Дно

Искусственный праздник

Я падаю на снег

Вопросы загрызли

Тебе б мои мысли…

То ты бы охуела даже от одной,

разбирайся, что со мной

И кто из нас больной,

если ты всё ещё со мной

Демоны не спят, ночью я уеду в Ад

И ты одна можешь достать меня со дна

Нервы — «Ты бы охуела»

Октябрь 2017. Дима

— А потом он, прикинь, прям на батином гелике влетел в тот забор. Погнул прутья эти, ну, кованные, капот помял. Его, короче, месяц уже не слышно и не видно: ходит под пристальным взглядом охраны в школу и со школы, в ВК три недели назад был, — пиксельный Тёма ржет, я ржу тоже. Только мне ржать не хочется. Батин гелик. У меня теперь только батина хрущёвка, МБОУ СОШ и бабушкин ремонт. Я даже с друзьям созваниваюсь, либо строго лёжа на кровати, либо откуда-то на фоне заката; фэнси тут хуй, что назовёшь, но на камере выглядит почти приемлемо. — Дим, ты когда возвращаешься? — где-то тут наши диалоги и заканчиваются. Моей кислой миной и пиздежом о батиных сделках. Рано или поздно всё равно всё вскроется: все общаются со всеми, новости передаются от бутылки к бутылке, что-то подхватывают от родаков, всё бесконечно перемывается, чтобы снова пойти по кругу сплетен. Я пока держусь, скрываясь от «обанкротились» в «да проблемы какие-то в бизнесе, переговоры сейчас ведёт. Это мой па, ты ж знаешь. Скоро пригоню обратно». Хуй мне за щеку, ага. Общаться тут капитально не с кем. Многие до сих пор ржут над «многочленом», девчонки таскают колготки в мелкую сетку, а кто-то... Кто-то просто Даня. Дебилы. Один я молодец. Не вписываюсь ни сюда, ни туда, но везде строю из себя хуй пойми что и не могу остановиться. Бля. Да я просто не хочу так жить. Ютиться на тридцати квадратных метрах втроём, слушать ободряющие речи отца, как тут всё похорошело с тех пор, как он уехал. Прям жить можно. Прям пизже, чем в Москве. Прям охотно верю, ага. Мать вообще выглядит так, будто её вырезали из журнала и наклеили на карту желаний. Жопой чую, рядом с ней в шубе скоро может появиться криво наклеенный чемодан. Я тоже чувствую себя неуместным. В брендах, с десятым айфоном на кармане, только и исключительно с Чапманом между пальцев. Хуже, чем быть мажором среди грязных панелек — быть мажором, который потерял всё. И чтобы никто не выкупил, приходится... Крутиться? — Я погнал, мам! Можешь не провожать, продолжай свою борьбу с газовой плитой на роскошных пяти квадратах кухни. Это я, конечно, не говорю, но всё равно думаю. Зачем-то едко. Сбегаю по лестнице, сую сладкий фильтр в рот, прикуриваю. План пиздец простой: накопить бабок себе на Москву и дёрнуть туда учиться сразу после одиннадцатого. Я так прикинул, что официантом особо не намутишь, дворником — боже, блядь, моя футболка стоит дороже, чем вся администрация района. Ныряю пальцами под металлический слив. Через решётку окна на меня осуждающе пялится кот. Жмурится. Тянет белые бока. Это не пыльно: положить и записать координаты, сфоткать очередное сочетание дерево-хрущ-клумба и всё. Клянусь, я мог бы крепить одно и то же фото, просто расставлять стрелки по-разному, и никто не заметил бы, что что-то не так. Вообще никто. Проблема только одна: люди тут не особо продвинутые.  Отщёлкиваю бычок уже у ворот школы. Во дворе шумно: все разбились по группкам и будто соревнуются, кто кого перержёт. Цацы с палёными сумками гесс, пацаны, которые пускают на них слюни, но ссатся подойти, несколько тихих ботаников, передающих друг другу учебники. Их всех объединяет одно. Так или иначе, я ловлю на себе взгляды вне зависимости от местной иерархии. Шакалы ебучие. Я излучаю фейм, но кто б знал, каких сил мне это стоит. На башку давит. Каждый день с девяти до четырёх мою башку зажимает в тиски напряжением. Я смотрю на девчонок, застрявших в гардеробе, болтающих ни о чём криво накрашенными губами. Думаю: «Через них можно растолкать наркоту быстрее и дороже». А ещё думаю: «Меня сдадут раньше, чем я успею закончить предложение». Не они, так те, кто вьются вокруг них. Или им не поверили бы? Я ж типа из богатых, зачем оно мне. Мысль застревает в башке намертво. Время урока тянется жвачкой. Успеваю повисеть в телефоне, пролайкать всю инсту вдоль и поперёк. — Колесников, порадуй нас у доски, — Раиса Фёдоровна, кажется, нехило так рассчитывает на подгон к Новому Году. Кого угодно другого она бы просто сожрала. Она и жрёт, как только открывается дверь в кабинет. К доске я так и не выхожу. Смотрю вместо экрана на Лукьянова и на секунду даже как-то проникаюсь благодарностью за то, что он так удачно вырос распиздяем. Чуть позже его всё же щадят, и распиздяй заходит. Записка шуршит по полу, отскакивая от его мыска. Это мне же? Догадываюсь, от кого, оборачиваюсь. Никаких факов или закатанных глаз — слишком бурно. Просто пялюсь несколько долгих секунд с насмешкой и жалостью. Мне жалко тебя, Дань, понимаешь? Понимает. Бесится же. Еле доживаю до конца уроков. Раскидать остатки из рюкзака по району, пожрать чего-нибудь дома и свалить хоть где-нибудь погулять — звучит, как план, которому не суждено сбыться. Я быстро смекаю, что нарвался. Складывал по капле в чашечку терпения Дани и не заметил, как полилось за бортики. Осознаю это с первым «слышь», кинутым в спину на лестнице. — Я сегодня занят, потом как-нибудь на свиданку позовешь, — даже не оборачиваюсь, только прибавляю шаг, но меня тянут назад.  — Чё сказал? Ты меня только что пидором назвал? — его рука сжимает лямку рюкзака. Моего рюкзака. Резко тяну его на себя, но мы тупо так и замираем, натягивая его с разных сторон. Там лежит вес. Модернизированная версия пакета с пакетами: зиплок с зиплоками, которые я должен раскидать. Естественно, взятый под залог. Вернее, любезно выданный мне шопом. По всему выходит, что если рюкзак заберут, то я в лучшем случае останусь должен бабла, которого у меня нет. Надо остановиться. Надо-надо-надонадонадо. — А. Нет? А так внимание на себя пытаешь обратить, будто по ночам наяриваешь на мои фотки... Или ты мне просто завидуешь? Мне тут Леська твоя писала, кстати... — пиздёж, но срабатывает. Его лицо краснеет, ноздри раздуваются, а у меня место в первых рядах. И я смотрю. Так внимательно, как только могу, прежде чем, не сдержавшись, совершаю ошибку, подливая масла в огонь. — Завидуй молча, сука. Завидуй. Молча. Я бы ещё нож-бабочку заботливо раскрыл и вложил ему в руку. Рюкзак с расползшейся молнией отлетает в сторону, а у меня немеет скула.  Второй удар, тяжелый и точный, тоже прилетает в лицо. А я так некстати умею только выёбываться, но один хер лезу вперёд с кулаками на какой-то дурацкой тяге. Вроде попадаю, вроде нет. Мы валимся на пол, и я чувствую только удары, удары, удары, твёрдые рёбра и такую же твёрдую башку под своим кулаком. — Дань, хватит с него, отпускай! — я слышу голос сквозь вату. Не то криком, не то громким шёпотом. Чувствую, как нас пытаются оттащить и как мы цепляемся друг за друга неразлучниками. Лишь бы оставить последний удар за собой. На крайняк, хотя бы пинок. Мое неумение драться с лихвой компенсируется вложенной в это дело душой, даже если со стороны я выгляжу смешно и неуклюже. Просто, блядь, хочется выпустить всё то, что скопилось за эти месяцы. Нас всё-таки растаскивают. Устал, но трепыхаюсь по инерции, чтобы показать, что я-то ещё пиздился бы, если б не этот слабак. Мне должно быть стыдно или как-то ещё, но всё, что во мне сейчас есть — звенящая лёгкость и пустота. Пустота в башке. И больше ничего. Напряжение отступает и кажется, что теперь так будет всегда. Я смотрю на Даню сычом. Прохожусь взглядам по его лицу и рукам, по потрёпанным шмоткам. На его скуле вот-вот нальётся синяк, расцветёт от красного до фиолетового, чтобы потом переливаться ещё с неделю. Буду смотреть на него каждый день и просто, блядь, радоваться. О своём лице думать не хочется. Оно онемело, губу начало припекать. Точно разбита. Я веду плечами, скидывая с них чужие руки. На сегодня хватит. Как только я поднимаюсь на ноги, мир вокруг будто в секунду меняется. Какие-то люди на лестнице: светловолосая деваха с бойким взглядом, пара пацанов с ранцами в половину них самих. Мой рюкзак, валяющийся на полу. Мой рюкзак, в котором… Блядь. Кидаюсь к нему рысью и пилингую порванную молнию. Моё сердце замирает, чтобы тотчас рухнуть в пятки. Нет, ладно, всё окей. Точно окей. Упал и упал. Лезу в рюкзак, чтобы прощупать внутренности: тетрадки, ручки, пачка Чапмана, зажигалка, зарядник, абсолютно нихуя, что напоминало бы пухлый пакет. Не может быть. Я вываливаю всё содержимое прямо там, прямо на пол. Пластик бряцает о плитку, пачка скользит, как по катку. Выпал. Он просто выпал. Шарюсь под всеми батареями, закутками, сканирую взглядом пол, будто вес мог слиться с узором и стать, сука, невидимым. Ни-ху-я. — Кто проходил мимо?! — сердце всё ещё оглушительно стучит в моей правой пятке. После Дани злости совсем не осталось, зато появился холодный страх, липнущий к позвоночнику. Я оборачиваюсь на эту кучку дебилов и ору свой вопрос снова, стоя с пустым рюкзаком в руках. Мой голос разносится эхом по всему коридору. — Чего... Да много кто тут проходил, — то ли Костя, то ли Кирилл, пацан из компашки разукрашенного синяком долбоёба, смотрит на меня в непонятках. — Конкретно, кто?! — Чё случилось-то? Пропало что? — Деньги, — выпаливаю это до того, как успеваю сообразить. Удивительно точно выпаливаю, но не добавляю, чьи именно. — Может, Лукьянов? Лукьянов-то не промах, — на губах Кости-Кирилла разливается усмешка.  — Ты дурак? Он не стал бы, он не такой, — смотрю на блондинку, но вижу только её вдохновленный взгляд, полный решимости защитить. У неё точно есть его номер. Ну и хули мне с его номера? Окей, да. Теперь забит в телефоне, могу писать ему по ночам смс-ки, поздравлять с первым снегом, и всё такое, но... Что мне с этого? Может, и правда не он. Я, по сути, в эту версию вляпался сдуру, просто за неимением альтернатив. Альтернативы не появилось и сейчас. Можно было бы зашкериться, подождать пару дней, потом вырулить на поиск наркоты через кого-нибудь. Зажравшийся мажор ищет, чем бы ему упороться. Что-то более лаконичное даже сложно представить. Если кто-то начнёт продавать — продавать будет моё. Долго. Я всё равно не смогу пару дней нормально спать, нормально есть и нормально существовать. За следующие три часа я узнаю о Лукьянове больше, чем планировал узнать хоть о ком-нибудь в этом чёртовом колхозе. В основном из инсты блондинки Лены: вот Никита спит на паре, вот Никита завязывает шнурок, вот Никита чисто случайно попал в кадр со спины. Интересно, он вообще в курсе, что у него завёлся сталкер? И я сейчас не о себе. Информации мало, но хватает для того, чтобы заключить: живет хуёво. Просто теперь вокруг этого «хуёво» вертится немного подробностей. Я делаю резкий вдох и медленный выдох. Кусок в горло не лезет. Мать поохала, поахала, сказала, что во всем виновато место, и упорхнула в какой-то фитнес-клуб заводить себе новых модных подружек. Поддержку оказала — минимальный норматив выполнен. Мне надо подумать. Хорошо так подумать, отработать вываленные батей бабки за курс менеджмента в Лондоне. Не пропадать же добру. Наседаю на личку Лены — моей новой подружки. Общие интересы вообще пиздец как объединяют людей — мне это на тех же курсах рассказали, — а все наши общие с ней интересы теперь навязчиво трутся вокруг Лукьянова. Пытаюсь выйти на какие-нибудь вписки через однокашников, пишу всё-таки Лесе. Той самой, по которой сохнет придурок Даня. Не знаю, почему она мне помогает: потому что я выгляжу, как золотой билет в Москву, или почему-то ещё, но... Она помогает, а я обещаю погулять её как-нибудь после уроков. Шанс, что попытаются толкнуть вес там не равен нулю. Где ещё может толкнуть наркоту школьник, которому на голову свалился вес? Я нахожу две вписки на сегодня. Пишу хозяевам хат, сверкая белозубой улыбкой с аватарки. Худас от «Юности», фотки с концерта Фейса, бутылка пива на капоте гелика. Поверь, родной, ты сильно хочешь видеть меня на этой тусовке. Дада. Недавно переехал. Дада. Скучно тут у вас, не знаю никого. Дада. Принесу бухло. Дада. Обязательно познакомлю с той тёлкой в купальнике у бассейна. Сразу, как она приедет (примерно никогда). С первой хатой промахиваюсь. Понимаю это с порога, но вдруг черти водятся в настолько унылых омутах? Ребята поют под гитару, потягивая Изабеллу из пакета. Больше похоже на квартирник: никто даже не блюёт в туалете, но я на всякий случай намекаю на наркоту. Давно, мол, не оттягивался. На меня смотрят косо, но отбривают мягко. Оставляю этих плюшевых любителей походов наедине друг с другом. На второй вписке густо накурено и оглушительно громко: от музыки, пляски, смеха. Я почти начинаю верить в успех. С разукрашенным еблом не сильно смахиваю на богатого и успешного, но кроссы, шмотки и телефон немного вытягивают положение. Фыркаю с порога. Серьёзно? Только алкашка? А поинтереснее ничего нет? Не умеете вы, провинциалы, тусоваться. На меня снова смотрят косо, но на этот раз с посылом, что я ахуевший. Я не против. Пускай. — Ну что там? — местным пойлом накрывает как-то иначе. Резче и противней. Никаких букетов древесных ароматов, хоть и в моём окружении их не чувствовал никто. Но сам факт. Я докапываюсь до хозяина квартиры уже в третий раз за последний час. — Да приедет сейчас всё, приедет, — он улыбается и отмахивается. Квартира выглядит... Убого. Обшарпанная и украшенная дешёвым ширпотребом, чтобы выглядело модно. Цветными огнями то и дело шарашит в глаза. Я не к месту вспоминаю, что живу сейчас в практически такой же. Обнимаюсь с бутылкой пива и не могу выкинуть это из головы. Меня пихают в плечо. — Слышь, привезли! В смысле привезли? Кто привёз? Когда привёз? — Но ты же это... Заплатишь, да? — А кто привёз-то? Заплатить могу из того, что уже отложил, но не просто ж так. Или я похож на благотворительный фонд для местных торчков? Хз, но спонсор из меня сейчас дерьмовый. — Да знакомый мой. Он тут, с пивом ходит. А чё, мало? У него наверняка ещё что-то есть, — он тычет пальцем в кого-то и трактует всё по-своему, но мне это сейчас только на руку. Взгляд цепляет Лукьянова, плывущего между девочек с бутылкой в руке. Попался, сука. Встаю с насиженного места и гребу конкретно к нему, чтобы встретиться в середине душной комнаты и не дать пройти. Мне снова хочется врезать. Экология тут плохая, вон, что делает с людьми. — Поговорить надо, — это не вопрос и не просьба. Цепляю крепко его за рукав и тащу к балкону. Если реально он, то с этого балкона и полетит.