амелия молчала. Она не бросилась его переубеждать. Не стала сыпать пустыми утешениями. Вместо этого она тяжело выдохнула и откинулась на спинку кровати, увлекая Гарри за собой, пока его голова не покоилась у неё на груди. Её пальцы возобновили нежные, размеренные движения, поглаживая его по волосам. — Мне было девятнадцать, — тихо заговорила она. Голос был ровным, но он чувствовал напряжение в её теле. — Мой первый год патрулирования в качестве аврора. Гарри пошевелился, нахмурившись. — Что? Она тяжело сглотнула. — Было чуть за полночь. Я шла по Лютному переулку, когда услышала девичий крик за «Дырявым котлом». Когда я прибежала туда… там был мужчина. Огромный, сильнее меня. Он прижал её к стене, зажав рот рукой, а она отчаянно сопротивлялась. Гарри перестал дышать. — Я не думала. Не колебалась. Я просто… среагировала. Я запустила Режущее заклятие прямо ему в горло. Он даже не успел выхватить палочку. — Её голос слегка дрогнул — призрак того события всё еще преследовал её спустя столько лет. — Он истек кровью за секунды. Я даже не знала, в порядке ли девушка. Я просто… смотрела на него. И гадала, не сделала ли я себя только что убийцей. Горло Гарри мучительно сжалось. — Грюм нашел меня час спустя. Я всё еще стояла там, с кровью на руках. Я сказала ему, что не думала — не планировала этого — я просто сделала это. — Она издала надтреснутый смешок. — И знаешь, что он ответил? «Молодец». Он сказал, что я спасла жизнь той девушке. Но это не мешало мне просыпаться ночь за ночью и думать: а был ли другой путь? Могла ли я оглушить его? Или связать? Или просто… сделать хоть что-то, кроме того, что сделала. — Она сглотнула. — Я до сих пор помню его имя. Кеннет Долиш. Я могу назвать тебе имена всех, кого я убила с тех пор. Гарри моргнул, его сердце колотилось так громко, что он слышал его в ушах. — Сколько их? — Двадцать два, — её голос не дрогнул. — И это никогда не становится легче. Сдавленный звук вырвался у Гарри — нечто среднее между недоверием и ужасом. — Как ты живешь с этим? Амелия выдохнула, крепче прижимая его к себе. — Поминая, почему я это сделала. Почему я была должна. — Она наклонилась, коснувшись губами его виска. — Я убивала людей, Гарри. Но я никогда никого не лишала жизни ради забавы. Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Медленно она взяла его за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом. — И ты тоже. Его дыхание пресеклось. — Я хотел его смерти. — А если бы ты не убил его, он убил бы тебя, — её голос зазвучал яростно и непреклонно. — Или того хуже — он причинил бы боль кому-то, кого ты любишь. Ты сделал выбор. Выбор, на обдумывание которого у тебя не было времени. Выбор, который чего-то тебе стоил. Но это не сделало тебя таким, как он. Знаешь почему? Горло Гарри слишком сильно сдавило, чтобы ответить. — Потому что ты чувствуешь это, — твердо сказала она, прижав ладонь к его учащенно бьющемуся сердцу. — Потому что тебе больно. Потому что ты всё еще видишь лица людей, которых не смог спасти. Потому что ты скорбишь. Люциус Малфой ни разу не терял сон из-за тех, кого убил. Как и Волдеморт. Но ты... — её голос дрогнул. — Ты несешь каждого из них в себе. И именно это делает тебя другим. Лицо Гарри исказилось, и без единого слова он прильнул к ней — тело сотрясали беззвучные рыдания. Амелия прижала его крепче, её собственные глаза жгло от слез. — Я знаю, сейчас так не кажется, — шептала она, поглаживая его по волосам. — Но эта вина? Эта боль? Это доказательство того, что ты не потерял себя. Тебе не всё равно, Гарри. Даже когда больно до чертиков. И именно поэтому ты никогда не сможешь стать таким, как он. Гарри не отвечал. Он не мог. Но плотина внутри него наконец прорвалась, и он вцепился в неё, словно она была единственным, что не давало ему утонуть. Долгое время ни один из них не шевелился. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь приглушенными всхлипами Гарри и шепотом Амелии. Наконец, когда его дыхание начало выравниваться, она наклонилась и запечатлела мягкий, долгий поцелуй на его лбу. — Поспи немного, — нежно прошептала она. — Нам обоим завтра снова идти на войну. Гарри тяжело сглотнул, его горло саднило, но он смог едва заметно, дрожа, кивнуть. Амелия не шелохнулась. Она бодрствовала еще долго после того, как тело Гарри наконец расслабилось в её объятиях, а её пальцы всё так же перебирали его волосы. Она знала, что он будет нести эту вину в себе, как шрам. Но пока в её теле теплится жизнь, она сделает всё, чтобы эта вина его не поглотила. И если ей придется напоминать ему каждую божью ночь, что он по-прежнему хороший человек — она будет делать это без колебаний. Всегда.

***

Амелия проснулась от мерного взлета и падения груди Гарри под ее рукой; его лицо впервые за несколько дней выглядело умиротворенным. Она задержалась так на мгновение, наслаждаясь редким покоем, прежде чем осторожно выскользнуть из постели. Гарри почти не пошевелился, и она мягко улыбнулась, убрав непослушную прядь с его лба. Пусть спит — он это более чем заслужил. Она быстро оделась, нацарапала ему записку на прикроватной тумбочке и отправилась в Министерство. Холодная, тяжелая ноша в виде хоркрукса в кармане мантии служила мрачным напоминанием о главном деле на сегодня: передать его Крокеру. Когда она добралась до своего кабинета, то обнаружила — хотя на самом деле ей не стоило этому удивляться, — что Крокер уже сидит за ее столом, аккуратно скрестив ноги, и ждет. Амелия тихо хмыкнула. — Я никогда к этому не привыкну. Крокер лишь вскинул бровь, и тень веселья промелькнула на его обычно бесстрастном лице. Не теряя времени, Амелия достала из кармана чашу, увеличила ее взмахом палочки и поставила на стол. — Это определенно хоркрукс, — мрачно начала Амелия. — Мы нашли его спрятанным в пещере. Крокер никак не отреагировал, просто протянул руку и провел ею над коробкой. Она мгновенно исчезла. — Я сообщу вам о наших успехах. — Его голос всегда был тихим, но никогда — мягким. Он был просто… отстраненным.— Нам нужно уничтожить их в ближайшее время, так что не теряйте времени. — Понял вас, мэм. Прежде чем Амелия успела ответить, Крокер исчез, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха. Амелия выдохнула и опустилась в кресло, наконец позволив себе короткое мгновение тишины. Оно продлилось ровно три секунды, пока в дверь не раздался резкий стук.— Войдите, — позвала она, выпрямившись. Дверь со скрипом отворилась, и, к ее удивлению, в кабинет вошел Грюм. Сегодня он выглядел особенно суровым, его магический глаз бешено вращался, пока он пересекал комнату. Без лишних предисловий он тяжело опустился на стул напротив ее стола. — Не хочешь объяснить мне, где, черт возьми, Поттер научился летать без опоры? — проворчал он, сузив на нее свой настоящий глаз. — Единственный человек, которого я видел способным на такое, — это сам Волдеморт. Амелия фыркнула. — Именно у него он этому и научился. Грюм замер. — Прости, что? Амелия откинулась назад, скрестив руки на груди. — Гарри изучает легилименцию. — Брови Грюма взлетели так быстро, что, казалось, они скроются за линией роста волос. — Он довольно рано понял, что когда Волдеморт особенно злится или… возбужден, его ментальная защита ослабевает ровно настолько, чтобы Гарри мог проскользнуть незамеченным. Он никогда не пытался зайти достаточно глубоко, чтобы насторожить его — только поверхностные воспоминания. Одним из таких воспоминаний было то, как Волдеморт обучал сам себя полету без опоры. Грюм издал тихий свист. — И он практиковался? — Месяцами, — подтвердила Амелия. — Он не пользуется этим часто — только когда действительно необходимо. Но да, теперь он это умеет. Грюм выглядел наполовину впечатленным, наполовину обеспокоенным. — Этот парень либо спасет нас всех, либо погибнет в попытке это сделать. Амелия слабо улыбнулась. — Думаю, и то, и другое сразу. На мгновение между ними повисла тишина, прежде чем выражение лица Грюма немного смягчилось. — Как он держится? — С ним всё будет в порядке, — тихо ответила она. — Я помогу ему через это пройти. Грюм внимательно изучил её, буравя настоящим глазом, словно взвешивая её слова. После долгой паузы он коротко кивнул. — Горжусь вами обоими, — проворчал он хрипло. Затем, словно осознав, что только что сказал, он немедленно нахмурился. — Но не вздумай говорить ему об этом. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы голова распухла от самомнения. Амелия рассмеялась, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Твой секрет умрет вместе со мной. — Хорошо, — буркнул Грюм, поднимаясь на ноги. Он дошел до середины комнаты, прежде чем снова остановиться. — Ах да, напиши Дамблдору насчет Малфоя, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне удалось убедить Скитер придержать публикацию до завтра, но Дамблдор заслуживает услышать это от тебя первой. Амелия выпрямилась. — Я разберусь с этим. Грюм кивнул, но его рот скривился от отвращения. — Скитер обмолвилась, что уже работает над каким-то «будущим бестселлером». Есть идеи, о чем это может быть? Амелия нахмурилась. — Нет, но не думаю, что о чем-то хорошем. Грюм хмыкнул. — Я тоже так подумал. Береги себя. С этими словами он ушел. Час спустя утренняя суета полностью поглотила внимание Амелии. Она была погружена в документы, когда на её стол с мягким стуком приземлился «Ежедневный пророк», доставленный министерской совой. Не задумываясь, она развернула его, балансируя чашкой чая в одной руке и пробегая глазами по заголовкам. Её взгляд замер на первой полосе. Чашка выскользнула из её пальцев, разбившись о стол. — О, во имя Мерлина! — выругалась она, хватая палочку, чтобы убрать беспорядок, но глаза не могли оторваться от газеты. На неё смотрела большая движущаяся фотография, где она и Гарри — всё еще окровавленные и грязные после схватки с Люциусом — целовались в пещере. Над фото красовался заголовок:«Директор Амелия Боунс и Избранный: Роман на века?» Амелия издала низкий, многообещающий стон. — Я убью Риту Скитер.

***

Гарри проснулся уже после полудня, чувствуя себя непривычно отдохнувшим. Солнечный свет лился в окна; он сонно моргнул и заметил записку на прикроватной тумбочке, написанную почерком Амелии. «Гарри, Надеюсь, ты выспался и не помчался на занятия. Знаю, это делает меня ужасным взрослым, но как твоя невеста, я знаю, что тебе это было нужно. Не волнуйся насчет Макгонагалл — сегодня вечером я встречаюсь с ней выпить и позабочусь о том, чтобы она была в благодушном настроении. В 3 часа дня состоится заседание Визенгамота по делу Питера — тебе стоит там быть. Можешь зайти пораньше, если хочешь. О, и насладись «Пророком». Мне особенно нравится вторая страница. С любовью, Амелия» Гарри улыбнулся, откладывая записку, и направился на кухню, где Алиса уже приготовила огромный бранч. Он был на середине своей яичницы, когда приземлилась министерская сова с громким стуком, бросив «Пророк». Гарри не придал этому значения — пока не увидел первую полосу. Его челюсть отвисла. — Ох, черт возьми. Фотография, где он и Амелия целуются, занимала почти всю обложку. Грязь и кровь всё еще были на их лицах, одежда потрепана — но невозможно было не заметить сырые эмоции, запечатленные на снимке. Гарри простонал: — Фантастика. Теперь я герой бульварной прессы. Он перевернул на вторую страницу и чуть не фыркнул. Рита Скитер правда превзошла себя, описав их роман как «запретную любовь, рожденную войной и скрепленную кровью и жертвами». Хуже того, она посвятила целый раздел перечислению ведьм, которые якобы «опустошены» новостью о его помолвке. — Невероятно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как горит лицо. И все же... статья была на удивление лестной. Слишком пафосной — да, но не злобной. По сути, она рисовала Амелию героическим и грозным аврором, а Гарри — трагической фигурой, нашедшей любовь в разгар войны. Он тяжело выдохнул. — Могло быть и хуже. Затем его глаза сузились. Как, черт возьми, она заполучила это фото? Сделав мысленную заметку попросить Гермиону еще раз «побеседовать» со Скитер, Гарри закончил завтрак, принял душ и оделся. Ему нужно было присутствовать на заседании Визенгамота — но прежде всего, ему нужно было увидеть одну конкретную невесту. И, вполне возможно, ему придется помочь ей спланировать безвременную кончину Риты Скитер.

***

Пока Гарри посмеивался над статьей в «Ежедневном пророке», Альбус Дамблдор сидел один в своем кабинете. Его лицо, изборожденное морщинами, было исполнено тяжелых дум: он перечитывал письмо от Амелии Боунс. Оно было кратким, но вес его содержания — отнюдь нет. Директор, Петтигрю схвачен. Суд в Визенгамоте назначен на 15:00. Пожалуйста, зайдите в мой кабинет в 14:00, чтобы обсудить последние события. Кроме того, Люциус мертв. Нарцисса проинформирована и прибудет в течение часа, чтобы забрать Драко. С уважением, Амелия Боунс Дамблдор медленно, размеренно вздохнул, аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. Его пронзительные голубые глаза, обычно сиявшие теплотой и лукавством, теперь подернулись дымкой чего-то гораздо более тяжелого. — Бедный Драко, — пробормотал он с сочувствием в голосе. — Без Люциуса… мальчик станет уязвим как никогда. Дамблдора сейчас тяготило вовсе не сочувствие к Люциусу Малфою — совсем наоборот. Но Драко всё еще был ребенком, и без защиты отца хватка Волдеморта на нем только усилится. Дамблдор почти не сомневался, что Темный Лорд не только потребует от Драко продолжить миссию, но и взыщет еще больших доказательств преданности, чтобы тот доказал, что достоин семейного имени. Челюсть Дамблдора сжалась. — Мне нужно поговорить с Северусом. Поднявшись из кресла, он стремительно вышел из кабинета; длинные полы его мантии задевали каменный пол, пока он направлялся к подземельям. Он шел целеустремленно, хотя на сердце по-прежнему было тяжело. Холодный, сырой воздух коридора нисколько не унимал его растущую тревогу. Подойдя к двери кабинета Снейпа, он резко постучал — звук зловеще отозвался эхом. — Войдите, — донесся знакомый отрывистый голос изнутри. Дамблдор вошел и застал Северуса Снейпа за столом: тот склонился над стопкой пергамента с пером в руке. Мастер зелий едва поднял взгляд. — Вы уже слышали, я полагаю? — плоско спросил Снейп; его тон ничего не выражал. Дамблдор наклонил голову. — Да. Я получил письмо от Амелии. Люциус мертв. Отложив перо, Снейп откинулся на спинку стула с подчеркнуто нейтральным выражением лица. — Нарцисса связалась со мной этим утром. Она уже в пути, чтобы забрать Драко. Я еще не сообщал ему — она настояла на том, что скажет сама. Дамблдор кивнул. — Так будет лучше. Мальчик должен услышать это от неё. На мгновение между ними повисла тишина, прежде чем Дамблдор тихо добавил: — Это многое изменит, Северус. Губы Снейпа горько дернулись. — Да. Положение Драко стало куда более шатким. Дамблдор нахмурился. — Темный Лорд упоминал о его задании в последнее время? Лицо Снейпа помрачнело. — Не прямо. Но подозреваю, теперь это изменится. Без Люциуса Темный Лорд будет ждать, что Драко заполнит пустоту — и быстро. Пальцы Дамблдора крепче сжали край мантии. — Мы не можем позволить этому случиться. Снейп издал тихий горький смешок. — И как вы предлагаете это остановить, директор? Мальчик уже увяз слишком глубоко. — Мы можем дать ему выбор, — тихо сказал Дамблдор. — Мы можем предложить ему другой путь — спасение, если он его примет. Снейп фыркнул. — Драко Малфой не отречется от наследия своего отца просто так. — Нет, — согласился Дамблдор, — но он еще может осознать, что наследие, в которое он верил, не стоит того, чтобы его хранить. Снейп промолчал. Дамблдор вздохнул. — Сегодня днем я должен быть в Министерстве на суде над Петтигрю. Пока меня нет, присматривай за Драко — и за Нарциссой, если сможешь. Боюсь, Темный Лорд вскоре может сделать её горе назидательным примером. Выражение лица Снейпа изменилось: в его темных глазах промелькнуло нечто холодное и горькое. — Я всегда присматриваю. — Тогда продолжай в том же духе, — мягко сказал Дамблдор. — Мальчик будет нуждаться в тебе больше, чем когда-либо. Без лишних слов Дамблдор развернулся и покинул кабинет, оставив за собой шлейф невыносимого напряжения. Следующей остановкой был кабинет профессора Макгонагалл. Дамблдор поднялся по винтовой лестнице и слегка постучал — звук был мягче, чем во время его предыдущего визита. — Войдите, — отозвался четкий голос Макгонагалл. Толкнув дверь, Дамблдор обнаружил её за столом перед стопкой студенческих эссе. Она вскинула бровь при его появлении. — Альбус, я не ждала вас до полудня. — Да, что ж, — Дамблдор слабо улыбнулся, — обстоятельства изменились. Макгонагалл отложила перо, мгновенно насторожившись. — Что случилось? Лицо Дамблдора стало мрачным. — Люциус Малфой мертв. Брови Макгонагалл удивленно взлетели. — Мертв? Как? — Отряд Амелии столкнулся с ним прошлым вечером. Он не выжил. Повисла долгая пауза, прежде чем Макгонагалл наконец выдохнула: — А Драко? — Нарцисса уже в пути, чтобы забрать его. Северус пока присмотрит за ним, но… — Дамблдор замялся, тщательно подбирая слова. — Я глубоко обеспокоен тем, что последует за этим. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию. — Без отца мальчик окажется целиком во власти Волдеморта. — Да, — тихо сказал Дамблдор. — И я боюсь, что Волдеморт не будет проявлять терпение. Драко вскоре может быть вынужден доказывать свою верность такими способами, о которых он и не помышлял. В комнате воцарилось тяжелое молчание. Проницательные, острые глаза Макгонагалл долго изучали Дамблдора. — А что насчет суда над Петтигрю? Дамблдор медленно вдохнул. — Я должен быть в Министерстве. Амелия попросила меня прибыть заранее, и я намерен проследить, чтобы Визенгамот не позволил ему снова ускользнуть. Взгляд Макгонагалл ожесточился. — Хорошо. Эта крыса слишком долго избегала правосудия. Дамблдор улыбнулся, хотя и слабо. — Действительно. Макгонагалл на мгновение замялась, а затем добавила необычайно мягким голосом: — Альбус… Драко может быть Малфоем, но он всё еще ребенок. Дамблдор замер, положив руку на дверной косяк. — Я знаю, Минерва. — Он оглянулся, и его лицо было полно печали. — И я не намерен оставлять его на произвол этой судьбы.

***

Когда Гарри вошел в кабинет Амелии, она едва дала ему закрыть дверь — тут же пересекла комнату и притянула его для поцелуя. Он был коротким, но страстным — из тех приветствий, что выдают, как сильно она по нему скучала. — Надеялась, что ты придешь пораньше, — призналась она, отстранившись с теплой улыбкой. — Мне не хватало тебя. Гарри ухмыльнулся, на мгновение задержав руку на её талии, прежде чем отступить. — Я тоже скучал, Мелия. — Он прошел к дивану и достал учебники. — Подумал, что займусь уроками, пока ты заканчиваешь приготовления. Амелия тихо рассмеялась: — А я-то вообразила, что ты пришел вскружить мне голову. — Она вернулась к столу, собирая стопку папок. — Ну, — поддразнил её Гарри, устраиваясь поудобнее, — я решил сначала дать тебе время закончить спасение волшебного мира. Отпразднуем после того, как ты очистишь имя Сириуса. Амелия вскинула бровь, в её глазах промелькнуло веселье. — И после того, как я заставлю Визенгамот наконец назначить компетентного Министра? — Она взяла пару папок, подошла и опустилась на диван рядом с ним. — Я потихоньку собираю сторонников для Амоса Диггори. Если нам удастся сместить Фаджа, думаю, у него есть реальный шанс. Гарри улыбнулся. — Тогда, полагаю, у нас будет два повода для праздника. — Он наклонился и быстро коснулся её губ поцелуем. — Ты ведь понимаешь, что магический мир сойдет с ума, когда узнает о нас, верно? Амелия хмыкнула. — Рита Скитер уже подкинула мне парочку… колоритных идей. — Она закинула ноги Гарри на колени, открыла одну из папок и сосредоточилась на просмотре записей. — Но я считаю, что мы заслужили право немного их шокировать. Гарри рассмеялся и вернулся к учебе; в комнате воцарилась уютная тишина. Два часа спустя Гарри поправил воротник и вошел в зал заседаний Визенгамота. Как недавно восстановленный глава Дома Поттеров, он занимал почетное место в первых рядах — со всем сопутствующим вниманием. Он чувствовал на себе тяжесть бесчисленных взглядов, но смотрел только вперед, сосредоточившись на том, что должно было произойти. «Вот и всё, Сириус», — мрачно подумал он. — «Суд над Питером». «Давно, черт возьми, пора», — прорычал Сириус в глубине сознания Гарри. — «Надеюсь, Амелия спустит с него шкуру». Челюсть Гарри сжалась. «Я тоже». Он поднял взгляд, когда в зал вошла Амелия; выражение её лица было спокойным, но стальным. Рядом с ней шел Дамблдор с маской торжественности на лице. Гарри мимолетно улыбнулся ей, и она ответила тем же, прежде чем пройти к своему месту в центре зала. Мгновение спустя в палату ворвался Корнелиус Фадж, его лицо уже покраснело от раздражения. — Дамблдор! — рявкнул он. — Что означает это экстренное заседание? У вас нет полномочий действовать в обход меня! Дамблдор даже не вздрогнул. Его голос без усилий разнесся по залу: — Министр Фадж, вы обнаружите, что подобные полномочия мне и не требуются. Это экстренное заседание было созвано мадам Боунс, а не мной. Предлагаю вам занять свое место, министр. Сегодняшнее разбирательство будет… поучительным. Фадж возмущенно запыхтел, но не смог сделать ничего, кроме как злобно зыркнуть и проследовать к своему креслу. Дамблдор, невозмутимый, направился к подиуму. Проходя мимо Гарри, он на мгновение сверкнул глазами, прежде чем повернуться к собранию. — Объявляю экстренное заседание Визенгамота открытым. Прошу всех голосующих членов занять свои места. В зале воцарилась тишина. Даже галерея для публики была забита до отказа — слухи о значимости сегодняшнего дня явно разошлись быстро. — Это собрание было созвано по просьбе мадам Боунс. Вам слово, мадам Боунс, — объявил Дамблдор, прежде чем отойти в сторону. Амелия поднялась, излучая авторитет. — Благодарю вас, Верховный чародей. — Она обратила взгляд к собранию. — Дамы и господа члены Визенгамота, мы собрались сегодня для суда над Питером Петтигрю. Коллективный вздох пронесся по залу. Галерея взорвалась шепотом; толпу захлестнул шок. Амелия дала им лишь мгновение, после чего её голос прорезал шум. — Аврор Шеклболт, пожалуйста, введите подсудимого. Кингсли кивнул и исчез за тяжелыми двойными дверями позади подиума. Последовавшая тишина была тяжелой от предвкушения — пока мгновение спустя Кингсли не вернулся вместе с Аластором Грюмом. Они вели бледного и явно терзаемого ужасом Питера Петтигрю. Зал взорвался вновь. Воздух наполнили крики недоверия, возмущения и отвращения, пока Петтигрю насильно усаживали в магическое кресло с цепями. Гарри сжал кулаки, пульс грохотал в ушах. Вот он — человек, предавший его родителей, разрушивший жизнь Сириуса. Слезящиеся глаза Петтигрю метались по залу, его страх был почти осязаем. — ТИШИНА! — прогремел голос Дамблдора, мгновенно подавив шум. В комнате стало мертвенно тихо. Четкий и бесстрастный голос Амелии нарушил тишину: — Пять капель Сыворотки Правды, пожалуйста. Кингсли помедлил лишь секунду, прежде чем дать зелье. Все наблюдали, как взгляд Петтигрю остекленел, а его воля подчинилась влиянию состава. — Назовите ваше имя, — начала Амелия. — Питер Петтигрю, — ответил он глухим монотонным голосом. — Ваша дата рождения? — 9 сентября 1959 года. — Являетесь ли вы последователем лорда Волдеморта? — Да. Зал снова зашумел, но резкое «Порядок!» Дамблдора вернул всё под контроль. Амелия продолжала, её голос был неумолим. — Что случилось с вашей рукой? — Я отсек её, чтобы возродить Темного Лорда. Он наградил меня новой. По залу прокатился ропот отвращения, но лицо Амелии оставалось твердым, как камень. — Что произошло 1 ноября 1981 года, когда Сириус Блэк настиг вас в Лондоне? — Я только что спрятал палочку Волдеморта. Сириус загнал меня в угол. Я обвинил его в предательстве Лили и Джеймса, затем активировал взрывное проклятие, чтобы прикрыть свой побег. Я отрезал себе палец, чтобы они подумали, что я мертв. Я превратился и бежал. Холодная ярость поселилась в груди Гарри. Признание Петтигрю было четким и неоспоримым. Но Амелия еще не закончила.— И кого вы встретили после своего побега? — надавила она. Губа Петтигрю дернулась, ответ был невольным, но неизбежным. — Корнелиуса Фаджа. Зал взорвался. Возгласы возмущения наполнили воздух, когда Фадж вскочил на ноги, его лицо пылало от ярости. — ЛОЖЬ! Я… Я НИКОГДА… — ПОРЯДОК! — снова прогрохотал Дамблдор, и его голос прорезал хаос. — Сядьте, министр, или вас выведут из зала. Рот Фаджа беззвучно открывался и закрывался, но он все же опустился обратно в кресло, дрожа от ярости. Гарри поймал мимолетный взгляд Амелии и увидел в ее глазах стальную решимость. Она еще не закончила. — Где сейчас Волдеморт? — потребовала Амелия. Рука Петтигрю внезапно свело судорогой. Паника затопила его лицо, когда металлические пальцы впились в его собственное горло. — Нет — НЕТ! ОН УБЬЕТ МЕНЯ! И тут его заколдованная рука пришла в движение. Коллективный вздох пронесся по залу, когда рука Петтигрю обхватила его собственную шею. Его лицо исказилось от ужаса, рука сжалась, выдавливая из него жизнь. — Остановите это! — взревел Фадж, но было слишком поздно. Спустя несколько секунд Петтигрю безжизненно обмяк в кресле. Металлическая рука по-прежнему сжимала его горло, а остекленевшие глаза смотрели в никуда. Последовавшая тишина была оглушительной. — Уберите тело, — холодно приказала Амелия. Грюм и Кингсли немедленно вытащили труп Петтигрю из зала. Только когда двери за ними закрылись, Амелия заговорила снова. — Мы соберемся завтра, чтобы определить приговор заочно. — В её голосе не было дрожи, ни тени сочувствия. — Но пусть будет известно: Питер Петтигрю признался в предательстве Поттеров, сговоре с лордом Волдемортом и подставе Сириуса Блэка. Улики неоспоримы. Секунда тишины — и галерея взорвалась громом аплодисментов. У Гарри перехватило дыхание, когда он встретился взглядом с Амелией. Она держала его взор, выражение её лица было ровным, но он уловил под ним слабую искорку. Удовлетворение. Голос Сириуса ворвался в сознание Гарри, переполненный ликованием. «Справедливость, Гарри. Наконец-то — справедливость». — На основании показаний, которые мы услышали, — твердо произнесла Амелия, перекрывая ропот в зале, — я вношу предложение допросить Корнелиуса Фаджа и приступить к голосованию по вопросу о вотуме недоверия. — Поддерживаю предложение, — отозвалась со своего места Августа Лонгботтом. Голосование прошло быстро. Прежде чем Фадж успел среагировать, Кингсли и Грюм подступили к нему. Министр протестующе брызгал слюной, пока они тащили его в центр зала и привязывали к тому же самому магическому креслу, где только что сидел Петтигрю. Его выкрики разносились по комнате, громкие и панические. — Вы не имеете права! Я Министр магии! — орал Фадж, извиваясь в заколдованных путах. — Три капли Сыворотки Правды, пожалуйста, аврор Шеклболт, — холодно произнесла Амелия, игнорируя его вспышку. — Это возмутительно! — крикнул Нотт со своего места. — Вы не можете использовать Сыворотку Правды на Министре! На мгновение на лице Фаджа промелькнула надежда — короткая самодовольная улыбка тронула уголок его рта. — Вы совершенно правы, — сказала Амелия обманчиво спокойным тоном. — Мы не можем использовать Сыворотку Правды как улику в суде против должностного лица Министерства. — Она сделала паузу, её взгляд был острым, как сталь. — Но это не суд, а допрос. А для этой цели Сыворотка Правды абсолютно законна. Улыбка Фаджа исчезла. — Все, кто за введение Сыворотки Правды для обеспечения честности сегодняшних показаний, поднимите палочки, — призвал Дамблдор. Явное большинство палочек взметнулось в воздух. — Прошу вас, аврор Шеклболт, — распорядилась Амелия. Кингсли шагнул вперед, запрокинул голову Фаджа и капнул три точные капли прозрачного зелья ему на язык. Фадж поперхнулся, затем обмяк в кресле, когда сыворотка подействовала. — Как ваше имя? — спросила Амелия отрывисто. — Корнелиус Фадж, — ответил он тем же тусклым, отстраненным тоном, что и Петтигрю. — Дата вашего рождения? — 12 апреля 1954 года. — Ваша нынешняя должность в Министерстве? — Министр магии. Взгляд Амелии ужесточился. — Соблюдали ли вы присягу, которую принесли, став Министром? Лицо Фаджа исказилось, он пытался бороться с зельем, покрываясь красными, а затем темно-фиолетовыми пятнами. Его губы дрожали, но когда слова сорвались, они прозвучали сдавленным шепотом. — Нет. Возмущение прокатилось по залу, но Амелия подняла руку, призывая всех к порядку. — Каким именно образом вы нарушили свою присягу? — Я брал взятки, — признался Фадж; слова давались ему медленно и неохотно. — Чтобы продвигать — или блокировать — определенные законопроекты… и чтобы ограничивать финансирование некоторых отделов, в основном ДМП. — Его лицо исказилось, словно слова причиняли физическую боль. — Я также перекачивал деньги из фондов Министерства на свой личный счет... и на счета моих сторонников. Зал взорвался от ярости. Крики гнева бились о каменные стены, пока голос Дамблдора не прозвучал подобно удару грома: — ТИШИНА! В комнате стало тихо. — Что произошло в ночь на 1 ноября 1981 года? — надавила Амелия; её голос был тихим и опасным. Выражение лица Фаджа исказилось, на лбу выступил пот. Его пальцы дергались на подлокотниках, пока он пытался сопротивляться правде. — После смерти Поттеров, — начал он напряженным голосом, — Альбус наложил следящие чары на Сириуса Блэка… думал, что он Хранитель Тайны… предатель. — Он тяжело сглотнул, его глаза дико метались. — В ту ночь я выследил его в Лондоне. Когда я прибыл, я увидел воронку на улице… и Питера Петтигрю, превращающегося в крысу. В зале воцарилась мертвая тишина. — Я знал, — продолжил Фадж прерывисто, — что поимка человека, предавшего Поттеров, станет идеальным толчком для моей карьеры. Но… мне было неважно, кто именно возьмет на себя вину. — Он судорожно выдохнул. — Сириус был более легкой целью. Он и так был наполовину безумен. Вместо того чтобы гоняться за крысой, я оглушил его… и притащил сам. Двенадцать погибших магглов, разрушенная улица — этого было достаточно. Визенгамот не задавал вопросов. — Его голос стал горьким. — Я был героем. Никто не стал копать глубже. — Вы позволили невиновному человеку гнить в Азкабане двенадцать лет только ради своей карьеры? — голос Амелии дрожал от ярости. — Лично я надеюсь, что вы сгниете в… — Амелия, — мягко прервал её Дамблдор, положив руку ей на плечо, прежде чем она успела закончить. — Я полагаю, на сегодня мы услышали достаточно. Дыхание Амелии было неровным, пока она смотрела на бледное, потное лицо Фаджа. Она резко кивнула Кингсли. — Введите антидот, — отрывисто приказала она. Как только к Фаджу вернулось сознание, тон Амелии снова стал жестким. — Официальный суд состоится на следующем заседании Визенгамота, где будут представлены все улики против Корнелиуса Фаджа. Однако я считаю эти показания более чем достаточными, чтобы инициировать вотум недоверия сегодня. Дамблдор торжественно кивнул. — Все, кто за отстранение Корнелиуса Фаджа от должности, поднимите палочки. Палочки взметнулись в воздух — почти все. Даже сторонники Пожирателей смерти не стали защищать Фаджа теперь. — Очень хорошо, — объявил Дамблдор. — Корнелиус Фадж, настоящим вы лишаетесь должности Министра магии. Вы останетесь под стражей Министерства до суда. Фадж выглядел опустошенным, словно из него выкачали душу. Он почти не реагировал, когда Кингсли и Грюм подняли его на ноги и вывели из зала. — Учитывая текущее состояние нашего мира, — продолжил Дамблдор, — было бы безответственно оставлять Магическую Британию без руководства даже на несколько дней. Если возражений нет, я предлагаю назначить нового Министра сегодня. Зал одобрительно зашумел. — Вношу предложение назначить нового Министра магии, — сказал мистер Абботт. — Поддерживаю, — добавил лорд Дэвис. Началось выдвижение кандидатур. Нотт предсказуемо выдвинул Пия Толстоватого, получив поддержку Паркинсона. Было предложено еще несколько имен, но их быстро отклонили. Затем кто-то встал и выкрикнул: — Я выдвигаю Амоса Диггори. Амелия слабо улыбнулась. — Я выдвигаю Амелию Боунс, — внезапно произнес лорд Гринграсс. Зал замер. — Поддерживаю, — тут же добавила Августа Лонгботтом. — Я также поддерживаю, — отозвался мистер Абботт. — Я почтительно снимаю свою кандидатуру, — сказал Амос, поднимаясь на ноги. — В мирное время я мог бы стать хорошим Министром. Но сейчас — сейчас нам нужен кто-то, кто сможет принимать трудные решения, кто доведет эту войну до конца. — Его взгляд переместился на Амелию. — Я прошу вас отдать свои голоса мадам Боунс. Когда голоса были подсчитаны, победа Амелии оказалась подавляющей. — Как Верховный чародей, — объявил Дамблдор, — я провозглашаю Амелию Боунс новым Министром магии с этой минуты. Поздравляю, мадам Министр. Аплодисменты эхом разнеслись по залу. Амелия тяжело села, всё еще осознавая реальность своей новой роли. — Спасибо, — сказала она наконец. — Я сделаю всё возможное, чтобы провести нас через эти темные времена к миру. — Её глаза обвели зал, прежде чем остановиться на Кингсли. — Я назначаю аврора Шеклболта моим преемником на посту Директора ДМП. Дамблдор ударил молотком. — Настоящим объявляю это экстренное заседание закрытым.

Когда толпа начала расходиться, Амелия подошла к Гарри. — Поздравляю, мадам министр, — с улыбкой сказал Гарри. — Но надеюсь, это не значит, что я буду видеть вас еще реже. Выражение её лица смягчилось. — Я постараюсь бывать дома как можно чаще во время Йоля. Хотя подозреваю, что тебе и самому придется справляться с немалым хаосом. — Верно, — согласился Гарри с ухмылкой. — Но не забывай: для тебя я всегда найду время. Тихо рассмеявшись, Амелия поцеловала его в щеку. — Увидимся вечером, лорд Поттер.