My hands are not clean (they can still carry you home)

      Вечеринка длилась ещё несколько часов. Я-Команда изо всех сил старалась скрыть, что им просто не хотелось оставлять Роберта одного в его чуть менее унылой квартире, наполняя пространство алкоголем, громкой музыкой и своим странным представлением о весёлых играх.       В результате Роберт получил одну из худших похмельных головных болей за всю неделю. Водобой ушёл раньше всех — побледнев и пошатываясь, он плохо переносил алкоголь. Надо было вернуться к бабушке и бесчисленным кошкам, чтобы уложить их спать.       Остальные ещё держались, кое-кто даже пытался подбодрить компанию. — Слушайте, — начал Сонар, — давайте сыграем в бутылочку.       Он широко развёл руки, будто выступал на сцене с вдохновляющей презентацией и сейчас переключит слайд. Сонар сидел рядом с Малеволой; та только покачала головой и улыбнулась ему тепло, почти по-домашнему. — О! Как насчёт «семи минут в раю»? — подпела Невидива, уже слегка навеселе. Она устроилась ближе к Голему, почти прильнула к нему плечом, но взгляд упрямо уводила через комнату — туда, где была Блонд Блейзер. — А что если, — протянул Роберт, не отрываясь от стены, где он сидел уже минут пятнадцать, — за следующие семь минут вы все повернётесь к двери, а я останусь один на один с раем, то есть с уборкой всего этого бардака?       Блонд Блейзер, Невидива и даже Малевола пытались вытащить его потанцевать, когда все ещё танцевали, но тело уже давно устало и болело. Так что стена и костыль стали его лучшими друзьями.       Его карие глаза обвели комнату, когда никто не засмеялся. — Тяжёлая публика, — буркнул он. Ну хоть никто не обиделся — только пьяненькие стоны в ответ. Не самая вдохновляющая реакция для начинающего комика.       Чейз поднялся с футонa, с таким скрипом суставов, что Роберт даже посочувствовал.       Проворчав, старик ткнул пальцем во всех героев комнаты: — Вы, кажется, совсем забыли, что Бекону давно пора в кровать.       Он не был пьян в стельку, но покачивался, когда махнул рукой в сторону Бекона — тот, как обычно, уже дрых, уткнувшись в подушку после целого вечера перекусов, выпрошенных у гостей. — Даже он устал от ваших выходок, — добавил Чейз.       Призма и Фламбе всё ещё прятались на кухне. Они уже добрых полчаса шептались на повышенных тонах — напряжённо, как будто спорили о чём-то важном. О чём именно, никто не знал: Призма отгоняла любого, кто пытался вмешаться, а Фламбе даже не делал попыток уйти. Похоже, поводов для паники не было — и Роберт решил их не трогать. — Ты уверен, что мы сейчас не про твой режим сна говорим? — прыснула Кортни. Она была куда пьянее Чейза — настолько, что даже не заметила ядовитого взгляда, который старик метнул в её сторону.       Роберт хотел закончить вечер на хорошей ноте. Он поймал взгляд Блонд Блейзер, и на секунду показалось, будто они действительно читают мысли друг друга. Они одновременно двинулись к своим целям: Роберт положил ладонь Чейзу на плечо, мягко удерживая его, чтобы тот не поплёлся к Невидиве, а Блонд одним лёгким взмахом руки перетянула внимание Кортни на себя. Проще простого. — Спасибо всем, что пришли, но Чейз прав, вам, наверное, уже пора расходиться, — сказал Роберт и начал аккуратно подталкивать старика к двери. Он был только рад проводить друга до дома, чтобы тот не шатался по улицам один… как вдруг Призма подала голос. — Ройд, милый, ты же собирался отвезти Чейза сегодня, разве нет? Ты же его и привёз сюда, вроде как. — Да, конечно, — без колебаний отозвался Ройд. Он и Призма смотрели друг на друга через всю комнату; Призма сделала руками какой-то жест, смысла которого Роберт не уловил. И при этом все остальные из Я-Команды, кроме Феномачо, словно нарочно ничего не замечали. Слишком уж непринуждённо. Настолько, что у Роберта внутри царапнуло привычное командное чутьё. — Ну давай, братишка, — Ройд почти подхватил отставного героя на руки, невзирая на пьяные возражения и угрозы, и стремительно выскочил из комнаты — как-то уж слишком резво для самого Ройда.       Призма локтем пнула рёбра Фламбе и подняла на него взгляд, и тут же вся остальная Я-команда, будто их дёрнули за одну общую нитку, начала подниматься и шаркать к выходу. — Пока-а-а, Роб… — протянула Невидива, помахав рукой. Её заметно штормило, но она уютно устроилась в заботливом изгибе руки Блонд Блейзер; та, будучи выше, уверенно повела её к двери и на прощание тихо сказала Роберту спокойной ночи. — Увидимся, — бросил Голем и исчез следом — с помощью одного из порталов Малеволы. — Ну что, поздравляю с новым футоном, дружище! Пользуйся с умом, ага? — Малевола поддела его понимающим взглядом. По крайней мере, кто-то явно был в курсе… потому что Роберт вообще не понимал, о чём она. Или понимал бы — если бы не был слегка навеселе. Или… оба варианта сразу.       Все шоты, которые Сонар успел в себя залить, наконец догнали его. Он с трудом выдавил что-то похожее на «пока, боберт», — прежде чем Малевола втянула его в открытый портал, и тот закрылся с характерным звуком. Оставалось надеяться, что в ванной у Роберта не окажется разлитой… кока-колы. Ну, в смысле — повсюду. — Прощаюсь с вами до нашей следующей встречи в понедельник, Роберт Робертсон, — ладонь Феномачо тяжело опустилась Роберту на плечо, так что того едва не качнуло от силы удара. — Твой дом теперь куда менее мрачен и наполнен печалью; быть может, столь многочисленные новые лампы вернут свет и в твои глаза.       Роберт кивнул, пытаясь понять — засмеяться ему или всё-таки слегка обидеться. Он выбрал что-то среднее: тихо хмыкнул и похлопал Феноменама по руке. — Уверен, так и будет, — успокоил он, хотя, если честно, ему вообще-то нравилось, когда в квартире полумрак. — Спокойной ночи, Роберт. Мой следующий совет: купи книжный стеллаж. Тебе отчаянно не хватает хоть какой-то интересной литературы, — голос Куп, как обычно, был ровным и монотонным, но в нём слышалась почти жалость — будто из-за того, что у него нет целой коллекции любовных романов. — Я составлю список книг, которые тебе стоит прочесть, если найдёшь время. — Буду ждать с нетерпением, — глаза Роберта улыбнулись первыми; его искренне забавляло, что эта бывшая (нынешняя?) наёмная убийца была без ума от приторных, дешёвых любовных книжонок. И почему-то ей это шло. — Доброй ночи, Жанель. — Роберт! — воскликнул Громила. Он не был пьян — с его организмом до пьяного состояния было как до Луны, — но его бодрый характер и так компенсировал всё. Он дружески легонько ткнул Роберта кулаком в бедро; усы у него дёрнулись вместе с широченной ухмылкой. — Ну ты, пёс, не уходи сегодня в полный отрыв, понял?       …Ладно. Нет. Некоторые сегодня определённо вели себя страннее обычного. — Так, — диспетчер прищурился, глядя на товарища с подозрением. — Вы же не наняли стриптизёра, чтобы он постучался ко мне в дверь, когда вы уйдёте, да? Потому что если да — вы просто зря потратили деньги.       С кухни донёсся какой-то давящийся, сиплый, почти плюющийся звук, и Роберт обернулся — но увидел только, как Призма довольно жёстко хлопает Фламбе по спине. — Расслабься, парень! Хотя зависит от того, что ты считаешь стри-       Жанель положила ладонь Кольму на макушку — и одним прикосновением, скользнувшим к затылку, буквально остановила его на полуслове. Затем подтолкнула в сторону двери. — Мы идём домой, Кольм. — Да, мэм, — Громила, похоже, даже получал удовольствие от такого уверенного командования им. Миновав Роберта, он козырнул ему и подмигнул: — До встречи, Робби.       Призма даже не удостоила его нормальным прощанием — лишь в последний раз хлопнула Фламбе по спине, сказала что-то, чего Роберт из-за расстояния не расслышал, и, покачивая бёдрами, вышла за дверь, больше не говоря ни слова. Ну да, вполне в её духе: наверняка надо было снять очередной обзор на какой-нибудь продукт, прорекламировать новый трек или записать клип. И всё же было приятно, даже трогательно, что при всей их жизни вне героических дел они нашли время и сделали этот вечер для него чуть более… живым, чем он был бы, останься Роберт один на один со стулом и Беконом.       Только спустя мгновение до него дошло, что он всё ещё не один.       Фламбе стоял, прислонившись к кухонному островку, и смотрел на него так, что по лицу невозможно было ничего прочитать. — Эм… тебя подвезти? — предложил Роберт. Фраза прозвучала глупо, едва слетела с губ, и он даже чуть поморщился, заканчивая вопрос. — Я могу летать, идиот.       Ну да. Конечно. — М-м, — протянул он лениво, позволяя взгляду скользнуть по разгромленной комнате: пустые банки и бутылки, стопки рюмок на столешнице — кое-где ещё с остатками, но большая часть рюмок уже была сухой и липкой. Разбираться с этим он будет утром. Тело гудело от перегруза впечатлениями, а в голове оставалось приятное, тёплое послевкусие вечера. — Значит, ты хотел чего-то ещё?       Он был обязан хотя бы спросить — пусть даже в этот момент всё внутри умоляло его просто рухнуть на новый футон и вырубиться, чтобы сбежать от ломоты и тихих болей, зудящих под кожей.       Фламбе оттолкнулся от островка, вышел в гостиную и подошёл ближе — рот сжался в упрямую, решительную линию. — Ты можешь ударить меня ещё раз, но вообще-то в любой момент может заявиться стриптизёр. Не хочется объяснять ему, что ему нужно уйти, пока у меня весь нос расхерачен и в крови — как-то не солидно, — пошутил Роберт, втайне надеясь, что коллеги и правда не заплатили кому-то, чтобы тот пришёл к нему домой. — Знаешь, Боб-Боб… сегодня я щедрый, — тихо сказал Фламбе. Его огрубевший акцент мягко перекатился между ними, когда он сделал ещё несколько шагов, сокращая расстояние.       А Роберт, со своей стороны, всё отступал — шаг за шагом — пока не почувствовал, как мягкий край футона упёрся ему в икры.       Роберт сглотнул внезапный ком в горле, сам не понимая, что чувствует из-за резкой перемены воздуха в комнате. Даже приоткрытая раздвижная дверь на балкон и прохладный ночной ветерок не вызывали у него мурашек, потому что Фламбе был почти что ходячей печкой и сейчас стоял всего в шаге от него. — Быть щедрым очень даже хорошо, — попытался пошутить Роберт. — Собираешься пожертвовать в приют? Пойти волонтёром в столовую для бездомных? Вариантов полно.       Он и сам не знал, зачем продолжает говорить, но взгляд Фламбе наконец-то полностью, неотрывно был прикован к нему, и, может быть, если Роберт скажет ещё что-нибудь, так оно и останется. Мысль странная, конечно… но Роберт не мог поручиться, что сейчас вообще соображает головой. Можно было бы списать на три выпитых бутылки пива, только он понимал, что это даже близко не похоже на правду. А правда… была очень неудобной. — Я собираюсь помочь тебе.       Бывший герой замер, и растерянность мгновенно затопила лицо. Его выбило из колеи, этого ему совсем не хотелось, и он не был уверен, что ему комфортно реагировать на подобное, особенно когда это говорит кто-то вроде Фламбе, стоявшего напротив. Их разговор до этого был… ну, предположительно, продуктивным. Но это? У него нет причин так говорить, значит наверняка какая-то уловка.       Когда Роберт не ответил, а слова закончились, Фламбе раздражённо выдохнул и подошёл ещё ближе. — Не строй из себя тупого, ты отлично понимаешь, о чём я, Робо-сука.       Роберт молчал, и слова огневика буквально скреблись наружу сквозь стиснутые зубы — так, будто ему физически больно пробиваться через упрямый, толстый череп Диспетчера. — Это ты был тем, кто сказал, что жар помогает, не так ли?       Теперь между ними почти не осталось места, но Роберт не отступил. Его карие глаза — широкие, настороженные, были прикованы к Фламбе, и он педантично игнорировал, как напрягается шея от того, что приходится смотреть снизу вверх. — На случай, если ты не заметил: я очень, очень горяч.       Ладно. Значит, ему нужно, чтобы я удовлетворил его эго? — Ты пытаешься заставить меня согласиться с тем, какой ты привлекательный? — Роберт был не настолько слеп, чтобы не признать это хотя бы про себя… но он точно не горел желанием подбрасывать дров в метафорический костёр самолюбия Фламбе.       Фламбе вскинул руки и издал раздражённый, сдавленный звук. — Нет! Я имею в виду мне не больно от того, что ты горяч, но-       Ладонь зависла в паре сантиметров от середины груди Диспетчера, словно герой ждал какого-то сигнала, прежде чем решиться коснуться. — Я дам тебе один шанс, сука. Ты хочешь почувствовать себя лучше или нет?       Проморгавшись после потрясения от внезапного, сорвавшегося «да, хочу», прозвучавшего сквозь ноющие мышцы, натянутые нервы, саднящие сухожилия, боль в связках и глухую, мерную отдачу в костях, Роберт наклонил голову набок. Он не мог притвориться, что не понимает — не когда всё было так ясно, так открыто сказано, — но умел быть настолько упрямым, что в конце концов это предложение обычно просто забирали обратно. — Тебе не обязательно, Фламбе, — тихо сказал Роберт, словно пытаясь успокоить его, несмотря на всю искренность этого порыва. — Моя… история. Это моя ответственность.       После всего Фламбе был последним человеком, кто вообще должен был пытаться помочь ему.       Но вместо того чтобы смягчиться, от этих слов Фламбе, кажется, только сильнее напрягся. — Я не обязан ничего делать, сучка, — резко отозвался он. — И уж точно не то, чего я делать не хочу.       И когда от более низкого мужчины не последовало ни вздрагивания, ни попытки возразить, Фламбе наконец положил ладонь ему на середину груди и надавил — твёрдо, настойчиво, будто удерживая на месте. — Послушай… Ты вообще допускал, что иногда люди хотят сделать что-то для тебя? Не потому что «надо», не потому что их просят, а потому что они сами этого хотят.       Роберт только беспомощно приоткрыл рот: ни слова не нашлось. Фламбе не остановился. — Потому что я хочу. — Его янтарные глаза светились ярко, чисто, почти болезненно откровенно. Теперь это уже нельзя было понять иначе, как бы ни сбивало с толку само зрелище. — Ты мне теперь должен.       Это было слабое оправдание, вся фигня про «долг». Но это казалось выходом, чем-то, что Фламбе был готов дать Роберту, чтобы облегчить ему принятие его бескорыстной помощи. Может быть, он облегчал это для них обоих.       Роберту следовало бы остановить это. Не позволять. Не соглашаться.       Но это было бы… эгоистично — лишить их обоих того, к чему Фламбе уже сделал шаг. — Ладно, — тихо сказал тот, кто был ниже ростом, решив позволить себе эту слабость. Когда в последний раз с ним вообще случалось что-то подобное? — Как… как ты хочешь, чтобы я.?

***

      С тем, как именно его уложить, Фламбе не церемонился: подтолкнул Роберта обратно на футон и, недовольно бросив что-то сквозь зубы, потребовал снять рубашку и лечь лицом вниз. Роберт, хоть и замялся на секунду, в конце концов сдался, спорить было бессмысленно, и позволил его рукам лечь на свою спину. В этом ощущалось странное спокойствие — тонкое, почти нежданное, с оттенком любопытства; устраиваясь удобнее на подушке, Роберт надеялся, что вспыхнувший внутри жар со временем сойдёт на нет.       В квартире стало почти совсем тихо — резкий контраст с шумом и суетой вечеринки, которая была здесь каких-то пятнадцать минут назад. Теперь пространство заполняли только его собственное неровное дыхание и шорох Фламбе за спиной.       Наверное, ему стоило бы быть здесь осторожнее. Может, Фламбе предлагает массаж спины лишь затем, чтобы усыпить его бдительность и потом, условно говоря, поджарить его заживо. Но мысль тут же сама собой рассыпалась. Как ни крути, Роберт доверял Фламбе достаточно, чтобы позволить ему это. — Скажи, если будет слишком горячо, — неожиданно пробормотал Фламбе; от прикосновения чужого тела Роберта будто пробило током, когда колено Фламбе продавило подушку, а его ладони — грубые, мозолистые, раскалённые — легли на изгиб спины Роберта. — Я тебя прибью, если вздумаешь мне соврать. — Это было не совсем всерьёз, но тон у высокого мужчины оставался жёстким. — Сука, — добавил он уже как бы между прочим, вполсилы, так что это легко было пропустить мимо ушей.       Роберт и не мог рассчитывать на то, что сумеет ответить после такого: едва Фламбе закончил свои угрозы, как удар момента накрыл Диспетчера с головой, выбив из мыслей и протест, и привычное самоотречение — уже от первого, почти осторожного разминающего движения рук Фламбе.       Упираясь основанием ладони, Фламбе начал продавливать маленькие круги у основания лопаток Роберта — сперва мягко, но всё увереннее, когда понял, насколько напряжён мужчина под ним на самом деле. — Господи… — хрипло выдохнул он, и большие пальцы провели горячую линию от промежутка между лопатками к затылку Роберта, огибая каждый выступ позвоночника, пока не добрались до основания черепа Диспетчера. — Неудивительно, что ты ходишь так, будто кол в заднице, мелкая сучка. Ты весь словно каменный — и не в хорошем смысле, понял? Это вообще-то даже немного тревожно. Было бы тревожно. Если бы мне было, ну… дело.       Не обращая внимания на эту странную смесь оскорбления и беспокойства, Роберт позволил себе растечься по футону, в который его сейчас почти вдавило весом другого мужчины сверху.       Боже. Как же это хорошо. Намного лучше любого сна.       Он нарочно старался быть как можно тише, уткнувшись лицом в сгиб собственного локтя, боясь отвечать словами — вдруг вместо них вырвется что-то другое. Принимать помощь и так было унизительно, но от него? Нет уж. Ни за что на свете он не собирался издавать здесь хоть какой-то звук.       К счастью, отсутствие реакции вовсе не заставляло Фламбе прекращать. Проведя несколько минут, почти лаская затылок Роберта, он переместил большие пальцы к точкам за ушами, и один на секунду задержался у выемки в правом ухе. От первого осторожного, тёплого касания Роберт чуть повернул голову, давая ему больше доступа, и выпустил едва слышный вздох. Вот тебе и «не издавать ни звука».       Со своей стороны Фламбе почти замолчал — слова высохли на языке, подавленные каждым едва уловимым вдохом и приглушённым стоном другого мужчины, будто он попал под какое-то заклинание и любой звук мог разрушить этот момент — каким бы он ни был.       Роберт вцепился в ткань футона, когда Фламбе наконец двинулся ниже и действительно взялся за дело, выдавливая напряжение из его широких, но худых плеч так, словно тугие узлы переутомлённых мышц оскорбляли его лично. Казалось, его варят заживо: талантливые руки выжигали из верхней части тела Роберта каждую крупицу боли.       Если у него и вырвался приглушённый стон, Фламбе не ничего не сказал на это. Пока что.       Голова у Роберта приятным образом отяжелела; он не отреагировал, когда Фламбе сдвинулся дальше на футон, нависая и фактически оседлав его — плотные бёдра по обе стороны худощавых бёдер Роберта. Он принял этот вес с тихим, удовлетворённым звуком: его ещё сильнее вдавило в футон, и бежать было некуда — оставалось только гнаться за ощущением жара, который прожаривал натянутую кожу над жёсткими узелками позвоночника, становясь бальзамом и для тела, и для души. — Ты… — заплетающимся голосом выговорил Роберт, пытаясь повернуть голову так, чтобы слова получились связными и чтобы краем глаза увидеть коллегу за спиной. — …хорош, — закончил он неловко, на выдохе; дыхание перехватывало и от тяжести мужчины сверху, и от самого его вида.       Волосы Фламбе по-прежнему были собраны в тот небрежный хвост, который он обычно носил, но несколько прядей выбились из резинки и свободно завились у виска, как будто нарочно падая перед янтарными глазами. Его широкая грудь тяжело поднималась от усилия — от того, что он выдавливал из спины Роберта, вероятно, тысячи узлов; и это что… пар поднимается от обнажённой кожи? Хм.       Огненные глаза резко поднялись и встретились с тяжёлым, полуприкрытым взглядом Роберта, а руки вдавили ещё сильнее в особенно упрямую точку у изгиба бёдер. Жар стал почти обжигающим и, без сомнения, окрашивал кожу в розовый везде, где мужчина касался его. Может, он впаяет свой отпечаток ладони на тело Роберта. А может и нет. — Ещё бы, — фыркнул Фламбе, но голос звучал чуть иначе. Тяжелее. С надрывом. Может, делать массаж и правда труднее, чем думал Диспетчер. Может, придётся вернуть услугу, чтобы компенсировать эту «тяжёлую ношу» — какая трагедия, какое испытание. Самое настоящее. — Я лучший.       Когда огненный герой закончил со спиной Диспетчера, Роберт чувствовал себя размятым, как тесто после долгого вымешивания. Впервые за… вечность… эта часть тела была совершенно расслаблена. Позвоночник молчал, мышцы, переплетённые с сухожилиями и нервами, наконец отпустили под умелым действием силы Фламбе. Кожа была розовой, горячей на ощупь и словно горела облегчением, которое Роберт ощущал до самого нутра — настолько, что мог игнорировать подёргивание в коленях и тихий протест пальцев, когда ослаблял хватку на подушке под ним.       Вот только, похоже, Фламбе ещё не закончил. — Ч-что… — растерянный звук Роберта тут же заглушило продолжающее расползаться тепло: оно следовало за ладонями Фламбе, когда те сжали его бёдра — почти так же, как в тот раз в зале. Только теперь Фламбе задержался намного дольше. — Чёрт.       Другой мужчина тихо рассмеялся; руки уважительно обошли ягодицы и нашли то напряжение, которое искали, пока не размяли его полностью. С каждым вдохом становилось всё труднее удерживать звуки, распирающие грудь, а усиливающаяся твёрдость прикосновений Фламбе лишь ухудшала дело.       Когда пальцы сомкнулись горячим, плотным клеймом вокруг больного колена, Роберт не смог сдержать протяжного звука облегчения: сустав плавно встал на место от одного уверенного захвата. Брови сошлись, и он сильно прикусил язык, пока не почувствовал вкус металла, лишь бы остановить этот звук.       С икрами было проще: Фламбе легко переместился ниже и, к удивлению Роберта, провёл большим пальцем по дуге стопы прямо поверх носка. Из-за повреждения нервов, пальцы постоянно покалывало, но и они стихли — и ни одного язвительного комментария со стороны другого мужчины. Если бы Роберт был религиозным, он, наверное, отправил бы короткую молитву Богу или кому там положено. Но он не был, и потому просто принял прикосновение как нечто почти равноценное молитве.       Внезапно горло Роберта сжалось, в уголках глаз собралась влага, когда Фламбе в последний раз обвёл ладонями вокруг обоих его лодыжек и вновь двинулся вверх. Нежности он от него не ожидал — да и вообще не ожидал такого масштаба телесной заботы от кого-либо, по правде говоря. Даже сеансы физиотерапии чаще были изнурительными, чем вот так облегчали, и уж точно он не стал бы поощрять какого-нибудь незнакомца в массажном салоне прикасаться к нему. Наверное, это что-то говорило о нём, раз он позволяет это.       Он даже не понял, насколько сильно держался за ткань футона, пока тёплые руки не обхватили оба его запястья — пальцы сомкнулись вокруг с лёгкостью, от которой горячая вспышка интереса пробежала вниз по расслабленному позвоночнику; он почувствовал бы это ещё острее, если бы не боролся за бодрствование под напором волны расслабления.       Фламбе бережно прошёлся по каждому выступу кости в ладони Роберта, прогоняя покалывание туннельного синдрома и расправляя пальцы, пока руки не раскрылись: одна ладонь безвольно легла чуть сбоку от головы, а другая осталась в свободном, ленивом захвате Фламбе. Костяшки Роберта коснулись изгиба там, где у Фламбе не хватало пальцев; Роберт повернул запястье, чтобы ответить на удержание чуть более взаимно.       Всё внутри стало мягким, бескостным; тело залило глубоким, почти безмятежным спокойствием. Сознание догоняло медленно: Фламбе закончил уже несколько минут назад, но всё ещё не убрал руку из слабого захвата Роберта. По нервам разливалось удовольствие, окончания будто вспыхивали — облегчение было настолько тотальным, что тело обмякло, как кукла, у которой вдруг обрезали нитки.       Усталость, от которой Роберт бежал всю жизнь, наконец настигла его; веки стали тяжелее свинца, и он не стал с этим бороться, позволил тьме собраться на краю сознания и накрыть его.       Последнее, что он запомнил: он потянул руку Фламбе, всё ещё зажатую в его пальцах, ближе к лицу и едва заметно поцеловал изуродованные костяшки. — Спасибо, — попытался сказать он, но, может быть, вышло лишь что-то вроде: — С-па…си… — в любом случае он отключился раньше, чем успел услышать ответ Фламбе.

***

      Утром Роберт пошевелился, просыпаясь от солнечного света, льющегося в окна прямо на лицо, но, что куда важнее, от отсутствия боли, к которой он так привык. Она непременно вернётся снова, и скорее раньше, чем позже, но впервые за многие годы он проснулся… нормально. Почти хорошо.       Опустив взгляд, он заметил, что его укрыли пледом, а футон, каким-то образом, не разбудив его, разложили, видимо, ради его удобства.       Фламбе нигде не было. Единственные доказательства того, что он вообще здесь был: тепло, которое только теперь начинало отпускать мышцы Роберта, и едва уловимый, исчезающий след его дымного, насыщенного запаха.       И, возможно, ещё один знак присутствия Фламбе — частое биение сердца Роберта, когда он окончательно пришёл в себя, а в голове вспыхнули все образы и ощущения прошлой ночи.       Он по-настоящему и бесповоротно влип. Слава богу, до понедельника есть время собрать себя по кусочкам и снова стать полностью, совершенно нормальным человеком.

***

— Чед.       Фламбе простонал от внезапного прикосновения губ к своим: руки с энтузиазмом сомкнулись у него на плечах и потянули вниз на податливое, жаждущее тело. Его бёдра двинулись навстречу; за плотно зажмуренными веками вспыхнули искры, когда тело под ним подалось вверх беззвучным криком, проглоченным его же ртом. — Чед.       Спина ударилась о матрас; то же тело придавило его к собственной постели всем весом, а руки обхватили лицо по бокам, притягивая к безжалостной череде нуждающихся, голодных поцелуев. Язык скользнул в рот, играя с пустотой там, где должен быть зуб. — Чёрт, — выдохнул Фламбе, когда чужие губы оставили его и опустились ниже, проводя влажную дорожку по шее к ключице; влага шипела, испаряясь от жара его кожи. — Ох… чёрт.       Зубы легко прихватили один сосок; фигура над ним на секунду уткнулась между грудными мышцами и устроилась — почти по-домашнему — в густых завитках волос на груди. — Ты так хорошо обо мне позаботился, — сказал голос, глубокий и чуть охрипший от того, что всю ночь произносил его имя. — Ты так здорово справился. Дай я тебя награжу, а?       Голова Фламбе бессильно откинулась, челюсть приоткрылась в низком, бесстыдном стоне, когда янтарные глаза вобрали картину перед ним.       Роберт лежал у него между бёдер, будто уменьшившийся рядом с мощной мускулатурой по бокам его головы; щекой он покоился на низу живота Фламбе. Карие глаза были настроены только на него, зрачки расширены, а одна рука медленно скользнула вниз по его телу и легла — тёплая, ровная — на пояс боксеров. Член под тканью дёрнулся, тяжёлый и горячий, прямо у улыбающихся губ Роберта, которые он прижал к растущей выпуклости. — Чед.       Резкий, мерзкий, выводящий из себя, непрекращающийся писк будильника выдернул Чеда из сна — жестоко и совершенно несправедливо. Захлёбываясь дыханием, он резко сел и со всей силы ударил кулаком по тумбочке рядом с кроватью, туда, где должен был стоять будильник. Писк не прекратился. Он прищурился, озираясь, потом сполз к краю кровати и заглянул вниз: будильник каким-то образом ночью оказался на полу.       Сбросив ноги из-под гладких простыней, Чед выдал длинную шипящую тираду в адрес этого идиотского будильника и наконец добрался до него, вдавив кнопку повтора.       На секунду наступила благословенная тишина. А потом эхо сна выползло из затуманенной головы и завопило изнутри.       Мне только что приснилась влажная фантазия про Меха-сучку.       Чед уставился, не моргая, на свои трусы, не желая признавать тот предательский «домик» — слишком красноречивое свидетельство, которое начинало подниматься от шока.       Мне приснилась влажная фантазия про Роберта.       Картинки вспыхнули за веками; призрачное ощущение рта в нескольких сантиметрах от члена вырвало из лёгких горячий вдох.       Роберт.       То, как Диспетчер звучал во сне — как он хвалил его за то, что он так хорошо о нём позаботился. — Чёрт!

***

— Ты выглядишь неважно, милый, — заметила Призма, глядя, как Фламбе заставляет себя притащиться на работу всего на пару минут позже обычного раннего прихода. Слова были легкомысленными, но во взгляде стояла тревога. — В субботу вечером… — Она понизила голос и оглянулась по вестибюлю, проверяя, не слушает ли кто-то. — …всё прошло нормально?       Они вместе шли глубже по штаб-квартире SDN — туда, где можно было отметиться на смену и взять гарнитуры.       Отлично. Целый день слушать этот блядский голос прямо в его блядском ухе. — …Нормально, — пробормотал Чед, проведя ладонью по лицу; угол рта дрогнул устало. По правде, субботняя ночь прошла куда лучше, чем он мог предположить. Именно Элис подтолкнула его довести до конца теорию о том, что Роберт скрывает намного большую боль, чем показывает, и что его собственная сила может дать временную передышку. Этот последний толчок привёл к тому, что часть защитных стен Роберта треснула — и перед кем? Перед Фламбе. Роберт доверил ему своё тело — в уязвимом смысле — и даже отключился, когда всё закончилось.       По всем статьям Фламбе был на седьмом небе. И это выглядело жалко. С тех пор как этим утром его грубо выдернул из сна (к чёрту этот будильник), мысли навязчиво пережёвывали пятничную ночь и каждое значимое взаимодействие с Робертом, как бешеный волк, которому дали шанс погнаться за зайцем. То, что простой сука-парень Роберт, который на самом деле был Меха-Мэном, тем самым рубителем пальцев, занял его голову настолько, что проник даже в сны, только усиливало внутренний конфликт.       При всей компетентности и самостоятельности Роберта, при всей его суровости и правильности, при всей его выносливости и способности снова и снова подниматься после взрывов и регулярных побоев — при всём этом он не рассмеялся Чеду в лицо, когда тот проявил что-то похожее на заботу; не отмахнулся, не закрылся, а выслушал и позволил Фламбе помочь с поразительной, простой доверчивостью. От этого мысли расплывались по краям; под кожей тлело странное, нетерпеливое спокойствие, которому он не мог подобрать названия. Оно затягивало, как в первый раз, когда он понял, что может взлететь выше людей и подростковых проблем. Будто он годами ждал чего-то вот такого и где-то внутри всегда знал: Роберт — настоящий. — Ты никому об этом не скажешь, — Чед резко повернулся и ткнул пальцем в лучшую подругу; янтарные глаза были дикими. — Пожалуйста, Элис.       Призма подняла руки; удивление быстро сменилось чем-то успокаивающим. — Ладно! Ладно. Ни слова, клянусь. — Она похлопала его по плечу: чуть смеясь, но всё ещё в недоумении. Она знала только, что у Фламбе есть теории насчёт Роберта и что он, мягко говоря, сохнет по этому обычному белому парню. Но детали он почему-то держал при себе, хотя по виду сейчас был похож на плотину, которая вот-вот прорвётся. — Я сделал ему массаж спины. Ну… вообще-то типа всего тела.       Элис остановилась. — Типа… секс? — Нет. Обычный массаж.       Ну. ладно. — И…? Фламбе издал жалобный звук, похожий на то, как собака ноет, когда её не угостили кусочком еды со стола, и обхватил голову руками. —Имнеприснилсявлажныйсонияпочтиуверенчтоонмненужентакчтоэтотворитужасныевещисмоимсамоощущением, — вывалилось это одним дыханием; слова свистнули через щель, где не хватало зуба. Может, сегодня на смене из ниоткуда появится поезд и он не будет больше думать ни об одном из этих ужасов. — Ох… чёрт. Никто не выиграет в этот пул , — со вздохом сказала Призм, громко и обречённо, и обняла высокого, мускулистого лучшего друга так крепко, как могла. Он может быть и старше, но сейчас он был её печальным, жалким мальчиком, и она была из тех, кто не бросает. — Чед, детка, слушай меня. — Она дождалась, пока он действительно слушает её, а не собственный внутренний крик. — Ты завоюешь. эту. сучку. Понял? Повтори за мной. Ты — потрясающий засранец. — …Я потрясающий засранец. — И ты — улов на миллион. — Я улов на миллион. — И ему невероятно повезёт с тобой. — Ему так повезёт. Это правда. — Вот. А теперь ты будешь делать с ним всякие злые, совсем неправильные вещи. — О, буду. Ещё как. — Так. Всё. — Призма подняла ладонь. Она любила лучшего друга и поддерживала бы его до конца жизни; но если продолжить, ей неизбежно пришлось бы представить, как они занимаются сексом, и… нет. Просто нет. — Полегчало?       Чед распрямился во весь рост; решительный блеск в янтарных глазах обещал одни неприятности. — Ещё как.       Элис усмехнулась. Смена обещала быть чертовски смешной.

***

      Так и вышло: смена оказалась чертовски смешной.       Для всех, кроме Роберта. Диспетчер жил в постоянном состоянии растерянности, всё ещё приходя в себя после новоселья пару дней назад и того, что случилось потом, — а теперь его швырнули в хаос: вся Я-команда явно знала что-то такое, чего не знал он. А это могло означать либо опасность, либо просто очередной понедельник. — Я возьмусь за это, — в третий раз за утро перехватил Фламбе вызов, который Роберт собирался отдать кому-то другому. Не то чтобы огненный герой не справился бы так же хорошо, но это начинало выглядеть… подозрительно. — Фламбе. Ты только что вернулся в штаб. Пусть Невидива с этим разберётся, — голос Роберта прозвучал у Фламбе в ухе как вздох. Но не тот вздох, на который бывший злодей рассчитывал. — Я всё ещё могу выехать, су-… — Фламбе осёкся. Точно. Чтобы «поймать» мужчину, нужно… вести себя хорошо. Он может вести себя хорошо. — …Роберт, — добавил он уже куда менее уверенно даже для собственного слуха.       В ответ он услышал лишь пару щелчков: Роберт, очевидно, игнорировал его ради своих рабочих задач — распределял команду дальше. — Да, можешь, — Роберт снова вздохнул. Похоже, стратегия «впечатли его и сбей с ног» работала не так, как хотелось Фламбе. — Но отдых после задания — тоже очень важная часть работы героя. Просто… — ещё щёлканье; ага, он, наверное, что-то взламывает и всё равно находит время отвечать на упрямство Фламбе? Может, ему не всё равно. — …вернись, пожалуйста? Пожалуйста, Чед. Будь хорошим для меня?       Само собой, после этого Фламбе вернулся на базу и ждал — терпеливо, если уж на то пошло, — следующего задания от Роберта. — Ты сегодня какой-то странный, — заметил Сонар; белые глаза уставились на Фламбе пустым взглядом. Огненный герой сидел за столом в комнате отдыха и сверлил глазами часы: до начала обеда одного конкретного человека оставалось примерно пять минут. — А ты каждый день странный, ага? Я же не говорю тебе этого, потому что я очень добрый. Какая тебе разница, если я захочу побыть странным один день, а? — огрызнулся Фламбе, но без настоящего жара. Он слишком был занят этим проклятым циферблатом. — Ладно, ладно, — отозвался Виктор, а потом выругался. — А, чёрт! Микроволновка взорвала мою крысу. — Он звучал расстроено, а затем посмотрел на Фламбе с надеждой. — Слушай, а ты не мог бы… — Если ты попросишь меня подогреть твои крысиные кишки, я выброшу тебя в окно. — Ладно, ладно, не ори, господи.       Дверь в комнату отдыха открылась; Роберт сделал два шага внутрь, замер и уставился на микроволновку так, словно смирился с неизбежным ужасом. — Крыса? — Ага. — Взорвалась? — Ага. — Прекрасно. Спасибо, Сонар, — буркнул Роберт; он явно старался не выглядеть слишком раздражённым. Всем надо есть, конечно. Просто было бы здорово не сталкиваться с крысиными потрохами в единственной микроволновке здания. — На вкус как дерьмо, — произнёс Фламбе достаточно громко, чтобы прервать разговор двух мужчин, и посмотрел вниз на контейнер с едой, принесённой из дома.        Ложь была очевидной, потому что готовил он это сам вчера вечером, на ужин, и просто принёс остатки. Это были манты; всё в блюде было сделано мастерски, баранина приправлена до идеала. Манты оставались — и были потрясающими. Но Сонар, к счастью, сделал следующую часть плана смехотворно простой: Роберт не мог разогреть свою дешёвую лапшу из магазина, если микроволновка покрыта крысиными кишками, а Фламбе никак не мог дожевать свой «омерзительный» обед. Идеально. — Роберт. Диспетчер повернулся; брови поднялись, когда он увидел явно не омерзительное блюдо. Оно даже пахло потрясающе, а он стоял в паре метров — ближе к микроволновке смерти, святой покровительнице взорванных крыс. — Прости? За… потерю мантов?       Фламбе сделал вид, что рычит от раздражения, но внутри он буквально лоснился от удовольствия: сейчас всё получится. И у Роберта тоже, потому что, как сказала Призма утром, этой нормисной сучке невероятно повезло. — Жаль выкидывать. Ешь. Тебе и так мясца на костях не хватает, — он пододвинул контейнер ближе. Роберт осторожно подошёл к столу, за которым сидел Чед.       С такой же осторожностью, словно другой мужчина сейчас вытянет руку и даст ему пощёчину, Роберт сел. И ещё более нерешительно — потому что знал, как Фламбе относится к еде, — потянулся к манту.       Карие глаза поднялись, наблюдая за реакцией. Пока — ничего. Кроме янтарного взгляда, который ни на секунду не отрывался от его рук. Вроде бы нормально. Достаточно безопасно, чтобы продолжить — так, по крайней мере, решил Роберт, и следующим движением отправил манту в рот.       Роберт простонал от удивления, когда вкус взорвался на языке: сок баранины пролился между зубами и накрыл вкусовые рецепторы идеальной гармонией со специями, которые Фламбе смешал. — Если это у тебя называется дерьмом, то я бы очень хотел узнать, что у тебя называется не-дерьмо. Это… восхитительно, Фламбе.       Чед почувствовал, как лицо заливает жаром — и от звуков, которые Роберт издал, пробуя то, что он сделал, и от похвалы. — Пф. Да так. Я могу куда лучше, — его взгляд задержался на капле сока, которая блеснула на губах Роберта, пока тот не заметил сам и не вытер рот тыльной стороной ладони. — Намного лучше, вообще-то.       Роберт кивнул рассеянно: впервые за долгое время это был настоящий обед. В его глазах было то далёкое выражение, будто хорошей еды достаточно, чтобы вскружить голову. Но взгляд стал внимательнее, когда Фламбе опёрся локтем о стол и наклонился ближе. — Твоя боль, — сказал Чед вдруг, зная, что Сонар делает вид, будто не подслушивает, словно бы ему неинтересно. Потом он его припугнёт. — Как она?       Проглотив остатки во рту, Роберт посмотрел на него на долю секунды дольше, чем хотелось Фламбе, но тот терпеливо ждал — вопрос был искренним, да, искренним. Убедившись, что Чед действительно спрашивает, а не готовится внезапно его оскорбить (хотя оскорбил бы, если бы тема не была такой острой; он же не монстр), Роберт пожал плечом. — В эти выходные… мне было легче, — тихо пробормотал он, глядя на последние два манта с тоской. — Будешь практиковаться — сможешь неплохо зарабатывать на людях вроде меня, — поддразнил он, подняв взгляд, и отправил в рот ещё один манту.       Фламбе, удерживая зрительный контакт, решил рискнуть и пригласить Диспетчера к себе после смены, чтобы «попрактиковаться» ещё. Но как только он открыл рот, чтобы начать фразу, дверь в комнату отдыха распахнулась — и внутрь хлынула остальная Я-команда. — Фламбе, дружище! Вот ты где!       Роберт доел последний манту и тихо извинился; он бросил остальным «хорошей работы» и «приятного перерыва» и поспешил в туалет.       Фламбе уронил лоб на стол с громким стуком и задавил разочарование, которое впилось ему в центр груди, как… как отвергнутый… кто-то там. Не важно. Откуда ему, к чёрту, знать. — Ох, бедняжка, — вот и Призма, хлопает его по плечу сочувственно. — В следующий раз получится.       Вся Я-команда уставилась на Фламбе, потом на дверь, за которой исчез Роберт. Потом опять на Фламбе. Потом снова на дверь. — …Я же говорил, — первым нарушил тишину Бруно, мгновенно потеряв интерес и плюхнувшись у автомата с перекусами.       После этого в комнате отдыха начался хаос. Смена и правда была такой смешной, как и предсказывала Призма.

***

— Ладно, команда, отлично поработали сегодня, — голос Роберта был усталым, но искренним; улыбка звучала в словах и грела Я-команду, хотя они бы никогда в этом не признались. — Всем до завтра.       В ответ по линии прокатился хор «спокойной ночи» и ласковых «пошёл нахер», а потом связь стихла: все сняли гарнитуры и начали собираться домой.       Фламбе был впереди всех. Его высокий, мускулистый силуэт опирался на стену коридора, через который Роберт неизбежно должен был выйти. Огненный герой внимательно следил и, заметив, что Чейз увёл Бекона на вечер (ссылаясь на какие-то права нянек), понял: момент идеален. Будто звёздами написано — или чем там ещё. — Ты меня преследуешь?       Янтарные глаза метнулись к входу в коридор; напряжение чуть ушло из широких плеч, когда он увидел: Роберт один. Он выглядел усталым; в осанке была вялость — знак того, что его навязчивая боль снова возвращается. Но, несмотря на обвинение, голос звучал почти… ласково. Тепло. — Нет, — фыркнул Фламбе; ему правда было смешно. Если бы он хотел преследовать Роберта, он бы прятался. А он не собирался прятать от него ни единой детали своих планов. — Ты выглядишь паршиво. — Ах да, — кивнул Роберт; карие глаза чуть сморщились в уголках, и в улыбке мелькнула тень ямочки. — Оскорбления. Слушай, ты не слишком оригинален. Тебе надо обновить репертуар. — Голос, шершавый от усталости, всё равно был по-своему мягким, когда он подошёл ближе. — Я начинаю думать, что ты сам в них не веришь.       Чед посмотрел сверху вниз; воздух застрял в лёгких. Он был так близко, что мог бы пересчитать ресницы Диспетчера — может, потом и пересчитает, но сейчас ему нужно было совершить прыжок веры. — Не верю, — согласился он и, не задерживаясь на теме, подошёл ещё ближе. — Пойдём ко мне, — выдохнул Фламбе; пальцы сжались у бёдер так, чтобы это не выглядело нервозностью. Но, чёрт… как же он нервничал. — И да, я говорю всерьёз, прежде чем ты начнёшь выёбываться.       Роберт моргнул от неожиданного предложения, потом глаза сузились в настороженном недоумении. — …Зачем.       Это прозвучало почти не вопросом — сухо, ровно, без особой доверчивости. Но Фламбе не собирался отступать из-за одного тона. Или отсутствия тона — в случае Роберта. — Считай это уроками по контролю боли, — Чед пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Увидев, что Роберт всё ещё не двигается, хотя в его взгляде есть интерес, он заставил себя выйти за пределы комфорта.       К чёрту. — Твои проблемы, особенно ты… Я не могу, — он не сумел связать фразу, остановился и раздражённо выдохнул. — Я не могу перестать думать о тебе. В основном, о том, чтобы заботиться о тебе. Но и не только. — Я думал, я не в твоём вкусе, — протянул Роберт, разглядывая его непроницаемым взглядом. Чед поднял руку и, когда Роберт не стал отдёргиваться, провёл ладонью по его руке вверх и обхватил шею сбоку тёплой, уверенной ладонью. — Я, вообще-то, вру, — признал он наконец, и смех Роберта заставил дрожь пройти по всему телу. Чёрт, я так поплыл. Это ужасно неловко. Но неловкости он не чувствовал — не мог чувствовать, когда Роберт смотрел на него снизу с сочетанием восхищения и желания. — Ты, если честно, очень даже в моём вкусе.       Роберт чуть подался в прикосновение — как котёнок, который вжимается в тёплое одеяло, — и не отводил взгляда от его лица, от каждого слова. Боже, какой это был прилив силы. Если у Фламбе и до этого было чсв, то теперь оно стало просто огромным. Хех, прямо как его хе- — Я согласен.       Ох?       Ох. — Конечно я в твоём вкусе, — хмыкнул Чед, и большой палец нежно, упорно погладил Робертову щёку, несмотря на грубоватый тон. — Я мечта любого. — М-м, конечно, — кажется, у Роберта не было аргументов. — Так что, — Фламбе наклонился ближе, наблюдая, как густые ресницы дрогнули, когда Роберт подстроился под новый угол, чтобы испытывать меньше боли. — Пойдёшь со мной домой?       Пожалуйста, скажи «да». Он не стал умолять вслух, но думал об этом так упорно, будто Диспетчер внезапно мог научиться читать мысли за последние пять секунд. — Конечно да, — рука Роберта поднялась, сжала запястье Чеда, и он повернул лицо так, чтобы его губы намеренно коснулись основания ладони мужчины. — Забери меня домой.       Фламбе мог бы взорвать солнце. Или себя. Или всех вокруг, кроме Роберта, потому что Роберт должен остаться целым и невредимым, чтобы Фламбе мог забрать его домой.       Чёрт возьми, да.