Девятый журавлик

9.1. Тэньши. Мытье Мару Я проснулся от звука мягкого падения тела на пол, и звона упавшей со стола посуды. «Тэа». Рефлекс подбросил меня с кровати прежде, чем мозг успел осознать происходящее. Я наступил на тарелку, выругался, и действительно увидел Мару, лежащую на полу без сознания. Ее мелко трясло, словно в припадке. Уже наклонившись, я понял, что случилось. «Если ее не затащить в ванную, то дело кончится плохо. Впрочем, то, что она обмочилась — хорошо. Почки выводят излишки токсинов и продуктов распада, пытаясь справиться с кризисом». Я отнес Тэа в ванную на руках, не тратя время на попытку привести ее в чувство. По пути мы едва не врезались в дверной проем сначала ее головой, потом ногами. Координация движений сбоила. Пришлось прямо на ходу создавать подобие системы поправок для разных групп мышц, чтобы ненароком не причинить вреда Мару. Я раздел женщину, бросив шорты и майку на пол. Потом, это потом. Зрение туманилось и периодически плыло, приходилось действовать медленней привычного. Мару дрожала от моих прикосновений к ее телу, и я тихо шептал: «Спокойно, спокойно, я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь. Это я, Тэньши». Кажется, она не совсем понимала, что происходит. Немудрено — спросонья, после гребаных препаратов и гипердоз гормонов. Зато пришла в себя и пыталась слабо дергаться. Тугие струи, смешанные с мыльным раствором, ударили в непроизвольно сжавшееся тело, и бурлящими потоками устремились в сток. Удерживая Тэарин, я зачерпывал моющий состав из небольшой коробочки, намыливая ее спину с заметно выступающими позвонками. На ощупь они казались немного странными, словно их усиливали хирургически. Под скользкими мыльными ладонями проскользнула упругая грудь, потом шея, волосы. Их пришлось намыливать тщательней. Шов после операции закрывала водонепроницаемая нашлепка пластыря, но я все равно старался не приближать руки к этому месту. Придерживая Мару одной рукой, я намыливал ее ягодицы, быстро и тщательно елозя ладонями по коже. Мару едва слышно ругалась на всех известных мне языках, и на паре десятков знакомых смутно. «Надо же, не только метко стреляет, но и так виртуозно матерится! Я восхищен, —подумал я, подавляя дрожь в собственных мышцах. Если так пойдет дальше, то на предстоящий бой меня вынесут на носилках. И, видимо, драться я буду костылем. — «И в определенной доле стервозности тебе не откажешь. Одна только маска безразличия способна вывести из себя даже статую». Тэа нахлебалась воды, и ее стошнило. Я осторожно перевернул ее на живот, чтобы не захлебнулась рвотными массами. Сфинктеры расслабились, и я спокойно смыл фекалии. Всем нам приходилось ухаживать за ранеными. А брезгливость для киберсолдата — излишняя роскошь. Сначала обмываешь и перевязываешь ты, а когда-нибудь потом то же самое сделают для тебя. Никто не скажет и слова. Они тут не нужны. Организм Тэарин очищался. Меня беспокоило то, что у Мару отказали ноги. Но это сбой нервной проводимости, гормональной секреции и следствие ингибитора. Побочные действия таких препаратов даже не расписывали в открытом доступе, считая, что их применение само по себе экстремальный случай, чтобы заботиться еще и о таких мелочах. С ее слишком сильным ответом на «Жало» могло быть и так, и этак. Но все лучше, чем сдохнуть. Даже свойственный всем японцам опаляющий стыд при физиологических отправлениях в присутствии посторонних был приятнее, чем смерть или паралич. Я изо всех сил удерживался, чтобы не ощутить возбуждения. Не хватало еще показать себя тупым животным, которое желает только размножаться, жрать и спать. Да и странное бы я произвел впечатление: утащил девушку в душ, обмывал от испражнений и получил стояк. Потом даже не докажешь, что фекалии не возбуждают. Ее тело подавало недвусмысленные сигналы, отвечая на мои прикосновения, и я ощущал это руками. Я понимал, что это следствие пережитого стресса. Ингибитор гормональной деятельности вызывал иногда и более странные реакции, чего уж там. Но я понимал, что попал. Она привлекала меня и сексуально, и личностно, попадая в границы предпочтений. — Хватит, — сказала она сквозь сжатые зубы, пытаясь оттолкнуть меня и вырваться. — Ты во мне дыру протрешь, отпусти! — Понял, понял, уже заканчиваю, — ответил я, завершая процедуры медленно и осторожно. Стерев последние остатки пены с кожи Мару и стараясь не пропустить ни одного участка, я отвлекся и столкнулся взглядом с Тэа, без стеснения разглядывавшей меня. В ее глазах читался откровенный интерес, и прорывалось то самое желание, которое до того демонстрировало ее тело. Я подмигнул ей, и разогнулся, вынося женщину из-под горячего душа. Вода выключилась, стоило нам покинуть кабинку. Стянув полотенце с крючка, я вытер Тэа, обхватившую меня за шею руками, и плотно прижавшуюся ко мне обнаженным телом. После чего взял второе полотенце, и завернул Мару в него. По пути обратно я подумал, что она действительно хорошо держится. Не знаю, чего ей стоило выдержать двойной позор сейчас, но Мару выглядела достойно, насколько это возможно в ее положении. «Железные нервы, — подумал я мельком. — Никаких истерик и воплей». Обычно женщины ведут себя иначе. Тем более, если попали в такую сложную ситуацию, как вынужденная беспомощность, да еще и с физиологическими казусами напоказ. Я задумался, насколько она разбирается в имплантах. И сможет ли помочь мне их рекалибровать, если это потребуется. Или хотя бы провести диагностику. Сама процедура может оказаться опасной, но, если предположить худшее, то выбора я уже не имел. Я оценивал свое положение реалистично: — «Пока мне не стало хуже, нужно продумать запасные варианты и пути отхода, на разные случаи жизни». Первым делом я собирался попросить доставить в номер еды. Раз уж Мару пришла в себя, ей нужно поесть. На одних капельницах долго не протянешь, по себе знаю. Тэа знобило, и я заботливо укутал ее одеялом, проверив температуру. Зайти к оружейнику и посмотреть на результат ремонта боевой брони, пострадавшей в переделке у кладбища гораздо сильнее, чем казалось поначалу. Оставалось надеяться, что где-то можно найти армейские стимуляторы. Пока я точно не смогу сказать, что все дело в имплантах, а не в усталости или последствиях ночной прогулки. Все же, стоило поспать больше четырех часов. Сильно сомневаюсь, что в Гарлеме мне позволят воспользоваться химией. Им нужен боец, а не обдолбанный мужик. Бой должен быть честным, а значит, во владениях Папы стимуляторов мне не найти. Оставался один способ поправить дело, которым мне крайне не хотелось пользоваться: воспоминания остались не самые приятные. Но в текущей ситуации выбирать не приходилось. В армии и полиции существовала одна не очень известная технология, официально называвшаяся «водитель-диктатор имплантов». Термин был взят из медицинских пособий XX века. Тогда вживляли один из первых имплантов, тупых и примитивных — кардиоводитель ритма. Современный диктатор вместо сердца брал под жесткий контроль все управляющие контуры основных аугментаций. В памяти мелькнули берега болотистой реки. Жужжание насекомых, вопли скрывающихся в зарослях птиц, плеск хвоста аллигатора. Где-то в небе, скрытом тесно переплетенными ветвями деревьев, звенит двигатель ударного дрона. В болоте догорает, испуская вонючий дым, десантный конвертоплан, смятый взрывом термобарической боеголовки. Меня контузило тогда, и управляющие контуры имплантов вышли из строя. Я был еще сопливым младшим лейтенантом, и медик — кажется, это был Бастон Гриллс, но не уверен в этом — прилепил мне на затылок черный холодный механизм, растопыривший тонкие лапки. Устройство напоминало расплющенного и высушенного паука-птицееда, и потому его называли просто «пауком». Уколов я не почувствовал, но боль, пришедшую чуть позже, ощутил сполна. Импланты ее не блокировали, потому что отключились. Меня скрючило пополам, и я услышал хрип. Потом понял, что это я: кишащая личинками серая земля расплылась перед глазами, и я уткнулся лицом в прелые остатки листьев и коры. Через пятнадцать минут, пока в теле прорастали тончайшие ниточки к основным узлам имплантов, я почувствовал себя так, словно мне вкололи двойную дозу амфетаминов, щедро разбавленных прекурсорами серотонина. Но медик сразу срезал приподнятое настроение короткой фразой: «больше трех суток проносишь — кранты тебе, грешный». Я снял паука тогда ровно через семьдесят один час. И провел в госпитале три недели ежедневных перекалибровок и юстировки всех имплантов, которые напрочь отказывались работать самостоятельно: паук отключал их микрокоды, и управлял всем сам, авторитарно. 9.2. Тэа. Перед душем Темнота и блаженный сон закончились, Тэа разбудили косые лучи света, пробившиеся сквозь неплотно задернутые занавеси на окнах. Мару дернулась, заерзала и попыталась встать с кровати. Она спустила ноги, посидела так некоторое время, прислушиваясь к происходящему. На другом краю здоровенной койки мирно спал мужчина, укрытый простыней до плеч. Тэа скосила на него взгляд, повернув голову, а потом оттолкнулась от кровати и сделала шаг вперед. В следующую минуту обе ноги подломились, И она, взмахнув руками, полетела на пол, задев столик с витаминным питьем и салфетками. Звук удара потонул в грохоте обрушенной тумбы и сочных ругательствах. Тэа ударилась затылком об пол, с ужасом понимая, что не чувствует ног. Зато ее организм, будто дождавшийся именно этого момента, разом сигнализировал о немедленной готовности помочиться прямо сейчас. Тэа снова попыталась встать на ноги, уже слыша, что Тэньши подскочил с койки, но потеряла сознание и провалилась в темноту. И тут на нее обрушилось море. Вода была повсюду. Она ударяла в кожу тугими струями, заливая лицо. Волосы намокли и облепили щеки. Попавшая в рот жидкость, имевшая резкий вкус мыльной пены и антисептика, заставила закашляться. — Тэньши, черт побери, что ты делаешь? — со злостью отплевываясь, пробулькала она. Приступ рвоты оборвал это бормотание, и она ощутила, как ее осторожно поворачивают сильные руки, чтобы Мару не захлебнулась рвотными массами. Ей стало не до разговоров. Она чувствовала яростный стыд, который вряд ли мог понять варвар. Если бы Тэарин жила в Японии, осознание несмываемого позора поглотило бы ее полностью. Но оно и к лучшему, что не жила. Потому что в противном случае считала бы себя обязанной искупить позор кровью, а так — ей всего лишь было очень стыдно. Потому что позволила себе быть слабой. Тело предало ее. И блевать в душе было так же гнусно, как видеть перед собой член того латиноса, который пытался ее изнасиловать. «Интересно, а как выглядит Тэньши без одежды?» — сотрясаясь от спазмов, неожиданно подумала Мару. Сначала ужаснувшись от этой мысли, пришедшей в такой момент, она вспомнила про свой оверсинтез гормонов. И со злобой почувствовала возбуждение. Но тело продолжало вести себя, как взбесившийся зверь. Рвота была только первой ласточкой, за ней опорожнился кишечник. Тэарин поняла это, и принялась ругаться на всех известных ей языках, тихо, сбивчиво и несвязно. «Позор. Обделаться на руках мужчины. Непозволительно. Отвратительно. Мерзко», — пронеслось у нее в голове. — «Он даже не санитар или врач. Но, надо отдать должное, действует профессионально. Где только научился». Она почувствовала, как ее омывают, убирая нечистоты. «Все в порядке. Сейчас станет легче». Ладони у Тэньши были очень жесткими, и, казалось, действуют на кожу, как крупный скраб. Но вместе с тем он делал все и быстро, и эффективно, не пропустив ни одной складочки, даже в промежности, но не задерживаясь нигде дольше положенного. Это было необычно и будоражило. Истерзанное тело отзывалось противоречивыми сигналами. Тошнота прошла, желудок содрогался, но был пуст. Дико болело левое подреберье. — Хватит, — внятно произнесла она, пытаясь непослушными пальцами раздвинуть волосы, закрывшие ей глаза и одновременно оттолкнуть от себя мужчину. Вторая ладонь натолкнулась на мокрую ткань. «Он полез в душ в одежде, — поняла Тэарин. — «Я была о нем худшего мнения, признаю. Этот человек не лишен приличий». — Ты на мне дыру протрешь. Отпусти! — Понял, — коротко сказал Тэньши. Она, наконец, смогла откинуть волосы, и уставилась прямо в покрасневшие глаза своего напарника. Выглядел он Плохо. Кажется, бывший капитан КВ почти не спал, или прилично набрался накануне. Поверх старых шрамов появились несколько свежих подживших царапин. Он не был привлекательным по стандартам рафинированной мужской красоты Верхнего Города или Старых Денег, но вызывал тяжелое животное влечение. «Гормональный шторм, — отстраненно подумала Тэа, надеясь, что он тоже это понимает. — Проклятые гормоны». Тэньши, чьи руки двигались автоматически, заканчивая омовение, сморгнул, хотя Мару и показалось, что он так замаскировал подмигивание, и быстро разогнулся, поднимая ее и вынося за пределы водного конуса. — Что ты мне дал? — задыхаясь от головокружения, спросила она. — Ты что-то вколол мне. Что это было? — Первая часть МИФа, — заворачивая ее в одеяло, ответил Тэньши. Он действовал на редкость сосредоточенно. — Папа позаботился. Тэа сразу подумала про Хирото, и бросила взгляд на дневник. Точнее, на сверток грязной одежды рядом с кроватью. А потом поняла, что Тэньши говорил про владельца Гарлема. Мозг все-таки еще не пришел в себя, и мысли путались. — Вы договорились? — стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, спросила она. Но услышала, как слабо и неуверенно это прозвучало, и прикрыла глаза, переживая свою слабость. — Можно сказать и так, — Тэньши присел рядом. Стакан-непроливайка с чистой водой заставил Тэарин умолкнуть на пару минут. Мужчина осторожно придерживал пальцами посуду, чтобы она не упала, и наблюдал за Мару с едва заметным интересом. Взгляд ощупывал грудь, плечи, задержавшись только на лице. Тэарин, напившись, почувствовала, что желудок свело. Но не от воды, а от дикого голода. Поерзав под одеялом, она ощутила, как полотенце трется о грудь, и замерла. Тэньши показал пустой инъектор с выдавленным на поверхности кодом и цифрой «один». Мару прищурилась, зрение ее подводило, предметы расплывались и казались нечеткими. Да, все верно, это должно было помочь. Тэньши сказал, что этот укол он сделал ей тогда, когда Тэа только принесли после удаления пули. — Мне надо отлучиться ненадолго. Раз уж все равно пришлось встать, — он чуть заметно улыбнулся. — Заодно попрошу принести тебе еды. Прости, кофе не обещаю, пока врач не разрешит. Тэньши стянул с себя мокрую одежду, открыл дверцу гардероба и порылся внутри в поисках чистого белья. Ожидания его не обманули — стопка хлопковых боксеров и носков лежала в дальнем углу. 9.3. Тэньши. Оружейка Я отправился в оружейную. Мне нужно было удостовериться в своем состоянии, не запуская при этом тестирования. Оно могло и не пройти, судя по моим ощущениям. К тому же не хотелось светиться перед гарлемскими тестировщиками, а самостоятельно нужные тесты я не запущу. Переключение режимов зрения работало плохо с самого увольнения из армии, даже Фурия ничего не смогла с этим сделать. Слишком тонкие подсистемы, и много закрытого кода. Но вот мускулатура — с этим стоит разобраться как можно быстрее. Пока я еще могу ходить и внятно разговаривать. Насмотревшись в прошлом на поражения мозга и нейродегенерацию из-за отторжения имплантов, мне сейчас вообще не хотелось закончить жизнь овощем, ходящим под себя и ожидающим бригаду торговцев органами. И бросать Мару в одиночестве я тоже не желал. Если мой договор с Папой прост и понятен — Арена и устранение неугодных, то что он мог захотеть от нее, предположить было сложно. Деньги? У нее их нет. Власть? Слишком эфемерно, и вряд ли ему отдадут корпорацию без боя. Или, может, саму Мару для продажи на открытом аукционе тем, кто за ней гонится? Хм. Вариант жизненный. Но скорее, это были бы разработки ее отца, к которым Тэа получила доступ в склепе. Вряд ли Хирото хранил в месте захоронения своей женщины сопливые стихи или мемуары о тяжкой жизни владельца транс-корпорации. Арсенал, совмещенный с небольшой мастерской для текущего ремонта, находящийся в ведении старого, как Гарлем, одноглазого негра с киберпротезом первого поколения. Устрашающая клешня с гидроприводом могла гнуть балки толщиной с руку, а навешанных на нее насадок с инструментами хватило бы на небольшую слесарную мастерскую. — Хай, бвана, — оружейник отвлекся от разрезания грудной пластины изношенной брони полицейского, и издевательски засмеялся. Его забавляло то выражение, с которым я разглядывал вращающийся алмазный диск на его клешне. От моего лица размытый круг отстоял на десяток сантиметров, но вряд ли металл, тем более такой старый, был быстрее органики. — Броня еще не готова. Пришлось отвезти ее в цех. Но еще день, и все будет тип-топ. Ты не поверишь, но ребята прям писают кипятком от счастья, им давно хотелось пощупать живую КВшную броньку. Да не парься, все будет khorosho, мать твою. Его русский был ужасен. Но, кажется, он учил его еще тогда, когда не было всей этой технохрени с заливкой РНК и курсами глубинного обучения. И, соответственно, все знания получил своими руками и мозгами. Это редкость по нашим странным временам. Я улыбнулся: — Дай мне третью дорожку тира и какую-нибудь пушку, Скрипач. — Ага, — кивнул он. — Утренний стояк, да? Ладно, стреляй, патронов много. Выбери из ящика ствол, они все чищеные. Как кончишь, брось на верстак возле входа, я приберусь, хе-хе. Я взял в руки довольно редкую «беретту» с безгильзовыми боеприпасами калибра .45, и примерился к оружию. «Хорошая машинка. Сейчас проверим». Мишень остановилась на пятидесяти футах. Сойдет для испытания системы наведения и координации движений. «Беретта» коротко рявкнула. Остро запахло сгоревшим порохом. Несмотря на то, что мои глаза и мозг утверждали, что ствол оружия направлен точно в центр мишени, пуля пробила лист пластика в районе отметки «4». Левее и ниже линии прицеливания. «Сука… — я прицелился еще раз, выверяя координацию мускулатуры рук и вводя поправки, просчитанные на пути к душевой. — Твою мать!» Шестерка и семерка. Уже лучше, но все равно дерьмово. А теперь увеличим расстояние и поставим режим коротких очередей. Сорок ярдов. Две пули ушли мимо мишени, две поразили внешнее кольцо, пять попали в цель. Условно — уровень обкуренного латиноса, впервые взявшего в руки ствол вместо члена и вышедшего на улицу. На этом можно сдаваться нейротехникам. А еще вернее — поговорить с хорошим специалистом и обрисовать ему проблему. Я с сожалением послал в мишень остававшиеся в «Беретте» патроны, и вытащил магазин, одновременно проверив патронник. Промахи вызывали странные ощущения. «Эмоции, друг, эмоции. — я прислушивался к себе, ощущая волнение и странные желания. Хотелось выпить, и набить кому-то морду. Получить по лицу в ответ тоже не возбранялось. И чертов Скрипач был прав, женщину хотелось тоже. — Так и слетают с нарезки. Медленно. Сначала — порывистость и странные желания. Потом — отказ имплантов, и на этом можно ставить точку в истории». Я знал, что пережила Мару, когда я ее раздевал и мыл. Для меня это было естественное действие, проходящее по ведомству «санитарная помощь». Для нее — полный pizdets, и не только из-за предавшего ее тела. Но еще и из-за воспитания. — Что, уже все? — притворно приподнял кустистые седые брови Скрипач. — Ну ты и скорострел, братишка! Слушай, ты мне там стенд не заляпал, нет? Шучу, шучу… Я улыбнулся немудреным шуткам старика, и вышел, оставив пушку на столе. 9.4. Тэа. Архивы Хирото. Начало Ей снилась перестрелка на кладбище. Безумные лица незнакомцев, стрелявших в нее, слились в одно сплошное пятно. Грохот выстрелов, взрывов гранат и треск автоматных очередей. Тэарин бежала сквозь заросли, уворачиваясь от протянутых рук, пока не оказалась за пределами ограды. Здесь уже не было надгробий — вокруг остался лишь мертвый город. Разбитые фонари, темные здания, провалы окон, хрустящее под подошвами стекло и тусклый свет с неба. Словно солнце заволокли тяжелые, плотные тучи пепла. Мару подняла взгляд и увидела, что стоит перед входом в главный корпус своей корпорации. На последнем этаже зияло провалом выбитое окно. Ветер трепал на огромной высоте обрывок занавески. «Как странно, — подумала Мару. — У меня не было занавесок. Да и высота слишком большая». За спиной хрустнула ржавая банка из-под содовой. Тэа дернулась, спину словно обдало морозным воздухом. Мару знала, что за ней идет убийца. Неотвратимая поступь смерти заставила женщину побежать. Она оказалась дома почти сразу. Но шаги стали ближе. Будто она не бежала изо всех сил, чувствуя, как в груди застряло горячее дыхание, а шла прогулочным шагом по парку. Тэа заперла за собой дверь и осторожно двинулась вглубь спальни, борясь с желанием оглянуться и убедиться, что все замки надежно блокированы. На узкой кровати, спиной к ней, лежал светловолосый мужчина. В тусклом свете единственной уцелевшей лампы поблескивали отросшие волосы, причудливо завиваясь на самых кончиках. Тэньши был совершенно обнаженным, и Тэа разглядывала широкую мускулистую спину киберсолдата до тех пор, пока позади не раздался сильный удар в дверь. Мару подскочила на месте, оглядываясь назад. Второй удар заставил дверь слететь с петель. Через порог перевалился кибер. Ярко-алые огоньки триплекса сошлись в точку прицела на груди женщины. Тэарин хотела выстрелить в машину, но ее руки оказались пусты. Тэньши резко развернулся на бок, ракета из револьвера, такая смешная и маленькая, пролетела мимо подбородка Мару. Словно в замедленной съемке, Тэа разглядела боеприпас, и даже трассирующий след от него. Голова кибера взорвалась и загорелась. Тэньши встал и подошел к женщине. — Пиропатроны, — сказал он. — Отличная штука. Я сам на себе испытал. Вот, смотри. Мужчина развернулся спиной, и Тэа увидела шрамы — уродливые рубцы с неровными краями. Она видела такие раны. Правда, это были всего лишь правдоподобные реконструкции в обучающем центре, но сейчас она без труда могла представить первые секунды после попадания заряда. Броня раскаляется докрасна, трескаясь и привариваясь к кевларопласту поддоспешника. Тот выдерживает жар до определенного предела, но рядом снова ударяют заряды, и уже искалеченные пластины брони просто разлетаются на осколки. Обожженная красная кожа мгновенно покрывается волдырями и чернеет, когда в образовавшуюся брешь проходят еще две пули с особым составом горючего. Ткань поддоспешника сгорает за доли секунды, впаиваясь в лохмотья черной кожи и рваных мышц. Боль такая, что встроенная в броню аптечка разом выбрасывает в кровь запредельные дозы эндорфинов и обезболивающих средств. Солдат еще ждет болевого шока, когда разом наступает эндорфиновое отупение. Кинетическая сила удара швыряет тело в рыхлую почву, и солдат слабо ворочается в тщетных попытках подняться на ноги. Именно в этот момент стрелок должен подойти и закончить дело, вогнав нож в уязвимое место — сочленения броневых пластин. Но Тэа подумала, что Тэньши должен был первым делом избавиться от шлема. Тогда бы он только мешал, заполняя визор бесполезными столбцами данных о повреждениях. От него ждали именно этого: в панике стащить с головы бесполезный шлем, подставив под удар голову. Но такого не произошло, и широкое, тяжелое мачете застревает в волокнистом лицевом щитке. Экран залит кровью, перед глазами все алое. И киберсолдат бьет кулаком наугад, попадая противнику в печень. Он успел развернуться, уберечь горло от рубящего удара, но лицом пришлось пожертвовать. Мару открыла глаза и вобрала в легкие воздух. Она даже не заметила, что успела снова уснуть. Рядом, на столике, стоял завтрак, и знакомые ароматы щекотали ноздри. Тэа огляделась, в комнате никого не было. Да, Тэньши сказал, что ему надо отойти куда-то. А потом его ждет арена. Она пошевелилась и поняла, что может сесть. Ноги еще плохо слушались, но она уже чувствовала их. И едва Тэа приподнялась, как в животе заурчало. Поставив поднос рядом на кровать, она сняла с него высокий стакан с соком. Взгляд задержался на японских угощениях в ажурных тарелочках. Рядом нашлись бамбуковые палочки для еды. Щеки залил румянец. Может, да скорее всего, это вовсе не Тэньши спустился в кухню и попросил приготовить для нее томагаяку. Но Тэа приятнее было думать, что это был именно он. После еды она решила посмотреть, ради чего рисковала жизнью. Вставать с кровати на ноги было страшно, но попробовать стоило. Твердо стоять она еще не могла, колени подгибались. Пришлось держаться за стену, чтобы снова не растянуться на ковре. Однако, Тэа не сдавалась. Осторожно, медленно, опираясь на край кровати, она добралась до одежды на стуле и вытащила записную книжку Хирото. Толстая рабочая тетрадь раскрылась, на пол упала карта памяти. Тэа опустилась на колени, подняла микрокарту и вернулась обратно. В ящике прикроватной тумбы нашлись письменные принадлежности: чистые листы плотной бумаги, заточенный карандаш и лазерное перо. Также там отыскался считыватель: стеклянный цилиндр молочно-белого цвета. Такие штуки использовали для облегчения работы с рукописями или поврежденными бумажными носителями. Сейчас с его помощью Тэа хотела прочесть испачканные кровью записи. Молекулярный наноприбор измерял и фиксировал глубину вдавления на бумаге, если текст был рукописным. Или изменение структуры листа, если писали лазерным пером. Стоило лишь откалибровать прибор, пару раз включив его над чистой стороной листа. Теперь структурные изменения носителя станут преобразовываться в текст. Мару тяжело вздохнула и раскрыла тетрадь. Кожа на обложке истрепалась, заскорузла от крови на уголках, и была неприятной на ощупь. Она всмотрелась в первые листы дневника. Сначала автор записей подробно описывал, что именно будет заносить в тетрадь и зачем ему это нужно. Хирото-сан фиксировал особо ценные идеи, предложения и замечания к своим разработкам. В частности, через несколько страниц речь пошла про нейрокорректор. Тэа начала читать внимательней. Отец делал много отступлений, чтобы пояснить технологию работы и возможные последствия применения корректора, отмечая для себя, что и когда стоит проверить, какие тесты провести. Как именно он пришел к идее создания этого устройства, как оно работало и какие участки памяти можно было корректировать. К примеру, если пациент обращался с воспоминаниями о физическом или сексуальном насилии, ПТСР или зацикленностью на одной травмирующей ситуации, нейрокорректор заменял эти воспоминания другими, позитивными и наполненными радостью. Разрушительные эмоции переплавлялись в столь же сильные, но со знаком плюс. Такие пациенты выражали душевные порывы с прежней отдачей, но теперь их действия не были направлены на саморазрушение. Страх больше не толкал человека к бегству в алкоголь или наркотики, не проявлялся в агрессии или самоповреждениях. Теперь травмированные люди прикладывали огромные усилия, чтобы стать полезными обществу, защитить слабых и противостоять насилию. Искусственные воспоминания оставались наполнены настоящими эмоциями, со временем формируя новые привычки и нейронные связи. Они, в свою очередь, закрепляли и упрочняли эффект замены памяти. И люди слезали с антидепрессантов, становились эко-защитниками и брали измором здания уцелевших после Большого Кризиса нефтяных компаний. Хирото-сан составлял графики проверки подобных случаев, чтобы позже внести данные в таблицы. Тэа подумала и пришла к выводу, что графические компоненты к записям хранятся на той самой карте памяти. Можно было прямо сейчас вставить ее в терминал на стене и запустить просмотрщик, но графики и таблицы нужны были Хирото. Ее же интересовала возможность обратить вспять воздействие нейрокорректора. Об этом не было ни слова. Только множество страниц о выделении отдельных участков памяти и работы с ассоциативными рядами. Работа с частными клиентами должна была начаться позже. Хирото-сан планировал изучить возможности нейрокорректора на преступниках. Попробовать заменить тягу к педофилии такой же сильной тягой к любому безопасному увлечению. В теории такое возможно было провернуть, но до момента создания опытного образца Хирото не дожил. Этим занялась Тэарин, сумев доработать технологию и провести серию удачных опытов на подходящем биоматериале. «Знал бы ты, отец, какие мерзкие воспоминания бывают у людей, ты бы отказался от такой функции нейрокорректора, — подумала Мару с горечью. — Ты всегда отличался жесткостью к слабохарактерным и инфантильным людям, полностью погрязшим в своих пороках». А вот массовое применение оказалось невозможным: слишком много параметров требовалось внести, чтобы механизм понял задачу правильно. Отметки о попытках провернуть такое тоже были. Нейрокорректор испытали на заключенных. В результате пришлось признать — прибор можно использовать только индивидуально. Мотивы преступлений были разными, и нейрокорректор просто не смог понять, какие сегменты памяти стоит стирать и чем именно заменять их после. Однако, следующий шаг директора корпорации оказался неожиданным: корректор испытали на ограниченной группе хакеров. Тут процент успеха был выше. Нейрокоррекция прошла успешно в двух третях зафиксированных случаев. Отдельно речь шла о списки хакерских атак, предпринятых ассоциациями свободных взломщиков, одиночками и личными сетевыми наездниками самых крупных группировок, вроде русских или якудза. На них Хирото отрабатывал защиту компании «Мару», нанимая сетевиков через подставных лиц и закидывая удочки, чтобы хакеры клюнули. Тэа вспомнила про Фурию и рассказ Тэньши о своей напарнице. Была ли ее гаптофобия следствием воздействия нейрокорректора? Или посланные по беспроводной сети корректирующие импульсы лишь ускорили манифестацию одного из психических заболеваний? Сразу сказать было затруднительно. Следовало бы опросить всех подопытных, но сделать это казалось невозможным. Хакеры и так-то не слишком любили появляться вне Сети. Тем более, если корректор вскипятил им мозги и довел до помешательства. Технологию активной защиты от сетевых наездников Хирото-сан обкатывал несколько раз. Пока даже самые упертые хакеры не поняли опасность своих попыток взломать «Мару Лимитет». Тэа бывала в отделении для душевнобольных и могла представить себе, как выглядят и ведут себя такие люди. Острый психоз, психотический бред и агрессия напугали Тэа, но без личного посещения подобного учреждения обойтись было невозможно. Курс нейрофизиологии и психиатрии включал практику, без которой получить зачет или сдать итоговые экзамены не получалось. «Может, Фурия не зря так ненавидит меня и мое дело, — подумала Тэа, листая страницы дальше. — Если бы со мной сотворили подобное, разве я бы простила? Ведь именно из-за того, что у меня отобрали мою жизнь, дом и работу, я сижу сейчас здесь, ища способ все вернуть. Хакеры тоже должны были искать и должны были пытаться отомстить. А получили лишь еще одну дозу коррекционных импульсов. Отец защищал свою собственность, свое дело и свои деньги. Но способ защиты был выбран неофициальный, в какой-то степени, негуманный. Впрочем, расчет оправдался: подавать иск никто не пошел. Для этого пришлось бы признаться в попытке взлома». В первые годы дела шли с переменным успехом, но, когда «Мару» заполучила Адама Эдисона, защита ядра стала целостной и непреодолимой. Следующий этап работы с корректировкой сознания оказался вполне ожидаем: Хирото-сан приступил к созданию кристаллов для транспортировки целостного сознания человека. Этот эксперимент вышел удачным. Далее следовали подробные отчеты с пометками о наличии трехмерных формул и графиков, хранившихся на карте памяти. В рабочей тетради объект эксперимента обозначался порядковым номером, и Тэа пришлось включить экран и просмотреть носитель информации, чтобы убедиться — в записях фигурировал именно Адам Эдисон. Мару оторвалась от чтения, пребывая в легком замешательстве. По всему выходило так, что никакого несчастного случая на производстве не было. Но Калем не мог не знать об этом. Даже самые верные слуги уходят, если хозяин калечит их детей. Однако, мистер Эдисон до конца был верен Хирото Мару. Если не допускать возможности мести, оттянутой во времени. Возможно, систему охраны отключил все же он. Или же Хирото просто воспользовался ситуацией, и пошел на риск, решив испытать теорию на практике. Тем самым он сохранил сознание Адама, подтвердил верность своих предположений и запатентовал новую технологию кристаллов памяти. После этого Хирото вплотную занялся поиском и исследованием людей с синдромом Аспергера, Дауна, разными формами аутизма и других расстройств. Он считал, что только люди с такими нарушениями развития имеют возможность полностью отдать себя и свое сознание матрице искусственного интеллекта, выращенного в кристаллах. Тэа не нашла ни единого прямого упоминания о несчастном случае с Адамом, но после всего прочитанного легко могла бы поверить, что травма, полученная сыном мистера Эдисона, не была случайной. Могла ли Тэа судить своего отца? Он создал корпорацию, обеспечил свою дочь всем, дал ей жизнь и образование, оставил все, что у него было. Хирото Мару мог быть плохим человеком, мог казаться жестоким и беспринципным. Но он был ее отцом, и его выбор был лишь его выбором. Хотя, если бы некоторые детали разработок стали известны в Сенате, «Мару Лимитет» пришлось бы выплачивать крупные штрафы. Тэа ощущала себя странно. Она понимала, что судить отца не в праве, но если бы его ждал позорный провал, то он был лег темным пятном и на ее репутацию. Впрочем, Тэа не стала бы совершать ритуального самоубийства, чтобы смыть позор своей кровью. 9.5. Тэньши. Встреча с Карой. Я сидел в небольшом кафе у самой границы Гарлема. Формально это место уже не входило в зону ответственности чернокожих, но мне было прекрасно известно, что такое на самом деле все эти формальности. В памяти еще были свежи воспоминания о двух бородатых русских, которые заглянули в проулок, где я нашел Мару. Черт побери, как недавно это было. А уже кажется, что прошел месяц. Молодая мулатка в форме бледно-синего цвета и свежем, белоснежном фартуке с кружавчиками поставила передо мной вторую чашку, забрала пустую и мило улыбнулась. Я ответил тем же, похвалив заведение и сделав комплимент ее внешности. Фигуристая официантка лукаво подмигнула и удалилась. Я пригубил свежий кофе, пожалев, что не могу плеснуть в него щедрую порцию виски. Но дело, ради которого я сейчас протирал штаны в небольшом кафе, предполагало отсутствие алкоголя. Не хотелось туманить голову. С недосыпа меня вообще могло развезти похлеще, чем от половины бутылки. Час назад я не поленился зайти на общедоступный форум охранников и оставить там пространный пост о том, что, дескать, на работе сложно справиться с мухами. Насекомые просто достали, помещение маленькое, а телескопическая дубинка на них почему-то не действует. Через полчаса под моими жалобными потугами описать сложность жизни простого охранника автосервиса накопилось больше полсотни ироничных комментариев. И только один заставил меня закрыть тему и выйти из дискуссии, предварительно сбросив координаты в личное сообщение. Некая «мисс Дефо» посоветовала мне купить газету или завести в каморке паука. Теперь я сидел в том месте, о котором писал пользователю с указанным ником, и ждал. Кара появилась через сорок минут после назначенного времени. Вошла, осмотрелась, мазнув по мне взглядом, и уселась за соседний столик. Симпатичная официантка с бейджиком «Лаура» принесла ей меню. Немолодая женщина, на вид ей было около пятидесяти, пробежала взглядом список блюд и, улыбнувшись, остановилась на апельсиновом соке и свежем тосте с ветчиной. Я разглядывал майора Кару Смитт с удовольствием. Невысокая, плотная за счет развитой мускулатуры, она почти не растеряла формы, набранной в особом подразделении Альянса. Мы познакомились с ней где-то в на задворках мира, оказавшись в одном лагере пленных одновременно с двух сторон. Разведка не сообщала никому о своих планах, а в штабах опять что-то напутали, санкционировав штурм до того, как мое подразделение вернулось на базу. И только благодаря Каре неразбериха и шум, поднявшиеся тогда, не позволили нам всем сгинуть в том проклятом мангровом лесу. Теперь я смотрел на женщину в брючном костюме с короткими седыми волосами и пытался припомнить ее лет десять назад. На ум приходили отрывочные сцены из баров и мотелей, где мы провели несколько дней отпуска после той операции. Кара раскрыла на столике путеводитель и нахмурилась. Посидела какое-то время, доедая тост и допивая сок, потом свернула пластиковые листы и, положив на столик пару купюр, подошла ко мне. — Здравствуйте. Вы мне не поможете? Она наклонилась, и я заметил, как блейзер натянулся на груди, качнувшейся в вырезе тонкой блузки. — С удовольствием, мисс, — кивнул я. — Присаживайтесь. Кара уселась напротив и расстелила карту передо мной, делая вид, что пытается проложить маршрут из одной точки в другую. — Ты совсем охренел, Сука? — продолжая улыбаться, прошипела она сквозь зубы. — Так нагло палить меня и канал связи. — У меня не было выбора, Дефо, — огрызнулся я в ответ. — Где я найду «паучка» в моей ситуации? — Наслышана уже, — поджала губы Кара. — Полиция на ушах стоит который день. Мой отдел вообще вторые сутки на ногах. Что ты устроил в «Серенгети»? Как сумел вывести из строя дроны? Краем глаза я заметил идущую в нашу сторону Лауру и быстро ткнул пальцем в значок заправки на карте. — Вам стоит добраться сюда, чтобы потом выехать на вот это шоссе, — чуть громче произнес я. Кара улыбнулась мне, но если бы взгляды могли убивать, меня бы не спасла даже броня. — Вы не могли бы немного проводить меня? — очаровательно улыбнувшись, женщина положила свою ладонь на мою. Я кивнул, положил под блюдечко деньги за кофе, и мы вышли из кафе. Дефо кокетливо взяла меня под руку, продолжая щебетать что-то про запутанные дороги восточного побережья. Свернув за угол, Кара тут же выпустила меня из стальной хватки, которой вцепилась в локоть сразу же, как мы встали из-за стола. — Куда ты влез, Сука? За тобой такой кровавый след тянется, что все смежные подразделения уже землю роют. Русские сцепились с яками, Триады готовятся к чему-то, даже негры на ушах стоят. Ты, мать твою, что вообще забыл в Гарлеме? Дефо метала гром и молнии, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить мне хук с правой. Помня о ее коронном ударе, я слегка сместился в сторону, и мисс Смитт внезапно улыбнулась. — Шельма пробитая, помнишь еще мои фишки, — внезапно сказала она. — Давай, колись. Что происходит? — Не могу, — качнул я головой и поморщился. — Мне правда очень нужен «паук». Это на время, я все понимаю. Но пока не могу обратиться за помощью ни к кому. Ты уже слышала про отстрел моих ребят? — Слышала, — мрачно кивнула Кара. Мы как раз свернули в проулок и шли между домов, вдоль которых тянулись старые трубы отопления. Кое-где из дыр на уровне головы вырывались узкие нити пара, от этого по улочке словно плыл туман, почти сразу же рассеиваясь в холодном утреннем воздухе. — Это связано с Тэарин Мару? — спросила она. Я промолчал, не подтверждая и не опровергая ее предположение. Дефо поняла все сама. Кивнула, соглашаясь с моим молчанием. Затем сунула руку в карман блейзера и вытащила оттуда узкий плоский контейнер без опознавательных знаков. — Держи. В иной ситуации я не стала бы помогать. Но я тоже не глухая и не слепая, вижу, что происходит. Из моих ребят оставалось человек десять. Это в начале года. Сейчас жива я и еще Кристофер. Я остановился, глядя ей в глаза. Она тоже посмотрела на меня, затем сморщилась, махнула рукой и сунула мне в ладонь контейнер с «пауком». — Думаешь, за тобой тоже придут? За начальником отдела полиции Йорка? Кара жестоко рассмеялась. — Сука, а как думаешь ты? Считаешь, меня спасет должность и перспектива баллотироваться в мэры? Глупый мальчишка. Кого вообще когда-то спасали положение, должность и навыки? Вон, у тебя и твоих ребят все это было. Или почти все, — сморщила нос Кара. — И где они сейчас? Да, — сухо продолжила она, — мы всегда следили за черным рынком и знаем, чем там торгуют в последние дни. В общем, если выживешь, дай знать. А мне пора обратно в участок. — Спасибо, Дефо, — поблагодарил я, засунув контейнер в карман штанов. Кара отмахнулась. — И у меня новый позывной — Тэньши, — с улыбкой добавил я. Мисс Смитт приподняла одну бровь, хмыкнула и уже развернулась, чтобы уйти, когда я, случайно бросив взгляд поверх ее головы, на крышу напротив, резко дернул ее на себя. Мы оба удержались на ногах. Крупнокалиберная пуля выбила кусок облицовки со стены за нашими спинами. — Мать твою! — ругнулась Кара. В ее руках появился солидный ствол с автоматической перезарядкой. Я даже моргнул от удивления, не заметив, где бы она могла прятать такое богатство под облегающим костюмом. — Надо убираться, — успел сказать я, и тут еще три пули кучно легли совсем рядом. Четвертая угодила Каре в плечо. Женщину развернуло вокруг оси, кровь брызнула на стену. Кара упала, но пистолета из рук не выпустила. По рукаву блейзера быстро расползалось бурое пятно. — Вали отсюда! — заорала она, открывая огонь. Я присел за скоплением горизонтальных труб поблизости, лихорадочно пытаясь понять, откуда идет стрельба. Ретинальный дисплей сбоил так некстати, что зрение у меня сейчас было немногим лучше, чем у неимплантированного солдата. Стрелок сменил позицию, Кара как раз загнала в ствол новую обойму, успев выпустить по предполагаемой цели полный магазин. Я схватил ее за ворот и втащил в свое укрытие. И тут же выругался. Кара была бледна, на лбу появилась испарина, но правая рука сжимала пистолет мертвой хваткой. Левая висела плетью, на бедре тоже расползались алые пятна. Кровь была яркая, времени у меня не оставалось. Я рванул ее одежду, добираясь до тонкой блузки. Одним движением оторвав полосу от ткани, я туго стянул бедро выше места ранения. Затем сунул руку во внутренний карман блейзера и достал телефон. — Скорую, срочно! Ранен полицейский. Код два восемь один ноль. Завершив звонок, я посмотрел на Кару. Женщина еще дышала, но была без сознания. — Твою мать, — процедил я сквозь зубы и саданул кулаком по скоплению ржавых труб у стены. В ответ на рукав посыпались хлопья ржавчины. В нас больше никто не стрелял, и я рискнул поднять голову. В нее ничего не прилетело, и я до боли сжал кулаки. Нужно было уходить, и я это понимал. Но бросить старую подругу я никак не мог. И только услышав приближающийся звук спецсигналов, я решился выползти из укрытия и затеряться в переулках. Ощущения были самые мерзкие. Второй раз подряд рядом со мной тяжело ранят женщину, даже не пытаясь снести голову мне. Возможно, я был неправ, и мне просто повезло увидеть отблеск оптики раньше, чем прозвучал выстрел. Спасла ли меня моя паранойя, помог ли какой-то бог или все случившееся было чистым совпадением, я не знал. Но твердо пообещал себе найти этого стрелка и вырвать ему все импланты, если таковые найдутся. 9.6. Тэа. В то же время Она полусидела в кровати, спиной опираясь на большую подушку, и ждала обещанного завтрака. Принесенные закуски оказались лишь аперитивом перед основными блюдами. Тэа отложила чтение, когда внезапно в глазах потемнело, дыхание сбилось, ладони стали холодными и липкими от пота. «Блокатор тоже содержит гормоны, — стараясь не паниковать, думала Тэа. Она пыталась отвлечься, чтобы не думать об его возможных побочных действиях, но побелевшие пальцы скребли по матрасу, скручивая простыню жгутом. — Он отключит импланты на время. Пока модификации будут инактивированы, организм станет бороться с последствиями гормонального шторма. Деконструкция, выведение продуктов распада, выравнивание биохимического баланса — насколько это возможно. Но завершить цикл может только второй компонент комплекса, усиливающий функции печени, почек и выделительной системы. Одновременно он содержит сложную смесь протекторов и витаминный комплекс. Но без третьего компонента все это бесполезно: только при его применении заглушенные биоимпланты смогут ожить». Мару прекрасно знала, что антидот к «жалу» сам по себе мог убить и строго учитывался: после использования солдат обязан был сдать медикам наклейки с инъекторов, как только вернется на базу. Если вернется, конечно. Обычно ранения спецпулями замечали своевременно, и докладывать о применении подучетного препарата все же было кому, но случаи бывали разные — в горячке боя можно не уследить за мелкой царапиной или легким ранением, пропустить время введения антидота, и все. Тэа ощутила накатившую истому. Если бы не усилившийся жар и пот, катящийся по телу липкими струйками, , промочившими белье и простынь насквозь , было бы еще лучше. Она кое-как стянула с себя мокрую майку, бросив ее у кровати, и попыталась стереть пот простыней. Тэа приподнялась на одном локте, стараясь не обращать внимания на головокружение и тошноту. Рот наполнился слюной, очень захотелось съесть хоть чего-то сладкого: меда, липкого сиропа или даже кристаллического сахара — черпать ложкой, глотать приторную массу, ощущать сытость и истому. — Выброс инсулина, — неразборчиво произнесла Тэа. — Мне нужна глюкоза. «Иначе я могу достаточно скоро впасть в кому», — женщина с трудом спустила ноги с кровати. Как назло, от завтрака ничего не осталось. — «Мне срочно нужно поесть». Дверь в ванную была приоткрыта, и через щель виднелся краешек белой раковины. Тэа посмотрела вокруг, ища взглядом хотя бы вазочку с печеньем или гостевой набор — в такие обычно клали пару стиков сахара, чай, пакетик сладкого кофе и шоколад. Сейчас Мару устроил бы самый дешевый леденец на палочке. Большой, плоский и полосатый, как радуга. Или невзрачный, в виде петуха, какие обычно ели дети в русских кварталах. Но рядом ничего подобного не было. Только небольшая тумбочка, несколько легких стульев, низкий столик с резной деревянной фигуркой в центре, вырезанной в африканском стиле. Ее одежда, небрежно сваленная в кучу на стуле у прикрытого жалюзи окна. Тэа встала, опираясь на резную спинку кровати. Больницей тут и не пахло. Комната напоминала дорогой гостиничный номер в этническом отеле Таганьики или Кирибати. Но для Африки или Океании здесь было слишком мало украшений и элементов интерьера. Ей стало легче, и Мару сделала несколько шагов к выходу. Сердце частило все сильнее, и колотилось где-то в глотке, судя по ощущениям. Руки тряслись мелкой дрожью, ноги подкашивались. По телу катился липкий холодный пот, крупными каплями падая на пол при каждом движении. От озноба ее колотило, бросало в жар и снова трясло. Мару, прикусив губу, медленно передвигала ноги, даже не вспомнив о том, что совсем недавно не могла удержаться на них. Она остановилась, переводя дыхание. И тут до Мару дошло, что она раздета. Простыня свалилась на пол после первого же шага, и лежала возле кровати, словно подстреленная птица. — Nanto iu fumeiyo. Hazukashikatta[1], — прошептала Тэа, испытывая стыд и смущение. Словно вернулась в детство, став маленькой девочкой. Тогда она очень боялась оказаться в незнакомом месте без одежды, и вот страх вернулся. — Watashi wa kyōfu yori mo tsuyoi![2] Тэа добралась до стула с одеждой. Кажется, вещи просто свалили в кучу, не разбираясь. Разлохмаченный с одного края ремень был покрыт бурыми пятнами. Пуля рванула кожаную полоску, замедлившись и отклонившись от первоначальной траектории. «Именно потому моя печень цела и во мне, — Мару опустилась на пол, обессилев полностью. — Но это ненадолго». Силы кончились. Порыв соблюсти приличия и прикрыть тело одеждой сыграл с ней злую шутку. «Я могла бы дойти до двери и открыть ее, — Тэа почувствовала злость, которая пробилась через охватившее тело оцепенение. — У меня был шанс. Так глупо умирать…» Низкий уровень глюкозы в крови вызвал кислородное голодание мозга, и о том, чтобы просто позвать на помощь, Мару даже не подумала. Как не подумала и о том, чтобы воспользоваться коммуникатором на столике у кровати, которым пользовался Тэньши для заказа еды в номер. Дверь распахнулась. Высокая чернокожая женщина, худая и коротко стриженная, осуждающе покачала головой, заметив лежащую на полу Тэа. За спиной врача замерла невысокая пухленькая горничная с подносами еды, стоящими на гостиничной тележке. Горничной приказали дождаться дежурного врача, чтобы та осмотрела Тэа перед следующим приемом пищи и решила, какую диету назначить на ближайшие дни. Мару видела врача четко и ясно, но не могла даже моргнуть. Так Тэа и пялилась в белый потолок, разглядывая бронзовую пластину светильника, пока худощавая чернокожая женщина что-то делала с ее рукой. Иглы, вонзившейся в вену с первой же попытки, Мару не почувствовала. Через минуту, тянувшуюся невыносимо долго, ей стало легче. Слабость отступила, сменившись ласковой усталостью, в которую хотелось завернуться, как в пушистое полотенце, и забыться. Тэа почувствовала себя легкой, воздушной и невесомой. Хотелось парить в воздухе, подчиняясь дуновениям ветерка, несущего багровые лепестки отцветающей сакуры над теплыми водами неспешной реки. Ей хотелось спросить врача, что случилось с ее ногами и почему она не могла стоять после пробуждения, но сил разговаривать пока не было. В медицинских справочниках это состояние описывали как «локализованный приходящий паралич, вследствие поражения нервного проводящего пути и адекватного сокращения мышечной ткани». Подобное случалось у тех, кто попадал под «жало» и кому вводили блокиратор не сразу. Мару могла бы вспомнить это сама, но не сейчас, когда мозг в буквальном смысле едва не отключился от кислородного голодания при гипогликемии. ------------------------------------------------ [1] Какой позор. Мне стыдно (яп.) [2] Я сильнее страха (яп.)