Девятый журавлик

10.1. Тэньши. Арена Я вернулся в Гарлем, но подниматься в номер не стал. Решил, что не стоит провоцировать Тэа на ненужные вопросы. Я не хотел на них отвечать и надеялся, что если Мару станет хуже, то помощь врача ей пригодится больше, чем мое присутствие. Внутренний двор, который открылся мне за воротами, напоминал армейскую базу. Колючая проволока на высоких бетонных секциях, яркие фонари, освещавшие каждый квадратный фут внутри, тяжелое приземистое строение с — чтоб мне треснуть — настоящими шлюзовыми воротами. Точно такие же были в Форте Бэнкс на Аляске, но там это хотя бы оправдывал климат и фонивший до сих пор кратер от взрыва ядерной ракеты неподалеку. «Здесь-то нахрен такое ставить?» — этот вопрос остался без ответа. Вместо этого я поискал места установки камер наблюдения и турелей. Их хватало, словно хозяева ожидали нападения каждую минуту. Впрочем, может, и ожидали. Но скорее всего пускали пыль в глаза, стремясь показать степень безопасности Арены для гостей. Неспешным шагом я двинулся ко входу. Стоянка для автомобилей была заполнена более чем наполовину. Здесь хватало самых разных машин — роскошных лимузинов, внедорожников в расширенной комплектации, бронированных фургонов. Даже несколько простеньких бюджетных элекаров стояли в углу. Отдельный квадрат занимали байки, и здесь современностью даже не пахло: самому молодому мотоциклу исполнилось минимум сто лет. Но выглядели они, как будто только вчера их выкатили со сборочной линии. Харли Дэвидсон, Бугатти, Ural и Cometa Sport — русские по праву гордились своей историей мототранспорта. Я вздохнул, отводя взгляд от сверкавших хромом и сталью кастомных чопперов. Что поделать, американской мечтой всегда были машины. Даже в эпоху стремительного подорожания углеводородов и всемирного энергетического кризиса, породившего паромобили и электрокары — в каждой семье должно было быть минимум три машины. А лучше по одной на каждого члена семьи, плюс одна запасная, типа фургона или внедорожника. Я научился водить еще в детстве, и мне нравились старые автомобили. К сожалению, позволить себе содержать бензиновый «Форд-Мустанг» наша семья, после смерти отца, уже не могла, а когда ввели новые прогрессивные ставки налогов, то машину пришлось продать. Так что мотоциклы мне нравились чисто эстетически, но ездить на них я бы не стал: после армейской службы начинаешь особо ценить крышу и борта транспорта. «Если они есть — уже неплохо», как говаривал тот же самый Пастор. Да и представить себе, как бы мы с Тэа удирали от преследователей на байке, я не смог, как ни пытался. — Дамы и господа! — голос ринг-анонсера раскатился под куполом, заставив гостей притихнуть. — Сегодня нас ждет воистину уникальный бой! Непревзойденные чемпионы прошлых сезонов и один белый ублюдок, возомнивший себя бессмертным! — зал послушно засвистел и захлопал в ладоши. Несколько человек довольно отчетливо пожелали мне подавиться своими кишками. Я постарался выделить взглядом крикунов, но ёбаные софиты и прожекторы били прямо в глаза. — Делайте ваши ставки, дамы и господа! Кто ляжет в первом раунде, а кто будет праздновать победу? Но довольно слов, пора переходить к делу. Первый боец в восточном углу — Тэньши! Кибер, решивший, будто он сможет уйти на своих двоих после сегодняшних боев! — зал вяло засвистел, ударивший сверху лазерный луч обозначил мне место, куда я должен встать. — И первым противником беложопого киберсолдата будет… — зрители замерли, боясь вдохнуть, пока ринг-анонсер выдерживал театральную паузу. Дальше я уже не слушал. Имена, клички, прозвища — какая разница? Моя задача отмутузить всех и уйти на своих двоих. Зрители сорвались в овации, крики и свист заглушили даже динамики, из которых лился голос распорядителя ринга. Я перевел взгляд на дверь в дальнем углу арены. Оттуда мне навстречу неспешно вышли две китаянки. Невысокие, с одинаковыми пучками волос на затылке, из которых торчали бамбуковые палочки. Обе женщины плавно скользили по песку, казалось, почти не касаясь его босыми ступнями. Одетые в тонкие облегающие трико и майки, воительницы вежливо улыбались публике и казались мне совершенно одинаковыми. Может, так оно и было. Близнецы или клоны. От Гарлема я ожидал чего угодно. — Хао! Хе! И-ха! — долетело до меня, пока обе женщины кувыркались и перепрыгивали друг через друга, сооружая и ломая пирамиду из своих тел. Руки и ноги двигались так стремительно, что я почти не замечал самого движения. Только результат. Секунда — и одна уже стоит на плечах другой. Еще секунда — и вот они обе замерли в боевых стойках кунг-фу. Мне позволили любоваться красочными и эффектными приемами единоборств и стоек еще с полминуты. Потом обе китаянки пошли в атаку одновременно, и мне стало не до красот искусства восточного боя. Ловкие и изворотливые, женщины крутились вокруг меня, чувствительно попадая кулачками и пятками в грудину и бока. Один раз я чудом увернулся от прямого удара в нос, отдернув голову назад. Голая пятка пролетела в половине дюйма от лица. Я попытался схватить женщину за ногу, но куда там. Китаянки избегали клинча и захватов, выворачиваясь из пальцев, будто скользкие угри. «Если так дальше пойдет, то ко второму раунду я просто останусь без сил». Зрители скандировали: — Ли Хао! Ли Хао! Было ли это именем одной из китаянок или просто какой-то их боевой клич, я не знал. Но девчонки явно задались целью вымотать меня до последнего. И следовало разобраться с ними как можно быстрее. Я шагнул вперед, подставляя грудину. Удар ноги пришелся на подставленное мною предплечье. Один оборот кисти, и я уже держу в захвате пятку. Рывок на себя. Китаянка скакнула вперед на одной ноге, одновременно согнувшись под немыслимым углом и пытаясь ударить меня пальцем в глаз. Болезненный тычок попал на пластину контакта на левой скуле. Как бы то ни было, но у меня ноги длиннее. Правой я с размаха засадил китаянке в промежность, задрав ее ногу еще выше. Женщина сложилась пополам, но не издала ни звука. — Не могу поверить! Старшая из Ли Хао выбывает из поединка! — ринг-анонсер захлебывался от восторга. Публика скандировала имя фаворитки прошлого сезона. На арену полетели пустые банки и пакеты от чипсов, но защитный барьер не позволил мусору достигнуть цели. Только передние ряды зрителей поднялись и в два счета насовали сидящим выше — кому-то как раз попали пустой жестянкой по затылку. Вторая китаянка даже не посмотрела на свою сестру. Или все же клона? Просто сузила и без того узкие темные глаза, осторожно обходя меня по кругу. Теперь некому было отвлекать мое внимание на себя, и последняя из Ли Хао предпочла тактику крадущегося тигра. Или тайного дракона? Черт! Никогда не был силен в восточной культуре. Краткий курс ознакомления с приемами боя мне загрузили в память еще на первом году службы, но отрабатывал я его с виртуальным наставником в дополненной реальности. VR-симулянты не славились разговорчивостью. Да и я не интересовался. Я сделал пару пробных выпадов, махнув кулаками перед лицом женщины. Она плавно ушла от ударов, скользнув вбок и в сторону. Я заметил, что она плотно сжала указательный и средний пальцы на одной руке, а вторая ладонь оставалась расслабленной. И я почти сразу понял, что она задумала. Стремительный бросок кобры, твердые и жесткие, как сталь, пальцы вонзаются мне под последнее ребро. От боли на секунду перехватило дыхание. Удар локтем в висок я блокировал, а вот уклониться от пары острых китайских палочек не успел. Подставленное ребро ладони прямо перед носом уберегло меня от выколотых глаз. Китаянка замерла. Две бамбуковые тростинки смотрели мне в глаза, зажатые в кулаке. Рывок, и я вырвал одну из палочек из хватки Ли Хао. Женщина издала боевой клич, пытаясь достать меня ногами. В какой-то момент она оперлась ладонями на песок, и обе пятки саданули меня в грудину. Оказавшись на песке, по которому я проехал спиной пару футов, я выронил трофейную палочку. Ли Хао попыталась забрать ее, но я отшвырнул ее пинком по ребрам. Женщина извернулась в воздухе, как ртуть, и приземлилась на ладони и колени, словно кошка. Впрочем, может такие приращения у нее и были. Серия быстрых ударов руками и ногами. Я блокировал их все, уворачиваясь и уходя в сторону, скребя пятками по песку. Трибуны взвыли от радости, когда китаянка чуть не вогнала мне бамбуковую стрелку в связку на правом плече. Я вовремя изменил траекторию движения, и палочка только пропорола кожу, пустив вниз тонкую струйку крови. «Ладно. Хватит. Потешили Папу и будет», — подумал я. Поймав выпад Ли Хао на предплечье левой руки, я с хрустом вывернул ей запястье. Вторая рука уже зафиксировала ладонь с китайской игрушкой, вздернув ее вверх. Прямой удар лбом в переносицу. Подставить бедро для удара ногой противника. Подсечь ей ноги, заставив растянуться на песке. Захват голеностопа и рывок, способный порвать связки и сухожилия. Подлый прием, не из кибервойск, но запретов на такие я не получал. По лицу Ли Хао текла кровь из разбитого носа. Одна кисть опухла, нога на глазах приобретала синюшный оттенок чуть выше сустава малой берцовой кости. Ясно было, что она уже не боец. Ринг-анонсер завел шарманку про мою неожиданную и чистую победу, когда со спины на меня бросилась вторая женщина. Выдернув обе палочки из пучка волос на затылке, она метила мне в сонные артерии на шее, обхватив меня мускулистыми ногами за талию. Я успел только подставить руки, и остро заточенные деревяшки пробили мне кожу, едва не вышибив контактные пластины с тыльной стороны ладоней. Одним коротким движением сдернув китаянку со спины за ногу, я просто позволил физике довершить начатое. Ли Хао изогнулась, стараясь не удариться головой и шеей о твердый песок, когда я стащил ее со спины. Но я и не желал бить ее головой об арену. Просто подбросил ногой горсть песка в лицо гладиаторше и приложил в висок ударом ноги. Китаянка потеряла сознание. Захлебнувшийся в потоках радости и восторга, зал взревел еще хлеще прежнего. Ведущий ринга тараторил без умолку, перечисляя количество побед в прошлом сезоне у поверженной парочки китайских девочек. Я не слушал, пытаясь отдышаться и пересчитать дырки на шкуре. Ничего серьезного, но сил я потратил много. «Ну хоть с этим повезло», — подумал я, проходя во внутренние помещения для заслуженного получасового отдыха. Жизнерадостный голос ринг-анонсера доносился до меня через толстые двери, как фоновый шум сквозь водную толщу. Кажется, в перерывах между боями зрителей развлекали танцами. Во всяком случае, свист и улюлюканье довольной толпы намекали именно на это. Двери на минуту разошлись, впуская внутрь техника, который проверял оборудование перед следующим поединком. Он бросил на меня короткий безразличный взгляд и удалился прочь, позвякивая инструментами на широком поясе. Техник то и дело поглядывал на подмигивавшие красными огоньками камеры наблюдения, вентиляционные решетки и инфоэкраны на стенах. Больше никто меня не тревожил. На небольшом столике нашлась стандартная армейская аптечка, срок годности которой еще не истек, и пара банок изотоника. Водичка, как и затычки для дырок, пришлась кстати: регенерация регенерацией, но лучше все-таки помочь организму. Приберечь силы на следующие бои. Поэтому я поставил нашлепки биогеля на дырки от китайских палочек сестер Ли Хао, дождавшись, пока состав загустеет и помутнеет. Теперь можно было забыть про эти незначительные царапины. Изотоник оказался без сюрпризов, просто ионизированная водичка с витаминами, минералами и прочей фигней. Виртуальная реклама на бутылках хоть и имелась, но не лезла в глаза, только посверкивала искорками линков. Я смял пустые емкости, бросив их в мусорное ведро. Биопластик с легким треском распался, рассыпавшись на мелкие гранулы. «Можно было отработать китаянок более чисто», — подумал я, смотря прямо перед собой и размышляя, пока тело отдыхало. — «Но я несправедлив к себе. Как отработал, так отработал — относительно чисто, повреждений минимум. В конце концов, это разминка. Себя показать, людей посмотреть. В смысле «избить». Мое внимание привлек раздавшийся звук ревуна, приглушенный дверью. Перед первым боем сирену не включали, но, скорее всего, таким образом здесь предупреждали об окончании перерыва. Я встал, пробежавшись по меню внутренней диагностики на ретиналке. Все системы выглядели нормально — не супер, но и отказов не ожидается. Лазерный указатель снова отметил для меня место исходной стойки для предстоящего боя. После девочек-китаянок я ждал противника посерьезней. Понятно было, что первый бой всегда разминочный. Теперь, пожалуй, передо мной предстанет один из обидчиков Папы. Прямо или косвенно, но чем-то сильно задевший властителя Гарлема. Я его понимал. Проводить тихие чистки в своих рядах эффективно, но это не устрашит остальных, способных снова устроить заговор против босса. Зато вытолкнуть неудачников на арену, для показательной порки, да еще и поиметь с этого выгоду — вот это вполне в духе старого хрыча. И я отработаю ингибиторы, и провинившиеся слуги будут наказаны. Вставший напротив меня чернокожий мужчина был мускулистым, но не перекачанным. Командир «пантер», скорее всего. Или кто-то из охранников дочери Папы. Впрочем, нет. Охрану я видел, у нее импланты получше, да и ретинальные дисплеи не такие фиговые, как у этого бойца. Кто-то из оперативников, пожалуй. Причем недавно в боевой группе, иначе заработал бы на нормальную ретиналку. — Дамы и господа! — жизнерадостный голос ринг-анонсера вывел меня из размышлений. — В правом углу ринга уже показавший себя в прошлом бою Тэньши! В левом — наш любимчик и победитель позапрошлого сезона, Костолом Джонни! Я взглянул на этого Джонни. Если он и побеждал на арене, то его противником были очень глупые и недальновидные бойцы. Да и сам он, судя по внешнему виду, не умел думать стратегически. Как можно было просрать весь кэш после победы и не заменить импланты? Впрочем, я не знал рода занятий этого гладиатора. Возможно, для его работы ему обновления не требовались. Лазерные отсветы погасли, и мы сошлись в поединке, в первую же минуту осыпав друг друга сериями пробных ударов. Бросок пригоршни песка мне в глаза. Я ухожу в сторону и вперед, после переката впечатывая ботинок в бедро противника. Он припадает на колено, скалит зубы. Синтетические гормоны льются по нашим венам, обрезая боль и эмоции. Резкий клинч. Кастеты с шипами скребут по предплечьям. Меня пытаются взять в захват. Разбиваю его, отбрасывая обмякшие после попадания в нервные узлы руки противника. Серия коротких ударов в корпус, в брюшину и печень. Кажется, мышечный корсет у этого бойца очень неравномерен. Удары проходят, и он выходит из боя, упираясь ладонями в горячий песок. Зрение показывает картину целиком, во всем многообразии. Это привлекательно, но слишком рассеивает внимание. Мне нужно видеть, что происходит с противостоящими мне, чтобы знать рисунок боя. Этот негр не прикидывается, ему действительно больно и хреново. Судя по сигналам анализатора, состав его пота изменился трижды за минуту. Импланты не справляются, но не настолько сильно, чтобы он не мог сражаться дальше. Чувствующий себя победителем должен нанести завершающий удар. «Вот чего он ждет». Отхожу назад, не выпуская из поля зрения чернокожего, напряженно следящего за мной блестящими от плохой оптики глазами. Видны даже шрамы на веках и лице. Его губы искажаются гримасой бешенства. Я догадался верно. «Что ты будешь делать?» Он выбирает. Как будто мы не обменивались ни единым ударом, он бросается вперед, из кастетов вылетают вперед шипы. От них к металлической оковке, сжатой в кулаках, тянутся едва заметные нити моноволокна, и мне становится ясен план гладиатора. Я бросаюсь ему навстречу, тело поет от нагрузки — каждая мышца, каждый сустав. Организм работает словно механизм, слаженно и с полной отдачей. Жду, пока боец начнет движение руками, в надежде, что мононить нарежет меня на мелкие ломтики при неизбежном нашем столкновении. И, коснувшись левой ногой песка, увеличиваю импульс толчка. Я перелетаю через сверкание невидимых нитей, проходящих где-то снизу, обеими руками фиксируюсь на мощной шее. Я сгибаю ноги, изменяя траекторию полета, и изгибаюсь, бросая себя через врага. Мои мышцы гибче и быстрее, и я касаюсь песка ступнями прежде, чем боец успевает что-то почувствовать. Его импульс движения противоположен моему, и меньше по силе. Под моими пальцами, впившимися в его мускулатуру, трескается кожа, обнажая плоть, но даже горячие струйки крови не позволят рукам соскользнуть. Его словно впечатало в стену на ходу. Хрип, влажный хруст — песок может быть очень твердым. Я разжимаю захват, и откатываюсь в сторону, разворачиваясь в конце траектории к противнику. Но моя стойка для нескольких быстрых ударов уже не нужна. Мононить сделала свое дело. Импульс, швырнувший его на песок, выбил дыхание и парализовал бойца на несколько мгновений. В этот момент он не контролировал полет выброшенных нитей, разрубивших его на части. Песок стремительно пропитывался красным, и я отошел в сторону, не дожидаясь сигнала лазера. Похожие на жуков-скарабеев служители споро погрузили тело в контейнер и утащили его прочь. Багровое пятно на поверхности медленно темнело. Кровь застывала от жара светильников и климатического генератора, создававшего на арене погодные условия пустыни. В этот раз в перерыве танцев не было. По крайней мере, из помещений для отдыха не было слышно ничего похожего на музыку и пляски. Трансляцию с арены на экраны тоже не давали, крутили только привычную рекламу и подобную муть, поэтому я привычно уселся за столик. «Мононить. Ну надо же… — я покачал головой, вспомнив те случаи, когда пересекался с теми, кто использовал это оружие. — Почему все, кто использует моноволокно, считают себя самыми умными и быстрыми? Ну, или хотя бы хитрыми. Только двое из десяти заканчивают так же, как этот Джонни. А остальных отстреливают с безопасного расстояния. На поле боя «ниточников» в плен не берут, копы тоже их валят при первой возможности, а все равно находятся желающие. Имплантированные ногти, модифицированные кастеты, нунчаки и ножи с сюрпризами». Превратности боевых технологий, которые я вспомнил, естественным путем направили мои мысли к Мару. Наследница одной из крупнейших оружейных корпораций сейчас была в очень тяжелом положении. «Как она там? — подумал я, подавив желание вызывать медицинскую базу резиденции. Во-первых, линк работал только внутри жилища Папы, а во-вторых, я не должен был демаскировать себя. — Вернусь — узнаю». Я понял, что успел соскучиться по этой девчонке, и улыбнулся этой мысли. Как раз вовремя — снова раздался сигнал завершения перерыва. — И на этот раз, после парочки забавных стычек, на арене действительно грозный воин… — ведущий ринга сделал паузу, нагнетая напряжение, которое и без того было уже на пределе. — Непобедимый Фаза! Рев толпы напоминал голос тропического урагана. Кто-то на верхнем ярусе бросился на решетку. Разряды осыпали окружающих. Сверкали вспышки камер. Объявление, транслируемое динамиками, казалось мне растянутым и бесконечно долгим. «Капитан Мбуту Нельсон Ларонго», — наконец, дождался я последних замедленных звуков. — «Вот и цель». — Капитан кибервойск, — произнес я, сплевывая песчинки, набившиеся в рот во время предыдущих боев. — Вечер будет долгим. Он даже не последний на сегодня гладиатор. На другой стороне песчаного круга стоял крупный мужчина с кожей цвета шоколада и тяжелым взглядом темно-карих глаз. Количество шрамов на его теле было сравнимо с моими. Судя по плавности движений, это был опасный противник. Даже с учетом разницы в поколениях имплантов и их разгоне. Динамика перемещений, заточенных под тяжелые доспехи. Слегка замедленные, четкие, экономные жесты. Полностью бесстрастное лицо, на котором навсегда отпечатались рубцы, набитые уплотнителями шлема. Привычка чуть сгибать руки в локтях дополнила картину. Штурмовик. Группа тяжелого вооружения. Судя по седине, блестевшей в коротких курчавых волосах и мелким морщинам, его молодость пришлась как раз на самый разгар эпохи коротких «молниеносных войн» в горячих точках по всему миру. Пылающее десятилетие. Скорее всего, моя скорость будет скомпенсирована его опытом, силой, выносливостью и упрямством. Но задачу я должен выполнить. Толпа бесновалась. Капитан посмотрел на амфитеатр, и поджал губы. Ему было неприятно такое внимание к своей персоне. Он вряд ли привык выступать на арене, служа потехой публике. Скорее уж наоборот. — Вот ёбань, — пробормотал я, потирая левый трицепс. — Ничего личного, — прогудел Мбуту. — Но тебе хана. — Фа-за! Фа-за! — скандировал весь зал. — Дай фазу, дай фазу! — вторили им другие зрители, пока гора мышц и злобы приближалась ко мне. Я не считал себя низким, но этому чернокожему громиле доходил только до носа. Мбуту встал напротив, оскалив крупные металлические зубы. Я перекатился по песку, пытаясь восстановить дыхание от мощного удара в солнечное сплетение. Мелкие камешки скрипели на зубах, наполняя рот привкусом знойной пустыни Сирии. А я помнил, как мне там не нравилось, пока наш отряд пытался выполнить задачу и унести потом ноги. Откатился я вовремя — нога Мбуту пнула воздух в том месте, где только что были мои ребра. Вскочив, я принял на предплечье удар тяжелого кулака. Костяшки скользнули по коже, оставляя длинный кровавый росчерк. Зрительские трибуны просто выли от экстаза. Следующие удары я парировал, пытаясь добраться до уязвимых мест противника. Он был сильнее, зато я оказался подвижней, ускользая от дробящих кости кулаков и пинков ногами. Один прямой хук в челюсть Мбуту пропустил, и я услышал глухое ворчание в ответ. Штурмовик сплюнул тягучую кровавую слюну, и я тут же получил удар в лицо, пришедшийся на контактную пластину слева. Меня словно в трансформатор сунули. Электрические цепи подключений к шлему взвыли, когда их коротнуло. В первый момент мне показалось, будто меня сейчас просто выжжет изнутри, едва контакты замкнуло. Но потом я ощутил болезненные уколы в затылок — «паук» погасил всю электронику. Мбуту снова врезал мне, метясь в живот, но я успел подставить предплечье. Удар электричества запустил контакты под кожей снова. И я опять скрючился, как от удара электрошокером. Теперь мне стало понятно, почему его зовут Фазой. Если эта обезьяна доберется до неврального разъема на асцирионе и повредит мне контактную площадку рядом, то никакой биогель не поможет. Мои мозги просто поджарятся внутри черепа, заставив все остальные контактные площадки в теле превратить меня в дымящееся барбекю. Я снова оказался на песке, стараясь проморгаться от дикой боли во всем теле. Мбуту продолжал медленно прожаривать меня короткими электроимпульсами, пользуясь знанием схемы подключения под кожей. — Не дергайся, и останешься жив, — прохрипел мне в ухо штурмовик, сграбастав меня за шею толстенной ручищей. Едва он поставил меня на ноги, я саданул ему в нос затылком. Прикрепленный «паук» расквасил вывернутые ноздри до крови. Чернокожий взвыл, но тут же получил от меня пригоршню песка в глаза. И отступил, стараясь быстрее проморгаться. Я согнул средний и указательный палец, прижав подушечки к ладони, и выставленными костяшками ударил его в подмышечную впадину, пробивая нервный узел. Мбуту заорал от боли. Кажется, я попал в старую рану, до сих пор беспокоящую моего противника. Следующий удар штурмовик пытался отбить. Но я лишь обманчиво махнул перед его лицом кулаком. Ребром ладони второй руки я вмазал по горлу. Трахея выдержала, видимо, была усилена специально для таких случаев. Зато удар локтем снизу вверх, в прыжке и прямо в подбородок достиг своей цели. Коленом в пах и тут же вывернуть руку противника в локте. Еще удар в горло, на этот раз торцом ладони и сбоку. Что-то хрустнуло, и Мбуту захрипел. Прижимая ладони к шее. Я подождал секунду, пока он включит режим электроимпульса. Легким ударом по руке я направил правый кулак ниже, ему в живот. Второй зажал в своей ладони, выставив вперед контактные пластины на костяшках. И ткнул его кулаком ему же в скулу. На этот раз вопль получившего разряд штурмовика заставил зал притихнуть. Не останавливаясь, я отвел кулак Мбуту вниз и с силой всадил его в мошонку чернокожему. Встроенная защита не справилась — накопленный разряд на контактной пластине прошел через нее, и мой противник согнулся пополам, рыча и поскуливая одновременно. Я думал, что этого хватит для показательного унижения врага, как говорил мне Папа. Но я ошибался. Мбуту вздернул себя на ноги, сверкая глазами и оскалив окровавленные стальные зубы. Из кожи на его кулаках выдвинулись мелкие, в полдюйма, штыри, и я понял, что теперь меня будут не бить, а убивать. Хорошо было бы отключить на время «паука», принять пару ударов в контактные пластины, пожертвовав ими на руках и ногах, но спасти при этом череп. Но сделать я так не мог. У водителя имплантов не было клавиши «пауза», и за оставшиеся мне доли секунды следовало принять решение — драпать ли с арены, или попытаться очень быстро решить проблему. Ретинальный дисплей мигнул коротким сообщением о несущественных повреждениях цепей сопряжения. Контактные пластины на лице отключились. Тревожно мигало сообщение о нестабильной работе контактов в правом предплечье и на левом бедре. Я не имел ничего личного к этому Мбуту Фазе, но сейчас понял, что с арены живым из нас уйдет только один. Мне не нравилось убивать противников, тем более на показательных боях для Папы Гарлема. Это даже не личная причина и не задача КВ. Но жить мне в последнее время хотелось больше, чем до конца соблюдать свои принципы. Чернокожий сделал пару обманных выпадов. Скользнули по ребрам короткие тонкие выросты на тыльной стороне ладони. За решетками вокруг арены зрители вскочили с мест. Большая часть поддерживала Фазу, но я услышал и свое имя: — Добей его, Фаза! Добей! — Тэньши, давай! Я на тебя поставил, давай! — Вырви ему кадык! Прожарь его хорошенько, Фаза! — Давай, беложопый, покажи себя в деле! Все мое внимание было сейчас сосредоточено на руках Мбуту. Я шагнул к нему ближе, заставляя принять мои условия драки. Несколько подлых приемов, которым учат только на улице, не принесли успеха. Нельсон тоже не пальцем в носу ковырял, и его опыт драк был больше моего в силу возраста. Но я и не ставил перед собой задачу победить. Только войти в клинч, отвлечь противника на несколько секунд, чтобы я сумел сделать задуманное. Расчет оказался верным. Пока мы оба лупили друг друга в ближнем бою, подставляя руки и ноги под удары, я отломил один из выступающих на кулаке Мбуту шипов и зажал его между пальцами. Перекатился по песку в сторону, вскочил на ноги и сместился за спину. Затем пошел на самый идиотский поступок, как казалось со стороны — обвил могучую шею одной рукой, пытаясь немного придушить. Ясно было с первого взгляда, что сломать такую шею не выйдет и в усиленных перчатках брони. Во всяком случае, не сразу. Мбуту дернулся, ухватился обеими руками за мое предплечье, инстинктивно пытаясь разжать хватку. По телу прошел разряд электричества, и меня долбануло так, что потемнела ретиналка. Экран выдал ошибку и просто завис. В пятки ударил новый импульс, и я чуть не подскочил на месте, едва не разжав руку и почти выпустив шею из захвата. И в этот же момент, повиснув на широкой спине противника, как тряпичная кукла в зубах сторожевого пса, я вогнал отломанный тонкий металлический штырь в невральный разъем за ухом. Краткое усилие, пока игла проникала через вязкий биогель, вдавливая защитную пластину внутрь, и голова штурмовика резко дернулась. Тело повалилось на песок, дергаясь, словно в припадке. Левый глаз закрылся, левая сторона рта ощерилась металлом зубов, но правая рука все же попыталась ухватить меня за горло и вырвать его. Мбуту перекатился по песку, и я заметил за правым ухом дублирующую «дырку». «Твою мать!» — подумал я. Хотелось от души выматериться из-за своей тупости. Ну конечно, гладиатор на арене не будет оставлять противнику шанса добраться до самого уязвимого места любого бывшего солдата. И просто обязан сделать второй контур управления и сопряжения. Штурмовикам в этом отношении везло: многие подразделения делали имплантацию дополнительного контура своим командирам и «тяжелым». — Убей! Убей! Убей! — я смахнул с лица пот и кровь, понимая, что зрители кричат это мне. Я посмотрел на корчившегося на песке чернокожего. Контактные пластины под шлем и тяжелую броню обнажились. Лопнувшая кожа на руке и ноге висела рваными лохмотьями, по вживленным пластинам пробегали голубые искры, распространяя вокруг запах озона, пополам с ароматом жареного мяса. Мбуту повернул ко мне голову, и я увидел обнажившуюся на скулах кость с отошедшими от мышц контактами. Жуткий оскал на окровавленном, обгоревшем лице заставил меня отступить на шаг. Взгляд Мбуту, которым он меня одарил, пока из дальней двери спешили медики с носилками, был полон разочарования и сожаления. — Лучше добей, — произнес он. Я не услышал его слов, прочел по губам и понял смысл. Бросив взгляд на команду с носилками, потом на лицо штурмовика, я понял, что имел в виду Папа, когда просил не убивать без крайней необходимости. Может, я бы даже успел свернуть чернокожему шею. Во всяком случае, сопротивляться тот бы точно не стал. Но старший из медицинской команды, оттеснив меня в сторону, склонился над корчащимся человеком, отгородив его от меня спиной. — Невероятно, дамы и господа! — экстаз в голосе распорядителя заставил меня сморщиться, как от лайма во рту. — Наш сегодняшний победитель — Тэньши! Лидер прошлого сезона, Мбуту по прозвищу Фаза, выбывает из боев на неопределенный срок! Приветствуем победителя и не забываем получать выигрыш по своим ставкам! Я сплюнул на песок кровавую слюну. Потом потрогал лоскут кожи на ребрах, будто пытаясь прилепить его обратно. Ретиналка ожила, выплеснув на дисплей целую серию уведомлений о нарушениях работы имплантов и проводимости в местах контакта пластин с кулаками Мбуту. «Паук» сдавил затылок так сильно, что у меня глаза на лоб полезли. Ко мне тоже спешили медики, но я не собирался укладываться на носилки. Просто махнул рукой и пошел с ними прочь с арены. За моей спиной свистели, вопили, орали друг на друга и на распорядителя толпы упоенных зрелищем людей. 10.2. Тэньши и Корнилов. Арена — Сегодня Арену ждет время стали и крови! — распорядитель на огромном экране поднял руки вверх и замер на мгновение. Потом резко взмахнул кистями, и на голоэкране блеснули два коротких клинка. — Претенденты на чемпионский титул сразятся клинками, чтобы показать не силу, но скорость. Самое главное я услышал, дальше пошли ставшие привычными обороты и ритуальные фразы про доблесть, честь, мужество и благородство. В общем, слова были правильные, но я подумал, что к Арене и гладиаторским боям они имеют крайне малое отношение. Сражения здесь скорее про деньги, власть и могущество, а благородство по соседству с такими понятиями бледнеет и растворяется в воздухе у каждого второго. Клинковое оружие — это хорошо. Дистанция удара выше. Скорость и темп другие. Тактика разнообразнее. Но, конечно, все зависит от противников и союзников. — На правой стороне — победители прошлых боев, Тэньши и Макс Корнилов. Я покосился на собственное лицо, перекошенное и окровавленное, которое демонстрировали на голоэкранах, и поджал губы. «Этот-то когда успел кого-то победить? Или тут еще арена есть?» — подумал я, прикидывая, слышал ли я о том, чтобы русские выставляли своих ребят на гладиаторские бои вне своей территории. — Слева ожидают боя новые бойцы, Ямагути Дзюро и Сигурд Коломийцессон, — распорядитель ударился в перечисление достоинств и боевых качеств новоприбывших, а я тем временем разглядывал их и своего напарника, составляя свое собственное мнение. Корнилов выглядел как типичный русский. Знаете, из тех фильмов, что снимали еще в Голливуде задолго до его разрушения при техасско-мексиканском конфликте. Этот muzhik возвышался надо мной на добрых две головы, а я никогда не комплексовал по поводу своего роста. Ну, по крайней мере, пока не встретил этого русского. Что же до ширины плеч, то я мог бы поставить револьвер своего отца против десяти долларов, что Корнилов служил в терминаторах. Только там раскачивают такие литые плечи и широкие спины. А то, что на нем не было ни фунта лишнего жира, говорило, что тренировки он не бросил, и был в лучшей форме. Пока таскаешь на себе обычный комплект, броню чувствуешь только когда садятся батареи, либо при серьезных повреждениях экзоскелета. А так — ну, костюм и костюм, есть и ладно. Штурмовой комплект мало того что тяжелее стандартного раза в три, так еще и компенсаторы у него другие. Не такие чувствительные, но гораздо более мощные. Потому терминаторы кажутся медленными увальнями — но это только опасная иллюзия. Любой штурм раскатает обычного солдата с пары ударов кулаком. Да черт возьми, они танковую броню проламывали пинком! В общем, Корнилов был опаснее Коломийц… Тьфу, шведского наемника, и японца, вместе взятых. Самурай выглядел ярко, если не сказать вычурно. Если швед предпочел вышитую рубаху и широкие штаны, то японец вырядился так, словно собирался посетить тематическую вечеринку или ролевые игры в борделе: жесткая накрахмаленная безрукавка-катагину, белого цвета, широкие штаны-хакаму, подвязанные перед боем веревочками, соломенные сандалии… Он словно сошел с японской картины эпохи Эдо. Я достаточно много времени провел среди якудза и знал обычаи их родины, и потому отметил для себя три бросившихся в глаза детали, касавшиеся этого японца. Во-первых, катагину. Белый цвет почти не использовали для верхней одежды, так как он символизировал смерть и горе. Если воин надевал белое, он не собирался вернуться из боя. Во-вторых, самурай не носил на безрукавке символов господина, только слева, напротив сердца, чернильным пятном темнела небольшая хризантема. Такую же оставил Есимото, но было ли это посланием для меня, или японец просто выбрал такой символ, чтобы умереть, я не знал. И третий момент касался собственно оружия. Якудза вышел на песок с вакидзаши и танто, где-то позабыв катану. Являлось ли это условием участия в бою, или он сам выбрал такое сочетание клинков, оставалось неясным, но длина короткого меча определяла дистанцию боя. И сходиться с яком близко не стоило — мечами все бойцы якудза владели отлично. Кто-то полагался на импланты, кто-то тренировался по старинке, только в результате архаичное средневековое оружие оказывалось порой эффективнее современных разработок. Что касается шведа, то мне он не понравился. Бывает так, что бросишь взгляд на человека, и хочется его пришибить или хотя бы набить морду. За годы, проведенные в армии, это чутье обострилось до предела и частенько помогало в работе, позволяя понять, с кем можно иметь дело, а кто может кинуть, да еще и в спину выстрелить при случае. Вот с Коломи… Твою мать, с Сигурдом вышла такая же история. Во-первых, из шведского в нем был только рост. Резковатые черты лица, четко выраженные скулы, темные волосы и вислые усы с загнутыми кончиками говорили о преобладании южной крови. А многочисленные татуировки, обычные и анимированные, и вовсе ставили в тупик. Надписи на кириллице были сделаны готическим шрифтом, а многочисленные языческие символы указывали на то, что их носитель — человек с нестабильной психикой и боевым прошлым. Я уже встречал подобные отметины раньше, во время европейских высадок. — Azovetz, — Корнилов брезгливо сморщил губы, словно собираясь сплюнуть на песок, но передумал и только выматерился. Это были первые слова, которые я услышал от русского сегодня. Мне показалось, что Макс не был удивлен, когда увидел меня. Возможно, он откуда-то меня знал, или хотя бы читал мое личное дело. Вопрос в том, которое из них: официальное или досье Бориса? Ну не может быть так, чтобы на Арену вышел простой русский парень, подчиняясь исключительно велению своей загадочной широкой души — lyudei posmotret’ I sebya pakazat’, как у них принято говорить. — Наемник? — тихо спросил я. — Он — да. — Русский покосился на меня, и изобразил губами сдержанную улыбку. Но обильная имплантация контактных площадок на щеках и подбородке исказила ее, превратив в оскал берсерка. — Причем удачливый, mudila. — Кровник? — догадался я. — Не мой, — Макс посерьезнел. — Но… dolg platezhom krasen. Мне только и оставалось, что кивнуть. Встревать в чужие разборки было дурным тоном, но Корнилов, как и большинство русских, вызывал симпатию. Я понял, что помогу ему, если представится такая возможность. Просто потому, что человек неплохой. Дроны, с резким жужжанием ринувшиеся вниз из-под решетчатого свода, принесли оружие. Зависшие на высоте человеческого роста блестящие машины ощупывали стоящих перед ними людей тонкими лучиками лидаров и лазерных сканеров. Прямой длинный меч, копье-яри с длинным рубяще-колющим лезвием и катана. Когда дрон с катаной завис передо мной, я посмотрел на японца, и натолкнулся на немигающий неподвижный взгляд искусственных глаз. Рукоять и цуба, зажатые в манипуляторах летающей машины, без сомнений, выполнены в том же стиле, что и вакидзаши с танто, которыми оказался вооружен якудза. А лишенный эмоций взгляд, который он бросил на меня, можно было перевести как обещание вернуть себе оружие. «Кажется, якудза меня приговорили», — я понял, зачем этот як так вырядился. — «Будь я японцем, оценил бы красоту символов и прочую hernyu. Только вот я не японец ни разу, и жизнь я люблю сильнее, чем сэппуку под цветущей, нахрен, сакурой». Оружие со звоном легло на песок, и одновременно с тем разнесся многократно усиленный звук гонга, призывающего к началу раунда. Все метнулись к клинкам. Я подхватил катану, и сделал несколько взмахов, чтобы привыкнуть к балансу и весу меча. В целом, неплохо, но можно было бы и подлиннее сделать. Корнилов взял длинный меч — в руках русского он смотрелся скорее увеличенным кинжалом. А вот его соперник, укрошвед с непроизносимой фамилией, прокрутил в воздухе своим яри, сопроводив движение очень неприятной ухмылкой и финальным выпадом в сторону Корнилова. Лазерные отметки на песке стали ярче, указывая места бля всех участников боя. Нас расставили по углам квадрата. Рой дронов вился в воздухе, впрочем, не опускаясь слишком уж низко. Их жужжание не раздражало, но настраивало на боевой лад: в операциях, особенно ударных, кибервойска бросали при обязательной поддержке роя дронов. Так что, если отрешиться от клинков и разодетого в траурные цвета японца, то можно было представить, что находишься где-то в пустыне, столкнувшись с патрулем Халифата. Я поднял скорость восприятия и не ошибся: японец двигался быстро, неестественно быстро даже для имплантированного. Мышцы, даже усиленные приращениями, не способны сокращаться настолько резко: для этого нужно либо всадить человеку гены таракана, либо полностью заменить все мускулы на синтетические. Первое невозможно, а вот второе… Катана со скрежетом встречала то один вакидзаши, то вакидзаши и танто. Искры почти не сыпались, но сила ударов была такой, что от лезвия отлетали мельчайшие чешуйки высокоуглеродистой стали, а усиленные кости ныли, когда имплантированные демпферы гасили колебания. Я чувствовал, что начинаю задыхаться. Ускоритель под пауком работал удивительно стабильно, но это было и минусом: выжать максимально возможное сжатие времени не выходило. А мне нужна была скорость. Японец, словно механизм, наносил уколы и короткими взмахами намечал направления новых атак. Чтобы отразить их, требовалось еще две руки и по меньшей мере один меч. Или хотя бы щит. Скрежет клинков слился в почти непрерывный треск. Конвейер вспышек стали, едва заметного блеска темного клинка, тягучий удар металла о металл. Новая вспышка. Я пытаюсь предугадать, откуда придет следующий выпад. Ошибаюсь. Лезвие вакидзаши легко вспарывает ткань футболки, чертит вспухающую красным полосу на ткани. С трудом ухожу от укола в печень коротким танто, контратакую. Бесполезно. Мне показалось, что якудза сдерживает себя, чтобы не ускоряться еще сильнее. Его движения и шаги безукоризненно выверены и отшлифованы. Так мог бы сражаться мастер меча, который провел в тренировках и боях всю свою жизнь. Но настоящий мастер всегда импровизирует, а этот як действовал, словно автомат: даже я видел возможности неожиданных финтов и обманных выпадов, но мой противник ими не воспользовался. Сначала мне показалось, что мою казнь хотят растянуть, максимально измотав. Но японцы издревле стараются закончить бой как можно быстрее. Раны при этом могут оказаться болезненными или унизительными, но сражаться слишком долго — значит, давать противнику шанс. Это признак слабости и низкого уровня мастерства. При этом назвать яка слабаком я не мог. Он был очень быстр, слишком силен и полностью невозмутим. Мне пришлось рискнуть и подставиться под касательный удар вакидзаши, чтобы ранить японца или хотя бы зацепить. Неглубокий порез на ребрах у меня — и несколько срезанных прядей волос, падающих на песок вместе с кусочком уха, у яка. Он никак не отреагировал на рану, только стал лучше защищать левую сторону тела. Я сплел настоящую паутину из взмахов клинка своей катаны, и разорвал дистанцию. Мне требовалась передышка, хотя бы краткая. И я знал, что противник мне ее не даст. Из разрубленного уха не вытекло ни капли крови. Я был уверен, что в вихре ударов несколько раз доставал его, и белые одежды это подтверждали. Несколько надрезов, вырванный из хакаму клочок ткани, теперь вот ухо — и ни одного красного пятнышка. Словно якудза полностью отключил подачу крови в капилляры и мелкие сосуды у поверхности кожи. «Так не бывает. Можно сосредоточиться и уменьшить кровоток в области раны. Можно натренироваться и имплантировать расширенную «медицину», которая будет перекрывать мелкие сосуды. Но невозможно настолько хорошо сражаться и одновременно контролировать каждый сосуд в теле. Живой человек на это не способен. Да и аугментированный тоже». Я не верил в призраков. В злых духов, вампиров, оборотней и прочую мифологию пополам с мистикой. Жизнь показала мне, что даже если бы все эти твари существовали в мире, их бы всех безоговорочно затыкали за пояс самые жестокие и беспощадные демоны. Люди. Ни один зверь не сравнится с нами в безжалостности, хитрости, жестокости и кровожадности. Даже самый безобидный на первый взгляд человек способен на убийство. Тренированный солдат не испытает от смерти врага никаких особо сильных эмоций. Профессионал сохраняет равновесие, даже взрывая вагон монорельса, в котором едут на экскурсию два класса младшей школы с дамами из попечительского совета. Следующее столкновение прошло для меня с некоторыми потерями. Японец взвинтил темп так, что я отбивался наобум, почти полностью потеряв нить боя. Сбитый с ног мощным пинком, я набрал в горсть песка, и швырнул его в лицо яка, откатываясь в сторону. Только так мне удалось остаться в живых: вакидзаши разрезал воздух, брошенный недрогнувшей рукой японца, и воткнулся в утрамбованный песок по самую цубу. Моя левая рука была изрезана так, словно я засунул ее в садовый триммер с мононитью вместо стандартной проволоки. Царапины, ни одной глубокой раны, но выглядит намного опаснее, чем является в реальности. «Эй, лапша из меня невкусная — слишком много металлической стружки», — зло подумал я, отступая для перегруппировки. — «Что заставило тебя так наседать, як?» Только одно. Если он вдруг решил, что я разгадал его тайну, и собирается меня убрать. Смахнуть, словно досадную помеху, и приступить ко второй цели. «Что, если Дзюро пришел не по мою душу?» Мысль казалась свежей и реалистичной. Я же не центр Вселенной, на самом деле. В этом случае траурная символика обретала еще больший смысл: уйти живым Ямагути не смог бы, Корнилов скатал бы его в трубочку и вбил в песок кулаком. Но умереть в бою, нанеся смертельные раны врагу, японец вполне мог. И это в национальном духе. Сигурд, двигаясь так, словно танцевал помесь капоэйры с древним брейком, умело орудовал копьем, удерживая русского на расстоянии. Впрочем, оно заметно укоротилось: длина яри уменьшилась по крайней мере на фут, и расщепленный обух продолжал терять куски дерева всякий раз, как соприкасался с заметно выщербленным лезвием меча Корнилова. Русский выглядел свежим, словно и не дрался вовсе. Пара царапин, уже переставших кровить, не в счет. Мне показалось, что он тянет время, как и японец. «Рассчитывает, что я измотаю Дзюро? Непохоже на русских. Возможно, у него есть какой-то план». Размышлять было некогда. Японец, подхвативший короткий меч, метнулся ко мне, как гребаный белый вихрь с прожилками из режущих воздух стальных лезвий, и все, что я мог сделать — уворачиваться, сколько хватит сил. Благодаря «пауку» я мог не скупиться на ускорение и активные действия с использованием имплантов. Катана в моих руках дрожала, как живая. Гул и лязг казались оглушительными, но их перекрывал частый стук сердца, накачивавшего кровь с утроенной силой. Импланты и усиленные мышцы в ускорении жрали энергию, как огонь — сухую траву. «Потому терминаторы такие здоровые, — со злостью подумал я, переводя дух в момент короткой передышки. Японец даже не вспотел, только часто моргал, очищая песок и пыль с имплантированных глаз. — И норма калорий их пайка в четыре раза выше стандартной». Бросить горсть песка в глаза Дзюро показалось мне хорошей идеей. Только вот он увернулся, отделавшись налипшей на веки пылью, и больше подобных фокусов мне не позволял: он взвинтил темп, и удерживал его так долго, что отвлечься было равносильно поражению. Тактика тысячи порезов, выбранная яком, работала только в долговременной перспективе, но он очень старался. Теперь помимо левой руки, была изрезана и правая. Кровь сворачивалась моментально, регенерация тоже работала без сбоев, и особого дискомфорта это не вызывало. Но подтачивало силы, капля за каплей. Я заметил, что як редко применял прыжки и старался не отрывать ног от земли. Вряд ли у него кружится голова от высоты. Скорее, он излишне массивен — его ступни зарывались в песок так, словно при росте меньше пяти с половиной футов он весил триста-четыреста фунтов. Как терминатор в броне. Едва я подумал про терминатора, как мимо пролетел обломок копья шведского наемника. Очень удачно пролетел, признаться. Мне нужно было всего-то протянуть руку и взять из воздуха небольшую дубинку из дерева с толстыми металлическими кольцами. Разлохмаченные волокна торчали сверху и снизу, но мне нужно было чем-то прикрываться от Дзюро, чтоб ему поймать смертельный вирус с вечной автозагрузкой... Я заметил, как Корнилов, укоротивший копье своего соперника едва ли не втрое, выбил оружие из рук укрошведа ударом ноги в древко, и отбросил свой меч на песок. Он намеревался расправиться с Коломийцессоном голыми руками. Это была не просто месть, но сакральное жертвоприношение. — Ты сдохнешь, орк! — заорал укрошвед, и его многочисленные татуировки зажглись мерцающим фиолетовым сиянием. — Как в пятидесятом, когда мы вас имели во все щели! — Peredavai privet Bandere, svinenysh, — прорычал Корнилов. В его глазах я прочел обещание долгой и мучительной смерти. — В пятидесятом твои предки легли под Халифат, и ноги раздвинули. Ну да вам не привыкать, с начала века zhopoi торгуете. Так что, dyryavyi, мне насрать на твои визги. Сдохни как мужчина, хоть и жил, как гнида. Максу, судя по всему, удалось зацепить чувствительные струнки души Сигурда, и он ринулся в атаку. Его импланты показались мне необычными — кроме того, что они увеличили скорость и силу носителя вдвое, его силуэт размылся и зарябил. А вспышки в местах удара кулаков наемника и кровавые брызги, тягуче влетевшие в воздух вокруг Корнилова, подсказали, что у Коломийцессона оказался козырь в рукаве. Редкий вариант точечных силовых эмиттеров, выведенных на костяшки пальцев. Если включить перед ударом — можно пробить броню или, как сейчас, разорвать мышцы в месте попадания. По эффективности сравнимо с попаданием разрывной пули. И можно работать с дистанции — эмиттеры позволяют вести неприцельный огонь на расстоянии до двадцати футов. Почему же тогда их не ставили всем солдатам? Все просто: расход энергии у эмиттеров такой, что после стрельбы или серии ударов можно выключать все прочие импланты, и присасываться к питательной смеси. Имплантировать же реактор дураков не было, а без него вся эта затея теряла смысл. Получается, что кто-то решил эту проблему. Дзюро усилил натиск, торопясь закончить наше с ним краткое знакомство, и размышлять о перипетиях развития современных оружейных технологий стало некогда. Я сосредоточился на отражении ударов и поисках удачных мгновений для контратак. На ретиналке зажглось предупреждение о излишне долгом применении ускорения, но я сморгнул его. Первое предупреждение можно было игнорировать. Проблемы начинались после четвертого, но до него было далеко. «Вот оно», — мелькнуло у меня в голове, когда я уходил от очередного финта японца. Его манера боя отличалась не только скоростью и мастерством. Он доводил до конца все движения ката и связок, даже если в этом не было необходимости. Полагался на скорость или привык доводить дело до конца? Но механистичность движений просто кричала мне: «Ни хрена подобного!» Я сделал вид, что оступился. С неверной песчаной поверхностью арены это выглядело естественным. Японец закончил делать связку, и лишь потом провел горизонтальный размах вакидзаши, ведя его на уровне моей шеи. Любой другой мечник прервался бы раньше, едва заметив, что я потерял инициативу, и ударил бы более экономично. А для машин важно в точности выполнить алгоритм, сколько бы сил на это не затрачено. Искинов делать у нас так и не научились. Нейросети и прочие извращения канули в лету, стертые противостоянием войн Падения. Квантовые технологии были все так же недосягаемы и непонятны, как и столетие назад. Самым совершенным вычислительным устройством был и оставался человеческий мозг. Вопрос состоял лишь в том, как именно его засунуть в машинную оболочку и срастить с нею… и вот здесь уже появлялось пространство для маневра. Слухи о том, что якудза разработали новую программу имплантации, позволяющую человеку выйти на уровень силы и реакции боевых киберов, ходили уже несколько лет. Но ни единого подтверждения тому не находилось. Хакер, который рассказал об этом, исчез. А потом Иисус Юдин устроил теракт на барже, которая везла из Токио несколько сотен бойцов гурэнтай… Дубинка, окованная металлическими кольцами, столкнулась с вакидзаши. Клинок скользнул по железу и завяз в плотном дереве. Танто в другой руке яка расплылся в стальную тень, стремясь ударить меня в висок. Но моей головы на траектории его движения уже не было. Моя катана двигалась немного медленнее танто, но этого хватило: Дзюро сначала завершил выпад танто, и лишь после этого дернул вакидзаши, высвобождая его из плена дубинки. Лезвие катаны рассекло кожу, разрубило мышцы и с хрустом остановилось, погрузившись в плоть едва ли на дюйм. Я понял, что натолкнулся на металл, и ударил еще раз, и еще раз. Потом рубанул по глазам. Японец разорвал дистанцию резко, рывком. Он отскочил назад, как будто у него имелся реактивный ранец. Взбитый ногами песок медленно оседал вниз, а Дзюро, смотря мне в глаза, коротким движением отсоединил от запястья разрубленный кулак левой руки. Мой удар оказался более силен, нежели точен, и вызывал многочисленные замыкания в схеме. Механическая кисть то сжимала пальцы, то разжимала, то демонстрировала жесты — от безобидного фака до буддистских мудр. Дзюро бросил взгляд на отброшенную часть тела, по-прежнему не показывая никаких эмоций на лице, и потом выдвинул из искалеченного предплечья длинное лезвие. Я был уверен, что рука японца укомплектована не только клинком но и излучателями тоже. А увернуться от выстрела из лучевика или парализатора я не успею — все ж не кибер. Плоть слаба. Разум сильнее металла. Хитрее. И подлее. Нас не учили бороться с киборгизированными людьми: когда я только завербовался в армию, подобные эксперименты если и проводились, то не выходили за пределы лабораторий. Да и после люди-киборги не получили широкого распространения. Слишком дорого обходится преобразование и обслуживания таких тактических единиц. Впрочем, якудза могут себе позволить небольшую армию антропоморфных киберов. А тактика сражения с обычными боевыми киберами здесь применима не полностью — слишком разное устройство. Если штурмовой кибер при небольшой удаче выводился из строя несколькими выстрелами по уязвимым точкам или в распределительное устройство реактора, то с человеком это вряд ли пройдет. По крайней мере, с яком, который собирался сейчас нарезать меня на ленточки, не prokatit точно: судя по всему, его торс усилен дополнительной броней, скрытой под внешним слоем искусственных мышц. С кулаком мне просто повезло — попал в сочленение гибких элементов, и проломил его — а здесь катаны будет недостаточно. «Мне бы винтовку, — подумал я. — Или хотя бы пистолет». С тем же успехом я мог пожелать небоскреб, миллиард баксов и космический челнок с баром. Оставалось надеяться, что создатели этого кибера шли тем же путем, что и творцы армейских киборгов. И защита спереди намного лучше, чем сзади. Встроенным клинком японец владел отменно: мало того, что удары стали быстрее, так еще и длина менялась. В пределах пяти-семи дюймов, но это было неприятно. Так я получил пробитую грудную мышцу и рассеченную скулу. Боль, ненадолго вспыхнувшая и смытая боевым гормональным коктейлем, придала мне сил и в ответ я разрисовал катагину японца лезвием. Безрукавка, повисшая лохмотьями, была безжалостно содрана в два коротких движения, и полетела мне в лицо, а я в ответ пожертвовал дубинкой, отправив ее в лицо яка. Дзюро отбил деревяшку, но отвлекся, и я задел его затылок кончиком меча. Брызнула белесая жидкость, но японец ничем не показал, что ему нанесен хоть какой-то ущерб. Мало того, он в очередной раз взвинтил темп, и едва не выбил катану из моих рук. Я откатился назад, защищаясь и ища возможность контратаковать. Но защита яка казалась безупречной и неколебимой, как бастионы древних крепостей. Корнилов, как я заметил, заломал-таки укрошведского наемника. Сломал руки в нескольких местах, и сейчас душил противника, зажав шею в замок бугрящихся мышцами рук. Позвоночник обычного человека сломался бы сразу, как тонкая веточка, но наемник явно хорошо вложился в свою модификацию, и до сих пор пытался достать русского ударами ног. Лезвия с мононитью по кромке, дотоле скрытые в мысках ботинок, были опасны. Но дотянуться до Корнилова у Сигурда не получалось никак. И, судя по потемневшему лицу, наемник уже понимал, что доживает последние мгновения своей жизни. Суставы. Прикрыты надежно, я лишь затупил кончик лезвия. Все же катана без мононити не рассчитана на рубку бронесплавов. Спину Дзюро не показывал, и берег вторую руку. Попытка надсечь бедренную мышцу закончилась кровавой полосой на моем боку и парой зарубок на клинке. Перекаты, прыжки, пируэты — в этом бою я натанцевался больше, чем за весь прошедший год, исключая перестрелку на кладбище. И все же японец стал медленнее. Я чувствовал, что могу превзойти его в скорости, но меня сдерживало третье предупреждение системы. По-хорошему, следовало снизить интенсивность боя и попробовать сменить тактику. Но это мог быть обманный маневр яка — он переключается между режимами всяко быстрее меня, и стоит мне замедлиться, как японец взорвется ливнем ударов. А еще встроенный клинок не позволял закрыть все направления. В защите Дзюро появились бреши. Малозаметные, краткие, но они были. Я перенес свои атаки на противоположную сторону, чтобы отвлечь. Дождался долгого ката, в котором открывалось небольшое окошко возможностей, и резким рывком сместился вправо. Из трех ударов два достигли цели — в шею и в пах. Плечо он успел прикрыть вакидзаши, и это странно. Катана жалобно тренькнула, укоротившись на треть. Металл не выдержал издевательств, которые учинили над ним сегодня, но своего я добился. Дзюро остановился на середине ката, замерев в неустойчивой позе. В его тускнеющих глазах я заметил тень удивления и непонимания, а после этого он потерял голову. В прямом смысле этого слова: я разрубил шею до самого усиленного позвоночника, и надрезал более двух третей соединений между торсом и черепом. Металлизированные и бронированные тяги и кабели остались невредимыми, но что-то погнулось, а что-то деформировалось. Белесая жижа, залившая всю одежду, воняла, как тысяча биотуалетов. Кибер дернулся, пытаясь развернуться ко мне. Я посмотрел на лезвие катаны, вдохнул густой воздух, и вогнал ее между позвонками врага. Металл захрустел, крошась. Я налег сильнее, чувствуя, как ломается клинок, и почувствовал, что сопротивление исчезло. Японец упал на песок навзничь. Его тело потеряло всякую гибкость, стоило исчезнуть управляющим импульсам от мозга. Технически Дзюро был еще жив — судя по белесым потекам искусственной крови и темным ручейкам из разорванных гидроусилителей, биологических тканей в нем осталось немного. И его мозг наверняка заключен в бронекапсулу, снабженную дополнительными контурами питания. По черепу можно было стучать гидромолотом или стрелять из пулемета, это не причинит вреда капсуле. Гранаты у меня не было, промышленного сжигателя или пресса — тоже, поэтому я опустил катану и отошел на несколько шагов назад. Слетевшие со своих электронных насестов дроны вились над нами, и только теперь я услышал, как трибуны заходятся в воплях. До этого, под ускорением и боевым режимом, я просто не обращал внимания на посторонние звуки и движения. Оказывается, с момента прошлого визита на Арену я неожиданно приобрел популярность. Небольшую, но за меня яростно болели Пантеры из личной охраны Папы и еще какие-то местные. Они распевали громкие песни, стучали в голографические тамтамы и танцевали на спинках кресел в зрительских рядах. Я помахал окровавленной рукой, и покосился на Корнилова. Тот наклонился над телом своего противника, и снял с шеи жетон или амулет, просто разорвав тонкую цепочку. Русский поднял жетон к глазам, хмыкнул и спрятал трофей в карман штанов. Прозвучал сигнал завершения боя. Я понял, что Корнилов оказался возле меня. Еще несколько секунд выпали из моего восприятия, как при сильной контузии. Сквозь гул и звон в ушах я расслышал голос русского, непривычно тихий: — Spasibo, Рэмбо, — сказал Макс, бросив меч и обхватив меня своей лапой за плечо. — Za mnoi dolzhok. — Ni khrena, — мотнул головой я. — V rasschete. — За это надо выпить, — Корнилов закашлялся и поморщился. Его правая рука висела плетью, и русский стоял на ногах как-то неустойчиво. «Нихрена же, как этот укрошвед успел его помять, а с виду и не скажешь». — Я тут знаю одно место. Хорошее. Туда даже Борис Львович захаживает. — Ладно, — хрипло ответил я. — Выпьем. 10.3. Тэньши. В баре. Корнилов не обманул. Он прислал координаты в личном сообщении вскоре после того, как его самого забрали tovarischi в форме парамедиков. Серебристые халаты с синими полосами едва не трескались по швам на могучих плечах, но никто не обратил на это внимания. Покрашенный в белый цвет броневик с эмблемой частной клиники из русского квартала — синяя снежинка на белом фоне — тоже не вызвал интереса. Хотя белая краска на бортах еще не до конца просохла, а контуры эмблемы немного размазались, когда дежурный у ворот хлопнул ладонью по кузову, разрешая проезд на территорию. Охрана выпустила Корнилова беспрепятственно. Пантеры хлопали в ладоши и свистели, провожая Макса. Возможно, их радость подогревала пара тяжелых броневиков сопровождения, с закрытыми орудийными портами, проследовавших за «Скорой помощью». Я получил свою порцию внимания медтехника Арены, дождался, пока подействуют лекарства, и медленно похромал в сторону резиденции Папы. Нужно привести себя в порядок, чтобы не распугивать людей вонью. Выданный служителями серый комбинезон больше всего напоминал тюремную робу. Грубая синтетическая ткань неприятно царапала кожу, выдирая волоски, и натирала пах. Это напоминало мне о службе и гауптвахтах. — Эй, белый! Подбросить? Я поднял взгляд и уперся им в жизнерадостное лицо худощавого парня. Чернокожий смотрел на меня с таким азартным блеском в глазах, что мне показалось, будто драка сейчас продолжится. Но парень только махнул рукой в сторону приземистого автомобиля, слегка покачивавшегося на широких колесах: из салона доносилась ритмичная музыка. — Давай, довезем с ветерком! Я на тебя ставил. Прикинь, белый, поимел штуку баксов! — «пантера» из дневного патруля, я опознал его только по голосу, ловко подпихнул меня к своей тачке. — Недорого у вас идут бывшие киберсолдаты, — буркнул я себе под нос, проваливаясь в темное нутро грохочущего автомобиля. В салоне уже сидели трое, и я занял место рядом с водителем. Худощавый парень плюхнулся за руль и тут же ударил по газам, выкручивая руль в сторону ворот. — Йоу, белый, что ты там сказал? Из-за музона не расслышал? — музыка и впрямь долбила прямо в барабанные перепонки, перегружая слуховые каналы убойным битом и скороговорками ганстарэпа. Я прикрыл глаза, отмахнувшись. Но водителю мой ответ не был нужен. Он продолжил тарахтеть, пытаясь перекричать чтеца из встроенной аудиосистемы: — Мне все говорили, чтобы не ставил на тебя. А я не послушал. Я прям чуйкой понял, что ты сделаешь этого придурка… Дальше я не слушал. Кажется, мне приписали часть заслуг Корнилова и даже этого грёбаного укрошведа. Вот уж не хотели оскорбить, а как-то вышло. Вяло отмахиваясь от чужих заслуг, пытаясь отвечать односложно, я приобрел в глазах «пантер» статус strannogo parnya. Гарлемцы вообще любили потрепаться о своих заслугах, реальных и вымышленных — они тут разницы не делали. Ври, пока не кончился запал и не поймали на лжи. Вот и все правила. А если поймали, доставай пушку и доказывай, что ты прав. Победителям здесь прощали все. Или почти все. Я вывалился из машины у резиденции Папы. Вслед мне донесся крик: — Бывай, белый! И приземистая тачка сдернула с места, оставляя позади следы протектора и вонь сгоревшего топлива. Я поморщился и пошел к себе. Тэа спала. На столике примостилась вазочка со сладостями и пара исчерканных листов пластобумаги. Я посмотрел на женщину и укрыл ее одеялом, сползшим вниз. Тэа перевернулась на бок и вздохнула. На пол скатились записи. Подняв один листок, я пробежал его взглядом. Формулы, графики, таблицы… я обошел огромную кровать и увидел, что Мару прижимает к груди выпачканный в крови блокнот своего отца. «Надеюсь, ты нашла там то, что искала, — подумал я. — Мне бы хотелось, чтобы все это было не зря». Затем я отправился в душ, где долго и со вкусом отмывался от чужой и своей крови, запахов и въедливых воспоминаний. Смыть искривленные гримасой ненависти лица из памяти не выйдет. Как не выходило никогда. Но получится утрамбовать их в самые дальние уголки памяти, задвинуть под кровать, в ящике с такими же полувыцветшими воспоминаниями чужой боли и смерти. У меня всё чужое: съемное жилье, наемная работа, армейская снаряга и аптечки, хакер-партнер, женщина в моей постели сейчас. Что тогда вообще у меня своего? Память о службе? Запахи крови и дерьма, далекое детство среди нищеты и пустых шприцов? У меня нет дома, квартиры, детей и родных. У меня есть только функция, которая никому не нужна. Даже собственной стране. Может, и правы эти русские, которые любую фрустрацию и меланхолию лечат водкой. Я поймал себя на мысли, что реально хочу выпить. «Сука, Макс, ты меня просчитал», — с восхищением подумал я, выбираясь из душевой. Дверь бара оказалась деревянной. Не пластиковой имитацией и не голографической проекцией, а вполне натуральной дверью из темного, почти черного дуба. «Пятое июня две тысячи десятого года. Джек», — прочел я кривую надпись у медной ручки. Вывеска с треском неисправных голопроекторов включилась, замерцав. «У Джека», — прочитал я, улыбнувшись. — «Логично». Чем именно это место привлекло Юдина, можно было только догадываться. Я бы поставил на аутентичность: мне словно удалось совершить квантовый скачок, и переместиться в начало двадцать первого века, ну или в конец века двадцатого. Темно-коричневая барная стойка с многочисленными пивными кранами, подсвеченная снизу желтыми лампами. За спиной бармена — зеркальные полки с разномастными бутылками, среди которых выделялись настоящие раритеты, вроде «Джек Дэниэлса» или «Джим Бима». Из скрытых динамиков звучали старые джазовые композиции. Уровень громкости был как раз таким, чтобы не мешать приватному общению, но не позволять слышать чужие разговоры за соседними столиками. Чувственный женский голос превосходно вливался в композицию, лаская слух и наполняя душу теплом. Умели в прошлом веке писать музыку, ничего не скажешь. Слегка поскрипывающие под ногами доски пола, запах алкоголя и табачного дыма, насмерть въевшийся в древесину. Деревянные столики, покрытые лаком и сплошь в отметинах от пивных кружек, кофейных чашек и бокалов для виски. Стулья, правда, были новыми, пластиковыми, но с фактурой и окраской под темный дуб. Народу было много — вечер в самом разгаре. За одним из столиков громко обсуждался бой на арене. Ага, значит смотрели. Интересно, здоровяк в рабочей робе так распаляется, поставив на японца? Или все же на смазливую девчонку из байкеров? На меня внимания не обратили. В полутемном зале не слишком заметны свежие синяки. Чернокожих тут почти не было. Троица за угловым столиком не в счет. Хотя заведение у границ Гарлема. Значит, не их территория. Тогда чья? Не Юдина ли? Впрочем, публика была интернациональной, и точно я сказать ничего не мог. У барной стойки, в самом дальнем углу, сидели молодые девушки. Как на подбор красивые и почти раздетые. Голотатушки светились в лучах ультрафиолета от лампочки над ними. Красочные драконы извивались по спине невысокой китаянки, статная брюнетка улыбалась мне и поглаживала указательным пальцем рисунок змеи на щеке. Еще парочку проституток я не разглядел. Наверняка, тоже эффектные и дорогие. Мысленно я поднял статус этого заведения еще на пару пунктов. Мало кто решался держать постоянных девчонок, да еще так открыто демонстрировать их принадлежность к разным группировкам Йорка. «У Джека» получалось держать подобный бизнес. Значит, драка не планируется — в таких местах подобное поведение пресекается быстро и жестоко. Репутация дороже недовольного клиента. — Впервые у нас? — бармен скользнул по мне быстрым взглядом опытного психоаналитика. — Виски? — Водки, — спокойно ответил я, опершись локтем на стойку. — Макса сегодня не было? Лицо бармена скривилось. Похоже, Корнилова тут знали. И не с лучшей стороны. Я позволил себе удивленно приподнять одну бровь. Бармен молча достал заиндевевшую бутылку «Московской» и наполнил холодную рюмку. Я протянул руку, но бармен накрыл рюмку ладонью. — Если ты дружок Макса, то тебе и его счет оплачивать, — произнес он и хлопнул на стойку длинный чек, придавив его сверху рюмкой водки. Я скосил взгляд на столбцы цифр и букв. Лекарства, вызов медика, сломанная мебель… теперь я понял, почему место вышибалы свободно, и что за загипсованный мужик сидит за столиком для персонала рядом с девчонками. — Мне не нравится слово «дружок», — покачал я головой, думая о том, что сегодня в этом заведении может снова что-то сломаться. Барная стойка или ребра бармена, к примеру. — Мы не настолько близки, чтобы я платил за его ужин. Или чтобы хранил его долговые расписки, — я указал взглядом на бумагу под рюмкой. Затем одним движением выхватил ее так, что из наполненной до краев емкости не упала даже капля. Я обвел взглядом ряды бутылок за плечом бармена. — Какие у тебя редкие сорта виски есть, — улыбнулся я, сжимая рюмку в одной руке. — Прямо раритетные. Вон тот «Джек Дэниелс» две тысячи первого года, к примеру. Сотка за шот? Или уже дороже? Не ошибаюсь? — Две сотни, — выдавил бармен, не сводя взгляда с моих рук. Правильно смотрит, молодец. Пусть лучше на руки смотрит, чем на ноги, как раз пропустит момент, когда я подцеплю барный стул и запущу им в стеклянные полки. — Я понял. Всё понял, расслабься, — произнес бармен, показывая обе ладони перед собой. Я кивнул. Если бы он вытащил из-под стойки дробовик или шоковую дубинку, мне пришлось бы испортить много хорошей выпивки, бездарно расплескав ее по дубовому полу. А так… Я махом опрокинул в себя водку и сжал кулак. Толстое стекло хрупнуло в ладони, разлетаясь на осколки. Я аккуратно высыпал их в список прегрешений Макса и, завернув в конвертик, пихнул по барной стойке. Бармен смахнул его на пол и представился: — Джек. Ты молодец, — кивнул он, — знаешь себе цену. — Говорят, кто знает себе цену, тот слишком часто ее называл, — хмыкнул я и взглядом указал на пустую стойку. Джек ловко достал другую рюмку и наполнил водкой. — Ты не похож на того, кто себя продает, — пожал он плечами. Я мотнул головой. В висках разлилась тупая боль. Надо же, «паук» уже отработал? Что-то слишком быстро он сдался. — Я продаю свои услуги. Они тоже стоят недешево. — Оружие, девочки, неприятности? — деловым тоном осведомился бармен. Я улыбнулся шире: — Неприятности только для тех, кто не хочет платить за услуги. Но могу и их организовать. Нет, наркота и девчонки — не моя тема. Да и глупо приходить с этим в Гарлем, не находишь? — я посмотрел на столик, за которым сидели девушки. Китаянка уже ушла. Я заметил ее в дальнем углу бара, на коленях чернокожего здоровяка. Девушка, словно почувствовав мой взгляд, оглянулась и одарила меня милой улыбкой. «Эх, мало времени, — подумал я. — Я всегда любил азиаток». — К нам разные люди ходят, — пожал плечами Джек. — И с такими предложениями тоже. А ты к нам отдохнуть или по делам? — Совмещаю, — я взял в ладонь рюмку. Джек вопросительно посмотрел на початую бутылку «Московской». — Не торопись, время еще терпит, — я расслабленно привалился к стойке, размышляя, стоит ли сесть на стул или остаться тут. В конце концов, Корнилов не обещал быть лично. Но зачем-то же он дал мне координаты бара. Подождем, посмотрим. — Угостишь девушку? — раздался за плечом низкий грудной голос. Я повернулся. Рядом стояла высокая блондинка с очень красивой фигурой. Светлые волосы заплетены в косу, из одежды на девице были только белый топ и короткие шорты из блестящей ткани. С плеча хищно скалился ястреб с окровавленными когтями. — Не сегодня, милая, — я с сожалением покачал головой. Блондинка нагнулась ко мне, касаясь упругой грудью плеча, и тихо сказала в самое ухо: — Если передумаешь, спросишь Марту. Полсотни за час, двести — ночь. И она удалилась, плавно покачивая широкими бедрами. Тонкие шпильки туфель поблескивали металлом в полумраке зала. Я тяжело вздохнул. Сейчас, конечно, не время и не место, но видит Бог, я бы не отказался провести ночь с подобной красоткой. Скопившееся напряжение, адреналин схваток, погонь и перестрелок искал выхода, и сбросить напряжение очень хотелось. Я проводил взглядом двух разукрашенных голо-тату девочек с разноцветными волосами. Одетые в кожаную одежду, увешанные цепочками и бренчащими монетками, они явно принадлежали к какой-то молодежной банде. У той, что была повыше, под курткой угадывался ствол, а блондинка носила ультрафиолетовые метки имплантаций на лице. Судя по всему, девочки уже нагрузились в баре, и теперь отправились продолжать веселье. Одна из них оглянулась, поймала мой взгляд и дернула подружку за руку. Обе девицы направились ко мне. «Да что меня, кленовым сиропом вымазали!» — подумал я, следя взглядом за приближающимися девицами. Молоденькие бандитки уселись на стулья рядом со мной, с двух сторон окружив меня ароматами парфюма, джина и текилы. До Марты ни одна из них не дотягивала, зато их интерес был искренним, можно даже сказать, чистым, как спирт. Который сейчас толкал девчонок на поиски любовных приключений. Джек как раз разливал по бокалам густое красное вино для подошедших парней в кожаных куртках. Я бегло осмотрел парочку. Явно из Старых Денег. Дорогая одежда, уверенные жесты, самодовольные лица. Тот, что пониже, коротко стриженный брюнет походил на наркомана из квартала рядом с моим старым убежищем. Его бритый налысо приятель производил впечатление охранника, но держался так же уверенно, почти не поглядывая в зал и на двери бара. Джек обслужил их и ткнул пультом вверх. На небольшом экране старомодного телевизора, включенного без звука, замелькали кадры полицейской хроники. Ребята в синем честно старались, скажем так. Но почти каждый ролик заканчивался либо применением тяжелого вооружения, либо обрывом картинки, рассыпавшейся белым снегом помех. Метки времени оказались вырезаны, но я много раз видел записи дронов, и не счесть сколько смотрел через их камеры в прямом подключении. Репортеры, снимавшие эти замесы с участием полиции, оплошали только пару раз, не став затирать или размывать дату на большом голотабло возле Центрального вокзала. Теперь уже, боюсь, бывшего вокзала: главный вход со старинными часами превратился в груду развалин, обильно залитых противопожарной пеной. Ролик был снят двенадцать часов назад. «Получается, что разборки сменили модальность, —задумался я, кивнув бармену и посмотрел на девиц рядом. — Мелкие столкновения на улицах поутихли, но вместо них начались серьезные разборки. Все грызлись со всеми, не скрываясь и не опасаясь национальной гвардии на улицах. Кибервойск уж точно не опасались — вырезали уже все войска. Девчонки жестами попросили у Джека выпивку, кивая на меня. Я скосил взгляд и увидел два полных стакана джина у каждой девушки. Смелые дамочки. Или празднуют удачную операцию, или пытаются смыть адреналин. На экране, словно в подтверждение моих мыслей, показывали сцену, снятую для разнообразия ручной камерой. Из развороченной взрывами ракет машины извлекали тело в обгоревшем черном плаще. Прочная ткань очертила контуры фигуры невысокого мужчины, застывшего в «позе боксера», и отвалилась крупными кусками, едва погибшего достали из обломков. Чудом уцелевший в огне темный костюм, остатки оправы черных очков, обнаженный из-под треснувшей кожи предплечий металл эндопротезов. И крупным планом — наезд на сидение, где в почти не пострадавших от пламени ножнах лежит японский вакидзаши. Судмедэксперт демонстративно выдвигает клинок из ножен, показывая синеватый яркий отблеск тонкой мононити, проложенной по кромке лезвия. Якудза. Оператор отходит и разворачивается в сторону, снимая сгоревший остов автобуса. Огнегасящая пена еще бурлит и вспучивается, кое-где мелькают огоньки пламени. Рядом с автобусом на асфальте разложены черные мешки с телами. Судя по небольшому росту и пропорциям, еще недавно это были дети. Много детей. Ролик обрывается, сменяясь рекламной заставкой какого-то борделя с возможностью прямого подключения для имплантированных. Однако, это podstava. Но подстава хорошо выполненная, проплаченная и срежессированная. В этом сюжете — японцы, пару роликов назад — русские, а до того латинос. И Триадам тоже досталось. Кто-то, достаточно влиятельный и богатый, щедро свалил в котел несвежие ингредиенты событий, добавил много острых фактов и откровенной клюквы, а также — толику давления на жалость и взывания к основным ценностям. И теперь размешивал это варево очень длинной ложкой, пока оно лилось в головы обывателей, кипя и булькая. — А плохо не будет? — добродушно осведомился я у имплантированной девицы. Она лишь отмахнулась и придвинулась ближе. Что же, время действительно есть, а сидеть в баре и цедить водку просто так было глупо. Я приобнял блондинку и тут же удостоился ревнивого взгляда от ее подружки. Кто-то явно не пожалел средств, усилий и времени для того, чтобы не дать угаснуть затухшей войне группировок. Йорк превращался в настоящую арену, типа гарлемской, только с применением огнестрела и взрывчатки. Я все ждал, когда же покажут хоть одного кибера, но эту тему старательно избегали затрагивать. Приоткрывшаяся дверь впустила внутрь зала громкие звуки драки. Хлестко ударили выстрелы, потом громыхнула очередь из автоматического дробовика. Вышибала, несмотря на свои повязки и гипс, подхватил небольшой пистолет-пулемет и похромал ко входу. Я обратил внимание на то, что за стволы схватились почти половина посетителей заведения, но вместо того, чтобы потянуться за своим «бульдогом», подхватил несколько орешков из стоявшей на стойке вазочки. Разбираться на улице было уже не с кем — шум затих сам по себе. Вышибала закрыл дверь и медленно вернулся на свое место, покачав головой на вопросительный взгляд бармена. — И часто тут у вас такое? — я поставил пустую рюмку на стойку и дождался, пока ее наполнит бармен. — Не особо, — Джек кивнул в сторону входа. — В последние дни словно с цепи сорвались. На соседней улице сожгли магазин и бар. Банда молодых отморозков-латинос. Русские их нашли, и все затихло на какое-то время. Теперь вот, опять. Дэн даже не смог опознать тела — их изрешетило дробью в мелкий фарш. Сейчас чистильщики подъедут, у нас с этим строго. Я кивнул, удовлетворенный ответом. Фарш так фарш. Хотя по остаткам одежды вполне можно сделать вывод о принадлежности нападавших. В том, что за баром следили, я не сомневался. Но придет ли сюда Юдин после попытки нападения, вот в чем вопрос. Служба безопасности у него отличная, да и слава бежит впереди Бориса. За покушение на Иисуса русские размотают всех причастных, это знали все. Я налил еще рюмку водки и выпил. По телевизору все еще крутили ролики криминальной хроники, и в памяти сами собой всплывали похожие ситуации. «Московская» притупила эмоции, но зато наполнила воспоминания яркостью и детальностью. И зачем русские пьют это? мазохисты они все, что ли? Виски смывает все, кроме самых ярких моментов. А водка лишь позволяет четче вспомнить каждый из них. Девчонки допили джин и придвинулись поближе, переглядываясь и изредка косясь на меня. Вряд ли им хотелось секса. Скорее уж, покуражиться и ободрать меня до нитки в дешевом номере гостиницы на час. Я кивнул Джеку и бросил на стойку несколько купюр. Если так пойдет дальше, мне придется где-то искать кэш, стараясь не засветить лицо и не попасть под городские камеры. В Гарлеме были банкоматы, но пользоваться ими я не хотел. Данные не извлекут, но цифровой след я оставлю. Метаться по городу и выискивать безликих менял тоже такое себе дело. Фурия меня оставила в покое, и помощи от нее я не ждал. Объяснения были бы к месту, но до этого стоит хотя бы поесть и выспаться. Молоденькие бандитки еще раз переглянулись и направились к выходу. Не иначе как решили подождать меня снаружи. Я прихватил бутылку водки. Не хотелось мне сейчас драться или выяснять отношения. Зато парочка девушек явно настроилась на приключения. Ни Корнилов, ни Юдин в баре так и не появились. Я счел потраченное время достаточным, чтобы отправиться восвояси. Надо будет — в Гарлеме найдут. Макс же нашел. — Есть другой выход? — немного покачиваясь на месте, спросил я. Джек ухмыльнулся и ткнул пальцем за столик, где сидел вышибала. Я кивнул в ответ и расхлябанной походкой направился туда. На улице было прохладно. Пахло крысами, мочой и дерьмом, но я уловил и резки запах оружейной смазки. Людей в небольшом проулке не было, и я сделал несколько шагов вперед, изображая неверную походку пьяного человека. Потом облокотился на стену, и начал копошиться с ширинкой, словно собираясь помочиться. Идеальный момент для удара по башке или выстрела. Повернув за угол, я скорее почувствовал, чем увидел какое-то движение впереди. «Как будто мне арены было мало», — с досадой подумал я. — Закурить не найдется? —я подумал, что этот вопрос давно стал во всем мире поводом doebatsya. Голос звучал хрипло, словно кому-то действительно хотелось курить, а не начистить мне морду. Осторожно потянув из кобуры револьвер, я пытался понять, сколько рядом целей. — Не курю, — ответил я, и услышал треск разряда шокера возле своего затылка. Бутылка водки в моей руке описала дугу и раскололась о бронированный шлем стоящего позади человека. В ответ кто-то сдавленно выматерился с другой стороны от меня, но повернуться я уже не успел. — И этот не курит, — огорченно произнес человек в бронекостюме. — Зожник, мать вашу. Он опустил шокер, и языком переключил сенсор устройства связи. — Это Разряд. Груз принял. Из темноты вышел человек в сером плаще, и с интересом посмотрел на лежащее тело. Потом наклонился, поднял револьвер и уважительно хмыкнул, заметив мигающую красным метку геноидентификатора на рукояти. Оружие он положил в карман, зная, что при попытке нажать на спусковой крючок револьвер либо взорвется, либо расплавится. — Понял, — скривился одетый в броню, и опустил забрало шлема, обратившись к своему напарнику, смахивающему с брони мелкое стекло: — Дым, машина ждет в квартале отсюда. Поднимай, понесли груз. А то его уже заждались все.