Благословлённый Шута

Шут — если, конечно, это вообще было его имя; он давно его забыл — смотрел на идеально сервированное блюдо перед собой. Кусок жирного мяса, поблёскивающий соком, лежал рядом с запечёнными овощами, выложенными с нарочитой аккуратностью. Зачем его Благословлённый принёс ему еду? Он ведь не человек и не нуждается в пище. Столетия — а может, и тысячелетия — он провёл в своём Замке Сефиры, наедине лишь с собственными мыслями и нескончаемым бормотанием Тяньцзуня: «Сдайся. Уступи Сефиру. Верни воспоминания. Снова будь счастлив». Эти слова терзали его до тех пор, пока он перестал помнить, что вообще такое счастье — и было ли оно у него когда-нибудь. И вдруг, после вечности тишины, в его мир случайно ввалился мальчишка всего лишь девятой Последовательности. В тот миг — в самое первое мгновение, когда он увидел своего Благословлённого, — это ощущалось как счастье. Или как надежда. Достаточная, чтобы отогнать ядовитый голос Тяньцзуня, укрыть хрупкого человека от его взгляда и напомнить Шуту — нет, ему самому, — что в нём всё ещё осталась хоть крошка человечности. Той самой, которую он считал истончившейся и исчезнувшей за бесконечные эпохи одиночества. Он защитит этого ребенка. Он использует этот шанс — пусть и мимолётный — чтобы вырваться из хватки Тяньцзуня и раз и навсегда избавиться от его мерзкого влияния. Но это — потом. Сейчас же нужно было решить, что делать с тарелкой еды, которую он призвал в Сефиру по чистой прихоти. В конце концов, это была первая жертва, принесённая ему Благословлённым. Он не мог просто… отказаться. Может… съесть? Он в этом не нуждался, но это было возможно. Возможно, сам этот акт — человеческий акт — поможет ему крепче удержаться за то, что он утратил. Из-под его одеяния выскользнули щупальца — туманные, наполовину иллюзорные. Они ткнули мясо, а затем повернулись к нему, будто дети, спрашивающие: «Ну что, босс?» — Не спрашивайте меня, — пробормотал он, отмахиваясь от них. — Я и сам не знаю. Он знал, что тут нужны приборы… но какие именно? Нахмурившись, он протянулся через связь к своему Благословлённому, призывая кристальный монокль — уникальность пути Ошибки. Время отмоталось назад, и он увидел, как его Благословлённый ставит еду перед товарищами. Вилка. Нож. Простые инструменты, легко создаваемые из серого тумана. Он даже сформировал стол — изящный, достойный, — чтобы поставить на него жертву. С сомнением щупальца схватили нож, отрезали тонкий ломтик мяса и подняли его к губам на зубцах вилки. Шут открыл рот, закрыл его… и замер. Ничего. Озадаченный, он вновь вызвал видение — и понял свою ошибку. Люди жуют. Ну конечно. Как же это утомительно… Но когда он всё-таки укусил, его глаза расширились. Сок взорвался на языке — насыщенный, мясной, а поджаренные края с тихим хрустом поддались зубам. Вкус — сладкий, острый, пряный — захлестнул чувства, и он застыл, не в силах думать. Он проглотил. И тут же откусил ещё. И ещё. Затем овощи — хрустящие, землистые, сладковатые. Кусок за куском исчезали, пока тарелка не засияла чистотой. …Восхитительно. Люди испытывают это каждый день? Нечестно! Почти в исступлении он отмотал момент назад — и съел снова. И снова. И снова. Дюжину раз или больше, пока усилием воли не заставил себя остановиться. Откинувшись на бронзовое кресло, он безмолвно уставился в серый туман. Даже щупальца дрожали от возбуждения, духовные черви гудели, будто пульс под кожей. Похоже, у его Благословлённого были таланты, о полезности которых он раньше даже не задумывался — для возвращения собственной человечности. Он уже почти протянулся через их связь, чтобы попросить ещё… но вовремя остановился. Он… да что подумает о нём Благословлённый, если он станет выпрашивать… еду?! Нет… нет, нельзя. Шут сжал кулаки, словно физически пытаясь удержать себя от постыдного поступка. Ну… В следующий раз, когда его Благословлённый принесёт еду… разве будет неразумно попросить напиток? Правда ведь? Тот чай, который он видел — тот, что Благословлённый подавал Капитану, — выглядел ужасно вкусно. Настроение Шута мгновенно испортилось. Ах да. Было ещё и это. Странное влечение его Благословлённого к тому мужчине постарше… Одна только эта сцена почти заставила его выдернуть Благословлённого наверх, за серый туман, и дёрнуть за ухо в наказание. Но затем он увидел, как мальчишка выбирает, по его мнению, лучшие кусочки и откладывает их для своего господина Шута — и вся ярость растаяла, словно масло в печи. Ладно… на этот раз он позволит это нарушение доверия. Щупальца плясали от энергии, вновь и вновь прокручивая сцену: сосредоточенное выражение лица мальчика, то, с какой заботой и вниманием он сервировал блюдо, а затем — момент, когда Благословлённый произносил его имя, принося жертву. Впервые за… вечность его имя было произнесено вслух. Почти рассеянно Шут откинулся назад и снова и снова прокручивал молитву. Для старика, застрявшего в этом скучном месте на протяжении тысячелетий без всякой компании, это было развлечением. И, наблюдая за тем, как его Благословлённый повторяет его имя, он даже ощущал, как человечность — пусть совсем чуть-чуть — возвращается. На крохотное мгновение он позволил себе утонуть в воспоминаниях — первых за долгое время после того, как все они были утрачены в битве с Тяньцзунем.

***

— Кстати, — спросил Амон у Леонарда, когда они садились в карету, направляясь спасать похищенного мальчика, — у вас часто бывают такие дела? — Не особо, — ответил Леонард. — «Охранная компания Терновник» в основном работает подпольно — это всего лишь прикрытие. Но если кто-то странный обращается за услугами, мы не можем отказать, не рискуя раскрыть себя. Скорее всего, это задание досталось нам потому, что после смерти Уэлча остальные компании перегружены. — Уэлч… это ведь один из тех троих из дневника, да? — Да. И он был из влиятельной семьи. Поэтому другие семьи нервничают. Амон тихо хмыкнул и повернулся к окну. В прошлый раз, когда он выходил наружу, он успел исследовать лишь Западный район и соседние улицы, прежде чем его поймали Ночные Ястребы. Сейчас же город, проплывающий мимо, казался почти нереальным — будто он сел в машину времени. Даже маленькие европейские городки и исторические места, где он бывал в отпуске, не выглядели так — уж точно не настолько живыми. Леонард заметил его широко распахнутые глаза и ухмыльнулся: — Что, первый раз в карете? — Ага, — рассеянно ответил Амон, мыслями уже где-то далеко. Сравнив поездку с машиной из своего прежнего мира, он добавил: — Правда, трясёт. И, если честно, сиденья могли бы быть помягче. И кто вообще придумал эти окна? Мне приходится вытягивать шею, чтобы что-то увидеть. Их надо было делать ниже — а если пассажир ребёнок? Или на коляске? С доступностью тут полный провал. Этим людям явно нужно улучшать сервис. Леонард посмотрел на него с озадаченной улыбкой. Для мальчика, утверждавшего, что вырос в нищете, у Амона были до смешного высокие стандарты. — Мы уже приехали? — Нет. — Ладно. Амон снова уставился в окно. — А теперь? — Ещё нет. — М-м… Когда пейзаж перестал его занимать, он принялся выдёргивать маленькие комочки шерсти из подушек кареты. — Ну мы уже приехали? — …Нет, Амон. Мы ещё не приехали. — Уф. У меня уже зад болит. — … В конце концов, заскучав даже от этого, Амон переключил внимание на Леонарда и начал пялиться на него с нескрываемым любопытством. Пора развлечься— Он открыл рот, но Леонард тут же резко перебил: — Нет, мы всё ещё не приехали. Амон надулся. — Я даже ничего не сказал! — Но собирался. — Я всего лишь хотел спросить, почему ты одеваешься как стриптизёр. — К-как кто?! — Стриптизёр, — медленно повторил Амон, будто идиотом тут был Леонард. — Ну знаешь, те, кто раздеваются в барах за деньги. Иногда ещё танцуют на коленях или делают мине— — Хватит! Хватит! — в панике перебил его Леонард, судорожно шикая. — Я знаю, кто такие стриптизёры! Я знаю, что такое секс-работа! И какого чёрта ты вообще об этом знаешь?! Ты же ребёнок! — Я ребёнок, а не тупица. — Ты…—! — Ты так и не ответил на вопрос. Леонард медленно вдохнул, собирая остатки терпения. Это всего лишь ребёнок. Амон — просто ребёнок. Он должен быть взрослым, подать пример правильного поведения в цивилизованном обществе. — Это вполне респектабельная одежда, — произнёс он с тем спокойным и достойным тоном, на который был способен. — Возможно, слегка вычурная, да, но подходящая для повседневной носки. Невежливо комментировать чужой внешний вид — особенно если это незнакомец. — Мистер Майкл… — голос Амона дрогнул, — вы хотите сказать, что мы незнакомцы?.. — Глаза его подёрнулись влагой, будто этот хрупкий цветочек вот-вот расплачется. — А я ведь начал смотреть на вас как на старшего брата, которого у меня никогда не было… Потому что, знаете… у меня никогда не было семьи. Голос окончательно сорвался. Он уткнулся лицом в ладони, и между пальцами вырвались громкие, надрывные рыдания — картина абсолютного горя. — Ты—! Это не… Я не это имел в виду—! — Леонард заикался, паника сжимала горло. Слова путались, разум был совершенно пуст. Он всегда считал себя хорошим с детьми — обаяние, мягкий голос, терпеливая улыбка, — и вот теперь именно из-за него ребёнок рыдает навзрыд. Он даже не стал поправлять мальчика насчёт неправильного имени! — Ладно, ладно, не плачь — пожалуйста, не плачь, — взмолился Леонард, наклоняясь вперёд, будто близость могла всё исправить. Он нервно хлопнул в ладоши. — Э-э… хочешь конфету? Ты же любишь конфеты, да? Он вспомнил, как Амон смёл все сладости в «Терновнике». — Да-да, конфеты! У меня есть— — Леонард ощупал пальто, брюки, жилет. Пусто. Ну, конечно. Какой Ночной Ястреб носит с собой конфеты? — …Ладно, сейчас нет. Но я куплю тебе потом, хорошо? Целый пакет— Плечи Амона затряслись ещё сильнее, всхлипы стали громче и мокрее. Паника Леонарда усилилась. Он снова принялся шарить по карманам, словно карамель могла появиться по волшебству. Вместо этого он вытащил пистолет, несколько чар сна, сломанное перо от своих ужасных стихов… и, наконец, горсть соли и одну банкноту в один фунт. — Вот! Возьми это— — Он сунул деньги Амону в руки, отчаяние звенело в голосе. — Только, пожалуйста, перестань плакать— Раздался резкий стук в дверь кареты. — Господа, мы прибыли, — крикнул кучер. И в тот же миг Амон просиял. Слёзы исчезли, будто их и не было, сменившись лукавым блеском. — Что — Леонард замер. Он увидел, как мальчик убирает в карман не только полученные деньги, но и маленький пустой стеклянный флакон. Тот самый флакон, который Леонард видел ранее — Амон наполнил его водой вместо какого-нибудь полезного потустороннего предмета. Тогда он спросил зачем, а мальчик лишь подмигнул, пообещав «шоу». И шоу… оказалось им самим. Жгучий стыд накрыл Леонарда. Плечи опустились, рот открылся — и тут же закрылся. Слов не осталось. — … Амон постучал в дверь кареты, привлекая внимание кучера. — Господин, не могли бы вы немного покатать нас по этим улицам? — весело спросил он. — Постарайтесь объехать как можно больше мест, пожалуйста, и спасибо~! Старик улыбнулся, пробормотав себе под нос: «Какой вежливый, воспитанный ребёнок. Таких сейчас редко встретишь», — и, последовав просьбе, снова тронул карету. — … — Леонард продолжал смотреть на Амона, который отвечал ему широкой, невинной улыбкой. В конце концов Леонард решил не жертвовать тем немногим достоинством, что у него осталось, и сменил тему. — Итак, как тебе «Терновник»? — спросил он. — Тебе там удобно? — Там замечательно. Люди очень добрые, — с приятной улыбкой ответил Амон. И кондиционеры отличные! — Хм… — протянул Леонард. — Тогда почему ты всё ещё не принял решение? Капитан очень хочет видеть тебя в команде, знаешь ли. И как бы там ни было… это точно лучше, чем пожизненное заключение. На мгновение выражение лица Амона помрачнело, прежде чем он снова повернулся к окну. — Я всё ещё думаю, — пробормотал он тихим, почти загадочным тоном. Он всё ещё не получил ответа от мистера Шута! Леонард несколько секунд изучал его, затем тихо вздохнул. Это было естественно. Для ребёнка с таким одиноким прошлым обещание стабильности и компании легко могло вызвать сомнения — даже страх обязательств. Леонард понимал это и был уверен, что Капитан тоже. Именно поэтому мальчику давали столько времени, потакали каждому его желанию и даже позволили участвовать в этом небольшом задании — мягкий способ ввести его в ритм работы Ночного Ястреба, не перегружая. Ребёнок может быть проказливым… но разве дети не должны быть такими? То, что Амон постоянно подшучивал над ним и играл с ним, означало, что он чувствует себя рядом с Леонардом комфортно. Это был прогресс! Хороший знак! Амон же, сам того не осознавая, уже начинал превращать Леонарда в мазохиста, сосредоточившись на использовании своих потусторонних способностей для поиска серебряных карманных часов и золотого ожерелья. Даже на девятой Последовательности — самой низкой и слабой — его чутьё на ценности было настолько острым, что он мог украсть вещь даже из закрытого ящика в радиусе десяти метров. Как выходцу из современной Земли, наигравшемуся в видеоигры и RPG, ему оставалось лишь гадать, насколько сильнее были высшие Последовательности и каково было бы «играть» ими. Ему также хотелось знать, какая Последовательность у мистера Шута — если боги и божества вообще считались Потусторонними. Он почти ничего не знал о других путях и их возможностях и знал о мистере Шуте лишь то, что тот был пробудившимся древним божеством и обладал темпераментом невероятно вспыльчивой девушки. Наконец он почувствовал их — манящее притяжение чистого золота и серебра — из здания, мимо которого они как раз проезжали. — Леонардо, я нашёл его.

***

После того как похитители за дверью погрузились в глубокий сон, Леонард со всей силы ударил по ручке, выломал её и ворвался в комнату. Мужчина внутри, ещё наполовину сонный, едва успел осознать их присутствие, прежде чем кулак Леонарда отправил его обратно в бессознательное состояние. Одновременно Амон расправился со вторым похитителем — мужчиной, вернувшимся с покупками, — так же быстро и эффективно. — Как видишь, большинство гражданских заданий для нас, Ночных Ястребов, довольно просты— — начал Леонард почти непринуждённо. Но с потолка медленно спланировало иллюзорное перо, незамеченное никем в комнате. А затем в сознании Амона раздался голос Шута: «Ложись!» Амон среагировал мгновенно. Он схватил Леонарда и дёрнул его вниз вместе с собой — в то же мгновение жуткий отросток рассек воздух там, где они только что стояли. Обезвреженные похитители начали корчиться, их плоть искажалась, пока они не слились в одного чудовищного, бесформенного монстра. Выражение лица Леонарда стало жёстким. Обычное гражданское задание превратилось в битву Потусторонних. В одном движении он выхватил револьвер, серебряная пуля блеснула в барабане, нацеленная прямо на тварь. Он встал перед Амоном, словно щит. — Сначала уведи ребёнка в безопасное место! Амон не колебался. Он подхватил маленького Эллиота, всё ещё спящего под действием стихов Леонарда, и бросился к выходу. Монстр оказался быстрее. Он навис над ними, огромная рука обрушилась вниз, чтобы раздавить обоих. Руки Амона были заняты, а клинка не было. Импровизируя, он носком поддел щепку сломанной мебели, пнул её выше — и вогнал прямо в глаз чудовищу. Тварь взревела, отшатнувшись от боли. В этот миг отвлечения Амон растворился в тенях, позволив Леонарду воспользоваться созданной возможностью. Его голос поднялся стихом — поэма выплеснулась в реальность, и из ниоткуда вырвались густые лозы. Они обвили монстра, хлестали, вгрызались в плоть. А затем, последним усилием воли, слова Леонарда заставили лозы разорвать существо изнутри. Лишь когда останки перестали дёргаться, Амон вышел из теней к Леонарду, который всё ещё хмурился. — Почему похитители вдруг мутировали в монстров? — спросил он. Леонард замялся, взвешивая варианты, затем тихо вздохнул. — Нет смысла гадать. Мир Потусторонних — мир странностей. Можно предположить, что один из них был Потусторонним и потерял контроль прямо перед смертью. Потерял контроль… Взгляд Амона упал на уродливую тушу на полу, сшитую из тел трёх обычных людей. Желудок сжался, нос сморщился от вони. Это был первый раз, когда он видел подобное собственными глазами — не через обрывки чужих воспоминаний тела, в котором сейчас жил. Мысль обожгла холодом: а не станет ли он однажды таким же, потеряв контроль и превратившись во что-то столь же отвратительное? Леонард заметил тревогу на его лице. Он хотел успокоить, смягчить правду, но знал — нельзя. Не сейчас. Это было не время для сюсюканья. Капитан, вероятно, выбрал это задание, чтобы показать Амону обычную сторону их работы, но реальность раскрылась иной: истинный долг Ночных Ястребов — не как «Охранной компании Терновник», а как официальных Потусторонних под эгидой Церкви Вечной Ночи. Эллиот слабо пошевелился на руках Амона, и Леонард заметил кровь на его рукаве — осколок обломков задел его во время боя. Срочность заставила Леонарда действовать. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Они поспешили к лестнице. Но на полпути Амон замер. Его взгляд приковала дверь напротив комнаты, где держали Эллиота. Чутьё Мародёра вспыхнуло — внутри пульсировала вещь невероятной ценности, манящая, искушающая. Пальцы дёрнулись, желая украсть— — Амон! — рявкнул Леонард. — Что ты делаешь?! Ребёнок так истечёт кровью! Морок рассеялся. Амон тряхнул головой и заставил себя последовать за Леонардом вниз по лестнице. Снаружи он передал Эллиота ожидавшей полиции, и те тут же увели мальчика для оказания помощи. Леонард прислонился к каменной стене, напряжение наконец покинуло плечи. Наблюдая за полицейскими, он выдохнул и пробормотал вполголоса: — Первое задание — и сразу Потустороннее. Даже не знаю, везение это… или невезение. «Как он вообще сомневается? Конечно, невезение. А если бы тебя ранили, маленький Благословлённый?» Амон лишь слабо улыбнулся, поправляя съехавший монокль на правом глазу. «И всё же… похвально. Как он адаптировался, когда всё пошло не так — быстро, решительно, безупречное исполнение». …Мистер Шут, вы древнее всемогущее божество или спортивный комментатор матчей из дешёвой футбольной лиги? «И ещё, мой дорогой Благословлённый—» — Да, мой дорогой мистер Шут? — пробормотал Амон саркастично, убедившись, что рядом никого нет. «Я видел, что ты устроил в карете. Не издевайся над своим будущим коллегой». Амон уже начал надуваться, когда его поразило последнее слово. — Коллегой? Подождите… это значит, что мне правда разрешили вступить к Ночным Ястребам? «Мн», — ответ был небрежным, почти насмешливым. «Но запомни: никогда не произноси почётное имя богини — и никакого другого божества, кроме моего. Как ты видел, это притягивает их взгляд… а через тебя — ко мне. Уникальность Ошибки должна оставаться скрытой. Иначе мы оба будем раскрыты». А затем хлынул поток — указания, предупреждения, условия и ситуации, при которых он должен или не должен звать на помощь. Амон слушал, дёргая губами. Он не мог не сравнить это с чрезмерно заботливой матерью, отправляющей ребёнка в первый день в детский сад, — перечисляющей запреты и правила, одновременно поправляя ему рюкзак. Он почти хотел сказать то, что сказал бы тогда— Но не смог. Потому что у него никогда не было матери. Амон вздохнул, проклиная тот факт, что его бесполезный отец в очередной раз украл у него идеальный момент — лишив даже шанса пошутить как следует из-за своей полной «бесбабности».

***

— Понятно. Значит, вот что произошло, — вздохнул капитан Данн, медленно затянувшись сигаретой, когда Леонард закончил отчёт. — Я рад, что вы оба не пострадали. И, Амон— — его тон стал чуть мягче, — — я рад слышать, что ты решил вступить к Ночным Ястребам. Лицо Амона озарилось гордой улыбкой. Леонард, наблюдая со стороны, едва удержался, чтобы не скривиться. — Ладно, — резко вмешался Леонард. — Я займусь отчётом по заданию. Амон, пойдёшь со мной — научу, как правильно их писать и сдавать. И тут до Амона дошло: настоящая работа означала настоящую бумажную волокиту. Он театрально застонал, покрутил монокль на глазу и поплёлся за Леонардом — но его остановил голос Капитана. — Амон. Лицо. Не дав ему опомниться, Данн вытащил платок из нагрудного кармана и аккуратно стёр засохшие брызги крови с щеки Амона — остатки боя Леонарда с монстром. Амон едва не споткнулся от этого жеста, уши обожгло жаром. Но прежде, чем он успел что-то сказать, рука Данна скользнула вниз — прямо в его карманы. — И ещё, — ровно сказал Данн, вытаскивая горсть безделушек, монет и ценностей, — раз ты теперь официальный Ночной Ястреб — никакого воровства. Амон застыл, ужас мелькнул на его лице, будто ему сообщили о смерти любимого пса — или о чём-то ещё хуже. — П-подождите! Нет! Но—! — Он рванулся к своим сокровищам, но Данн просто поднял руку выше, держа их вне досягаемости благодаря своему росту. — Они же мёртвые! Им это больше не нужно—! — Нет, — тон Данна не допускал возражений. Амон едва не всхлипнул. Его сокровища! — Тогда хотя бы деньги! Те… тот один фунт и три соли — это не украдено! Леонард мне дал! Это подарок! Брови Данна сошлись. Медленно он перевёл взгляд на Леонарда, безмолвно спрашивая, с какой стати он вообще отдал ребёнку столько денег. Леонард кашлянул в кулак и тут же отвернулся. Если кто-нибудь узнает, как легко его провёл ребёнок, его образ рухнет на месте!