Благословлённый Шута

Амон растянулся на кровати, лениво перекатывая монеты между пальцами, когда часы пробили три часа дня в понедельник. В следующее мгновение монеты выскользнули из его рук, а окружающий мир растаял — он снова сидел на бронзовом кресле над бескрайним серым туманом. Слева от него уже сидели Справедливость и Повешенный, повернувшись друг к другу. Справа находилась фигура, которая игнорировала его последние два дня: Шут. Он восседал в высоком бронзовом кресле в центре, его осанка была безупречной, а тон и манера — спокойными, уверенными, почти равнодушными, словно ничего не произошло, словно он не оборвал Амона на полуслове и не вышвырнул его без предупреждения, а затем не отказывался отвечать ему все это время. Мисс Справедливость грациозно поднялась и слегка поклонилась. — Добрый день, мистер Шут~! Затем с той же жизнерадостностью она повернулась к остальным: — Добрый вечер, мистер Повешенный, мистер Возлюбленные~! Повешенный ответил ей той же учтивостью — сначала отдал торжественное приветствие Шуту, затем кивнул остальным. Как только он снова сел, и он, и Справедливость выжидающе посмотрели на Амона, явно ожидая, что тот тоже поприветствует их загадочного хозяина. Ха. Как бы не так. Губы Амона изогнулись в улыбке, полностью скрытой туманом, но от этого не менее удовлетворительной в своей дерзости. Он вежливо поприветствовал Справедливость и Повешенного — и не удостоил Шута даже взглядом. Любой другой бог уже испепелил бы его за такую наглость. Но другие боги не притягивали своих Благословенных к себе каждую ночь, обвивая их щупальцами и играя с их волосами, пока те не засыпали. И уж точно другие боги не обрывали бы связь внезапно, на ровном месте. В голове Амона всё было ясно: первым черту переступил именно Шут, а не он. Шут никак не показал, что его задело это пренебрежение. Однако и Элджер, и Одри почувствовали напряжение, загустившее воздух Замка Сефирот. Особенно Одри. Теперь, став Последовательностью 9 — Зрителем, её обострённое восприятие улавливало не только натянутость между мистером Возлюбленные и Шутом — она чувствовала, что безмятежное спокойствие Шута было… слишком выверенным, слишком тщательно поддерживаемым. Сердце Одри дрогнуло, и она поспешно одёрнула себя. Осторожно, Одри. Никогда нельзя пытаться заглянуть слишком глубоко в бога. — Для начала — поздравляю вас, Мисс Справедливость, с вступлением на путь Потусторонних, — холодный, ровный голос Шута прорезал пространство над столом, всё такой же спокойный и взвешенный. — Спасибо, мистер Шут! — Одри буквально сияла, словно её только что посвятили в рыцари. Для неё то, что он раскусил её с первого взгляда, было неопровержимым доказательством его непостижимой мудрости. Амон так сильно закатил глаза, что почти поверил, будто они могут так и застрять. О, великолепно. Это существо игнорировало его два дня подряд, даже не взглянуло на него при появлении — а теперь осыпает вниманием какую-то… какую-то случайную девчонку? Это что, так и ощущается, когда тебя «кинули»? Неприемлемо. — Леди Справедливость, — вмешался Амон, придав голосу самый галантный, рыцарский оттенок, — вы хорошо себя чувствуете? Первые дни после повышения всегда самые тяжёлые — и самые опасные. Риск утраты контроля в это время максимален. Он даже слегка откинулся в кресле, тяжело вздохнув, словно трагический герой войны. — Когда я ступил на путь Мародёра, меня мучили жуткие головные боли, духовность выходила из-под контроля. Настоящий кошмар… но я выдержал. Элджер и Одри синхронно повернулись к нему, моргнув. Подождите. Он только что сказал — когда ступил на путь? Одри оживилась, как щенок, почуявший лакомство. — Мистер Возлюбленные… вы тоже совсем недавно стали Потусторонним? — спросила она с заметным воодушевлением. Значит, она не одна новичок! — Да, — без колебаний ответил Амон, его голос источал непринуждённую искренность. — Всего несколько недель назад. Ему было всё равно, какое впечатление это произведёт. Пусть лучше считают его слабым, чем будут ждать от него чудес. К тому же… это было идеальное оружие. Хехехе. Только представьте: древний бог, тщательно отобравший своего драгоценного Благословенного… а тот — всего лишь Последовательность 9, новичок-Мародёр. Какое унижение для Шута. …По крайней мере, должно было быть. Но вместо презрения Одри и Элджер выглядели… впечатлёнными. Даже восхищёнными. Если сила была не причиной, по которой Шут ценил мистера Возлюбленные, значит — значит! — между ним и богом существовала какая-то глубокая, загадочная связь. Амон моргнул, ошеломлённый. Он раскрыл этот «секрет», чтобы уколоть Шута, пошатнуть его образ — а в итоге эти двое чуть ли не возвели его в ранг «Любимца Богов». Все его тщательно отточенные манипуляции, способные сокрушать самые прочные защиты, разбились о глухую стену абсолютной доверчивости. …Невероятно. Проворчав про себя, Амон надулся и позволил мыслям блуждать, пока Мисс Справедливость задавала первый из трёх вопросов. Шут своим раздражающе спокойным тоном начал объяснять так называемый «метод действия». Хмурый взгляд Амона стал ещё мрачнее. О, просто прекрасно. Он отчётливо помнил, как Шут собирался объяснить ему это в прошлый раз — а затем оборвал его, вышвырнул из серого тумана и игнорировал два дня подряд. Ладно, Амон. Дыши. Это что, десятый раз за последний час, когда ты прокручиваешь эту сцену в голове? Пиная мысленную версию Шута, как футбольный мяч? Хватит. Он не заслуживает жить в твоей голове на таких условиях! Он снова попытался отключиться, улавливая лишь обрывки. Что-то о том, как Мисс Справедливость — случайно — напоила своего питомца зельем Потустороннего. Это хотя бы вызвало у него фырканье. Серьёзно, кто вообще так делает? Но даже образ магического питомца, шатающегося под действием зелья, не смог улучшить ему настроение. Особенно когда Шут тут же перешёл к… чему? Экзаменам на госслужбу? О, да. Именно этого Амон и хотел — лекции о бумажках и экзаменах от потустороннего бога. Потом была просьба о дневнике. Потом — раскрытие его «почётного имени». Амон едва не ударился лбом о стол. Во-первых, Шут нашёл замену, чтобы добыть страницы тайного дневника. Да, технически Амон знал, что не сможет достать их все, но первые-то нашёл именно он! Где его награда? Где плата? А теперь ещё и это. Разбрасываться его священным почётным именем, словно конфетами. Кулаки Амона сжались на коленях. ПОЧЕМУ ОН ПРОСТО НЕ СДЕЛАЕТ ЭТИХ ДВОИХ СВОИМИ БЛАГОСЛОВЕННЫМИ ВМЕСТО МЕНЯ?! Пока Амон тихо кипел в своём кресле, собрание подошло к концу. Мисс Справедливость и Повешенный поднялись, попрощались, и их духовные тела одно за другим растворились в сером тумане. Амон тоже почувствовал это — тонкое притяжение, с которым Замок начал отпускать его. Он должен был поддаться, позволить себе вернуться в тело, как остальные. Но он не сделал этого. В внезапном, безрассудном порыве — наполовину глупости, наполовину упрямой воли — пальцы Амона сжали монокль на правом глазу. Другой рукой он повторил жест, которому его научил сам Шут, активируя духовное зрение. Духовность вспыхнула — тонкая, острая. Его зрение исказилось. Серый туман содрогнулся. На этот раз он не позволил ему оттолкнуть взгляд. Он посмотрел. Пелена разошлась, и то, что всегда было скрыто, предстало перед ним. Шут не был человеком. Он был колышущейся бездной червей, щупалец из живого письма, исписанных символами, которые пульсировали и пересобирались быстрее мысли. Вместе они складывались в издевательский силуэт бога, восседающего на троне — Пока взгляд не встретил его Г̚ЛАЗА -**. ^ ~_ ͘. ͘.Они вонзились в него, расплетая кожу, разум, душу — А затем — ничего. Ощущение «я» исчезло. Зрение, слух, дыхание, биение сердца — всё пропало. Амон рухнул в безбрежную тишину, а разъедающая его порча просто… исчезла, вырванная силой, несоизмеримо большей, чем он мог осознать. Когда сознание вернулось, он уже не сидел в бронзовом кресле. Он лежал на знакомой кровати, тяжело дыша, будто только что едва не утонул. Прохладная ткань под ним удерживала его в реальности. Над ним нависала тень — огромный силуэт Шута, его щупальца были натянуты и обвиты вокруг Амона не игриво, а отчаянно, словно они проверяли, что он всё ещё здесь. Голос бога прозвучал ровно — холодно, но напряжение в его позе выдавало его. — …Зачем ты это сделал? Амон моргнул раз, потом второй — дезориентировано. А затем его губы растянулись в яркой, дерзкой улыбке. — Ну, я заставил тебя перестать меня игнорировать, да? Значит… я выиграл. Щупальца напряглись ещё сильнее, цепляясь почти собственнически, прежде чем отдёрнуться, будто Шут осознал, что делает. — А если бы ты умер? — спросил он. — Э, — пожал плечами Амон, всё ещё улыбаясь. — Я знал, что этого не случится. — Как, — каждый слог был выверен, как лезвие, — ты мог это знать? Амон приподнялся на локте, его ухмылка стала острее. — Потому что я знал, что ты меня спасёшь. И смотри — ты это сделал. Туман вокруг Шута сгустился, скрывая лёгкую дрожь его фигуры. — …Ты играешь собственной жизнью, словно она ничего не стоит. Амон только растянулся обратно на кровати, лениво смеясь. — Потому что я знал, что выиграю. Шут молчал. — И, — протянул Амон, сжимая пальцами дрожащее щупальце, — я ненавижу, когда меня игнорируют. — Мне всё равно, что ты бог. Ты — мой бог. Голос Амона больше не звучал игриво или насмешливо — он был резким, дрожащим от чего-то более глубокого, болезненно настоящего. Его рука метнулась вперёд, схватив одно из отступающих щупалец, и он дёрнул его к себе с упрямой, почти яростной силой отказа. Серый туман всколыхнулся, когда Шут пошатнулся и оказался ближе, притянутый своим Благословлённым. — Ты не имеешь права меня игнорировать. В его голосе слышалось детское упрямство, но под ним пульсировала такая тяжесть, которую не мог заглушить даже Серый Туман. Амон потянул сильнее, вынуждая Шута наклониться ниже, пока бог не оказался прямо над ним — так близко, что воздух между ними задрожал. А затем, словно скрепляя клятву, он прошептал, глядя пылающими, яростными глазами: — Не сейчас. И никогда. Амон позволил этим словам повиснуть в воздухе всего несколько секунд, после чего полностью разжал хватку. Давящая напряжённость исчезла мгновенно, а выражение его лица изменилось, словно по щелчку. Он чуть откинулся назад, наклонил голову и улыбнулся — невинно, почти обезоруживающе. — Так что… можешь ещё раз рассказать мне про метод действия? Я на собрании не слушал. Слова повисли в воздухе, словно ушат ледяной воды, и Шут замер. Его фигура над кроватью напряглась, серая мгла вокруг него едва заметно задрожала. На кратчайшее мгновение в невозмутимом облике бога мелькнуло нечто, отдалённо — почти — похожее на человеческую эмоцию. Это было тонко, почти неуловимо, но достаточно, чтобы выдать: он это почувствовал. Амон, будто не замечая — а может, намеренно игнорируя, — продолжал ухмыляться, его глаза искрились выверенным озорством. Шут, не сумев ответить сразу, тихо выдохнул и с отточенной точностью призвал один из их любимых стульев. Тот плавно завис рядом, с неземной грацией, словно сам воздух почтительно уступал воле своего хозяина. — Сядь, — приказал Шут ровным, сдержанным голосом. Но у Амона были другие планы. Вместо того чтобы опуститься на стул, он забрался рядом с богом на край кровати, прижавшись слишком близко — непозволительно близко, наваливаясь на Шута уверенной, почти собственнической тяжестью. Амон едва заметно наклонил голову, его большие светлые глаза наполнились притворной невинностью, а лёгкий подъём подбородка безмолвно бросал вызов: осмелишься ли ты возразить? Взгляд Шута скользнул вниз, и на миг он растерялся. Он открыл рот, но слова так и не последовали. Его щупальца, почуяв возвращение Благословенного в привычную зону, пришли в бурное движение — обвились вокруг плеч Амона, свободно переплелись на его руках, начали приглаживать волосы с чрезмерной заботливостью. Они суетились, поправляли, баловали его, стараясь устроить как можно удобнее. — Н-нет… прекратите, — пробормотал Шут тихо и резко, но безо всякого эффекта. Его фигура слегка дрогнула, когда он попытался испепелить собственные продолжения воли взглядом, однако щупальца полностью его проигнорировали. Они кружили вокруг Амона, укутывая его в кокон тепла и нелепого, чрезмерного внимания, прижимая к Шуту с восторженной преданностью. Шут снова выдохнул — на этот раз медленнее. В жёстких линиях его осанки мелькнул слабый отблеск смирения… или, возможно, восхищения. Его лицо оставалось нечитаемым за серым туманом, но едва заметное напряжение в плечах выдавало одну, неоспоримую истину: он ничего не мог с этим поделать. Так их урок и продолжился. Шут так и не объяснил, почему внезапно игнорировал Амона, а Амон, в свою очередь, так и не задал этот вопрос. Не успели они заметить, как сгустились сумерки. Единственной причиной, по которой Шут прервал свои мистические наставления — необходимые Амону для доступа к большей части его сил, — стала нарастающая слабость в теле его Благословенного, которую щупальца уже успели диагностировать. Тревога вспыхнула и в нём самом, и в извивающихся щупальцах. Он внезапно вспомнил, что люди — существа крайне хрупкие, особенно на низких последовательностях. Неужели его Благословенный умирает? — Я голоден, — наконец заявил Амон, с преувеличенным надуванием губ потирая живот. — Ты… я знаю, что ты бог и у тебя нет понятия о времени и еде, но я человек. Я весь день ничего не ел. Тон был обвиняющим, но скорее игривым. На самом деле Амон просто игнорировал голод, слишком увлёкшись попытками вернуть внимание Шута после дней пренебрежения — и втайне наслаждался тем, как щупальца мечутся в панике и чувстве вины. — Прости. Я сейчас отпущу тебя обратно, — смущённо ответил Шут. И в следующий миг Амон очнулся в своей кровати на базе Ночных Ястребов. Хотя он лёг спать в три часа из-за собрания, прошло почти пять часов; желудок урчал, как разъярённый зверь. Готовить не было сил, поэтому он схватил деньги и вышел, по пути поприветствовав Розанну и Кенли, выходивших из охранной компании. Несмотря на бедный район и скудный выбор, Амон решил отправиться в Западный округ, полагаясь на память в поисках приличного места с жареным мясом и десертами — чем-то и для себя, и для сладкоежки Шута. Он заказал два стейка, сладкий хлеб и любимый холодный чай Шута, намереваясь взять всё с собой. Выйдя наружу, он снова заметил Мелиссу — на этот раз с взрослым мужчиной, похожим на неё; вероятно, её оставшимся в живых братом. Он уже почти помахал от скуки, но увидел, как они входят в церковь Вечной Ночи. Оба были в чёрном, всё ещё в трауре; Амон благоразумно остался на месте. С людьми в горе было неинтересно разговаривать. Он лениво осматривал окрестности, подавляя желание что-нибудь «одолжить» согласно инструкциям капитана Данна, пока его заказ не был готов. Ожидая экипаж обратно к «Терновнику», он заметил, как Мелисса и её брат выходят из церкви. К ним подошёл мужчина в одеянии Церкви Вечной Ночи и предложил нечто, что они приняли не сразу, но в итоге приняли с поклоном. Амон не стал зацикливаться на этом — он нашёл экипаж и сел внутрь, — но в голове эхом прозвучал небрежный комментарий Шута: «Этот человек не был последователем Вечной Ночи». Интерес Амона вспыхнул. Усмехнувшись, он вспомнил уроки Шута и, как его учили, ответил мысленно: «Значит, ты можешь определять, каким богам служат люди?» Глубокий, размеренный голос Шута прозвучал медленно, небрежно, но с ощутимой тяжестью: «…В некотором роде. Ночные Ястребы — те, кто носят полумесяц, — обладают характерной аурой, с едва уловимой тяжестью. А тот человек… он был пропитан запахом другого бога. Я наблюдал немногих последователей других ортодоксальных богов, так что не могу сказать наверняка, чьего именно». Запах? Это что, какой-то омегаверс? Амон с трудом сдержал более широкую улыбку и, заинтригованный, спросил: «А чьим запахом пропитан я?» «Моим, разумеется», — ответил Шут высокомерным, почти оскорблённым тоном. — «Ты мой Благословенный». Амон протянул задумчивое «ммм», в голове уже плясало озорство. «То есть Шут заявил на меня свои права?» «Ты… у тебя в голове один вздор. Сосредоточься на учёбе. Завтра ты пойдёшь к тому профессору на уроки истории». «Ладно, ладно…» — промурлыкал Амон, уже предвкушая их совместную трапезу над Серым Туманом. Закатывать истерики всегда отлично работало! Вернувшись в охранную компанию «Терновник», Амон заметил капитана Данна и поспешил к нему с воодушевлённым приветствием. — Амон, рад видеть, что тебе лучше, — тепло сказал Данн, с облегчением улыбаясь. Он явно решил, что выходной вылечил недавнюю меланхолию Амона. — Хорошо провёл время? Я слышал, ты в основном сидел в комнате… Чтение — полезная привычка, конечно, но тебе также нужны упражнения и солнечный свет, если хочешь нормально расти. Амон наслаждался вниманием — пока разговор не начал скатываться в нотации. Перебив Данна прежде, чем тот продолжил, он быстро сменил тему. — Капитан! Вы ведь знаете о подпольном рынке Потусторонних, да? — спросил он с наигранной невинностью. — Если вы о них знаете, почему позволяете им существовать? Разве это не значит, что всё больше людей тайно становятся Потусторонними? Разумеется, ответ он знал. Вопрос был лишь ступенькой в его плане. — Они будут существовать, боремся мы с ними или нет, — ровно ответил Данн. — Лучше, чтобы они действовали там, где мы можем за ними наблюдать, на случай неприятностей. — Но разве это не опасно? — надавил Амон, добавив детское нахмуривание для эффекта. — Там постоянно что-то происходит, но никто не обращает внимания, пока не случится катастрофа. Если усилить наше присутствие, мы могли бы предотвращать проблемы заранее — или хотя бы собирать зацепки. Так мы могли бы спасать жизни! Данн задумался. — Хм… Звучит разумно, но… — он тихо выдохнул. — Это непрактично. Если они поймут, что Ночные Ястребы суют нос, они разбегутся. Это только ухудшит ситуацию. Губы Амона изогнулись в улыбке. — То есть вы хотите сказать… вам нужен кто-то, кто впишется среди жуликов, кого не узнают, как Ночного Ястреба. Кто уже знаком с подпольным миром. — Он наклонился вперёд, поигрывая бровями. — Не напоминает ли это одного новобранца, которого вы недавно наняли, капитан? Ответ Данна был мгновенным. — Нет. Глаза Амона расширились. — Что? Почему? — Это слишком опасно, — твёрдо сказал Данн. — Ты окажешься среди неофициальных Потусторонних, слишком далеко для быстрой поддержки. Ночные Ястребы работают в команде, Амон. Отправить тебя одного — значит нарушить это правило, а отправить двоих — привлечь внимание. Амон надулся. Это было важно — ему нужен был доступ к подполью, чтобы как следует практиковать метод действия, которому его научил Шут. Его путь зелий требовал действий на грани преступления, и если он не найдёт обходной путь, подозрения Данна прикроют всё прежде, чем он успеет начать. — Но, капитан, — возразил Амон с отрепетированным пылом, — работа Потустороннего всегда опасна! Я всё равно буду наготове для экстренных случаев — это ничем не отличается от моего ожидания здесь, в Компании. Более того, дежурство там сократит время реагирования и расширит наш охват. Разве не наш первый долг как Ночных Ястребов — защищать людей Богини и наш город от сверхъестественных угроз? «Не произноси имя другого бога, когда ты уже мой Благословенный». Он ведь даже не назвал её имени! Шут… я ценю твою ревность, правда, но, может, сейчас не время. — Хм… — капитан Данн задумчиво постучал трубкой по ладони. Наконец он вздохнул. — Следуй за мной. «…!» Его план действительно сработал? Амон почти вприпрыжку последовал за Данном, углубляясь в базу Ночных Ястребов, в коридоры, которых он прежде не видел. В конце концов Данн остановился у тяжёлой двери и открыл её. Перед ними раскинулась тусклая комната, освещённая лишь рядами свечей. В их слабом свете виднелись каменные плиты, каждая с высеченным именем. — Это… кладбище? — ошеломлённо спросил Амон. — Мемориал, — тихо ответил Данн. Его взгляд смягчился, когда он окинул ряды плит. — Здесь покоятся все Ночные Ястребы, павшие при исполнении долга. А это — большинство из них. — О… — пробормотал Амон, не понимая, зачем Данн привёл его сюда. — Знаешь, почему умирает большинство Потусторонних? — В боях с другими Потусторонними? — предположил Амон. Данн покачал головой. — Потому что они теряют контроль. — Понимаю… — Амон всегда знал, что потеря контроля — риск. Он просто не осознавал, насколько это распространено. — Стать Ночным Ястребом — значит жить с этим риском, — сказал Данн. Он достал из пальто свечу и протянул её Амону. Тот принял её, сохраняя нейтральное выражение лица, пока Данн зажигал фитиль. — Каждое имя здесь принадлежало тому, кто годами защищал Тенген, вместе с Потусторонними других ортодоксальных церквей. Они — первопроходцы Тенгена. Данн кивнул, предлагая поставить свечу. Амон подошёл к плите и установил её среди сотен уже горящих. — Эта принадлежала смышлёной молодой женщине, — тихо сказал Данн. — Она годами оставалась на девятой последовательности, медленно переваривая зелье. Когда она наконец продвинулась… — он закрыл глаза, с болью. — Она потеряла контроль и стала чудовищем. Нам пришлось её уничтожить. Тогда Леонард был ещё совсем зелёным. Фрай тоже был там. — Мне жаль, что так вышло, — наконец сказал Амон, потому что не знал, что ещё сказать. Горе было для него чем-то чуждым — тем, чего он не понимал и не умел утешать. Отец много раз пытался привить ему сочувствие, но в итоге сдавался, словно это был дефект, ожидаемый от ребёнка его возраста. Возможно, именно тогда отцовская привязанность начала угасать, рассыпаясь в пыль, которую Амон пытался — и не смог — удержать. Теперь, в этом странном мире богов, монстров и непостижимых сил, он чувствовал себя ещё более отстранённым. Всё, что он мог — тянуть время, пока не найдёт путь домой. Каким бы засранцем ни был его отец, он всё равно оставался его отцом. И без Амона рядом — что, если какая-нибудь манипулятивная женщина выжмет из него всё до последней монеты? Его отец был ужасно доверчив — настолько, что даже в пять лет Амон считал своим долгом защищать его от обмана. Но возвращение домой означало оставить этот мир позади. Леонарда, Розанну, Кенли, Фрая, Сику, капитана Данна… даже Шута. Он и правда был бесчувственным подонком, как все говорили, не так ли? Сегодня он проклинал Шута за то, что тот исчез на два дня, хотя сам собирался бросить бога при первой возможности. Его вспышка была всего лишь трещиной в самообладании — может, тоской по дому, может, усталостью. Данн, заметив внутреннюю борьбу на лице Амона, положил ладонь ему на голову и мягко погладил. — Я просто хочу, чтобы ты понял опасности этого мира и этой работы, — тихо сказал он. — Я не хочу увидеть ещё одно имя, высеченное в этом зале. Особенно — такое молодое, полное жизни. На этот раз Амон даже не смутился. Его мысли были слишком запутанными, бесконечно вращаясь вокруг дома. Его настоящего дома. — Почему вам не всё равно? — наконец спросил он. Данн приподнял бровь. — Хм? — Вы познакомились со мной всего несколько дней назад. Так почему вам не всё равно? — В его опыте каждый акт любви или доброты был в своей основе эгоистичен — совершался в надежде на ответ или просто чтобы почувствовать себя лучше. Он нахмурился, готовясь к приторной речи, к длинному потоку сентиментальности. Но ответ Данна обезоружил его. — Людям действительно нужна причина, чтобы заботиться о других? — Это… не ответ. — Для меня — вполне. Амон поспешно сменил тему, чувствуя странную лёгкость в голове. — Почему она потеряла контроль? — он имел в виду женщину, чьё имя было высечено на камне, у которого он только что поставил свечу. — Оказалось, она так и не переварила своё зелье. Даже спустя шесть лет… — голос Данна был тяжёлым. Переваривание… ровно об этом Шут читал ему лекцию ранее в тот же день. — Сколько это обычно занимает? — осторожно спросил Амон. Данн вздохнул. — Никто не знает. Поэтому никому не позволяют продвигаться, пока они не уверены. Обычно уходят годы. Иногда и десяти недостаточно для девятой последовательности. Десять лет… У Амона свело живот. Если ему придётся карабкаться по последовательностям лишь затем, чтобы помочь Шуту восстановить силы и найти путь домой, то такими темпами он умрёт от старости, так никуда и не продвинувшись. Почувствовав разочарование своего Благословенного, голос Шута прямо вдавился в его разум: «Как я тебя учил — метод действия ускоряет переваривание. Если ты будешь следовать принципам своей последовательности, тебе понадобятся всего месяцы, а не годы». — Конечно, бывают исключения, — продолжал Данн, не замечая задумчивого взгляда Амона. — Дейли Симон — духовный медиум, которая тебя допрашивала, — понадобилось всего два года, чтобы дойти до седьмой последовательности. Из-за высокого потенциала её перевели в церковь Баклунда. Но гениев вроде неё немного, так что не бери её случай за норму. Мадам Дейли… Да, теперь, если вспомнить, она и правда вела себя в соответствии с названием своего зелья. Может, даже весь этот готический прикид с синими тенями и помадой был не эмо-фазой, а попыткой следовать методу действия. Но это также означало, что она знала о методе. Так почему же не поделилась им с коллегами? Почему позволила им спотыкаться и умирать, не зная? Амон быстро оттолкнул эти мысли и сосредоточился на настоящем. Сейчас ему нужно было склонить Данна на свою сторону. — Вот именно, капитан! — Амон подался вперёд с воодушевлением. — Если я внедрюсь на нелегальные рынки Потусторонних, это поможет мне быстрее переварить зелье. Я получу практический опыт, отточу способности и войду с ними в резонанс. Почти каждый молодой Потусторонний высокой последовательности, которого я видел, так или иначе воплощает свой путь — в этом и есть ключ к перевариванию! Данн изучал его оживлённое лицо. На губах мелькнула слабая улыбка, хотя в глазах всё ещё оставались сомнения. — Если ты так уверен… хорошо. Ты станешь нашим скрытым информатором в подпольном мире Потусторонних. Амон просиял и радостно вскрикнул. — Я подготовлю документы завтра, — продолжил Данн. — Но держись в тени. Избегай лишней опасности. И я ожидаю подробные письменные отчёты каждую неделю. — Разумеется! Всё, что скажете, капитан! Прежде чем Данн успел среагировать, Амон бросился к нему и обнял. В голове Амона один конкретный бог едва не поперхнулся.