Часть 11
26 февраля 2026 г., 15:59
11.1. Тэньши. Встреча с Вольски и Юдиным после бара
Сознание вернулось резко, рывком. Словно меня включили, как машину: все чувства заработали одновременно, и от обилия свалившихся ощущений меня едва не стошнило. Впрочем, тошнота, скорее всего, была побочным явлением применения шокера. Тот, кто меня упаковал, знал, что делает — разряд в область первого шейного позвонка, чуть ниже черепа, где располагаются узлы имплантов, с гарантией вырубит даже штурмовика. Именно потому в шлемах у нас дополнительная броня и ЭМИ-защита. Была, когда я служил.
В голове перекатывался стальной шар, ударяясь о стенки. Но и он остановился, и я открыл глаза. И понял, что лежу лицом на ковре. Дорогом, плотном ковре. Без прозрачной пластиковой пленки поверх него. Итак, ликвидировать меня не собираются, или собираются, но не здесь. Уже легче.
Импланты после шокового отключения работали хреново, если не сказать больше. В лог на ретинальном дисплее валились ошибки, оранжевым текстом засрав поле зрения, и я прикрыл глаза. «Хули надо, хули надо… Поговорить надо», — память воспроизвела последние слова, запечатленные уже в момент отключения. — «Пока что не соврали. «Хули надо» уже было, теперь осталось «поговорить».
Я осторожно пошевелился и ощупал затылок. Все понятно — «паука» ожидаемо не было. А вот это уже свинство. Эти придурки, что ли, теперь будут на арене скакать без водителя имплантов? Я осмотрелся внимательней. Дорогой ковер на полу — это, конечно, радует, но открытая дверь меня обрадовала бы больше. Увы, так мне не повезло. Дверь оказалась заперта, из вентиляционной решетки под потолком вяло тянуло сыростью, лампы в углах горели неярко, но спектр был на редкость невыносимым. У меня заслезились глаза, и я отвел взгляд в сторону, посмотрев на узкий, жесткий даже на вид, диван у стены.
— Хватит бока отлеживать, — раздавшийся голос застал меня врасплох. Я и не слышал, как человек подошел ко мне. Чистильщик. В броне. — Подъем, солдат!
Я перехватил ботинок как раз тогда, когда он почти врезался мне в бок. Но тут же увидел блеск тусклого лезвия, замершего возле моего горла. Сзади был еще один УВБшник, и он подстраховал напарника.
— Сядь на диван, и не выёживайся, — донеслось из шлема. — Будешь хорошо себя вести, уйдешь целым.
Шансы были против меня, и я отпустил ботинок, подчинившись приказу.
Первый к тому моменту занял позицию рядом с дверью, и тоже замер, держа руки поблизости от пояса. Кобура с тяжелым пистолетом и шоковая дубинка. Нож, как и у второго. Плюс броня, которая сама по себе оружие. «Нет, не вытяну. Нужно было сворачивать свои похождения, когда в первый раз об этом задумался. А теперь приходится сидеть рядом с бронированным охранником на узком диванчике, словно на Дне Благодарения у тетушки, мать ее, Сары».
Чистильщики были неподвижны, как роботы. У меня вызрело убеждение, что они ждут. Приказа или визита? Сопротивляться или строить из себя супергероя я не собирался.
«Кто-то из наших, переметнувшийся в УВБ? Вряд ли, — я старался выстроить хоть какую-то схему действий. — Закрытая организация, все посторонние наперечет. Кто-то из прямого руководства этой командой? Скорее всего. Командование КВ — строго нет. Так. И что мне делать после разговора? обещание оставить целым может распространяться только на это место. Вне стен я могу «случайно» напороться на нож или угодить в уличную разборку. Остается единственный вариант — бегство. Избежать шокового удара можно, если…»
Судя по тому, как рефлекторно дернул головой стоящий возле двери УВБшник, с ним вышли на связь. Второй оказался более опытным, и даже не шелохнулся, едва открылась дверь. Но я знал, что стоит мне дернуться, и в левый бок влетит несколько разрывных пуль.
Дверь бесшумно уползла в стену, и порог переступил человек в броне. Наглухо закрытый шлем зеркально поблескивал в свете тусклой лампы, когда новый гость повел головой из стороны в сторону.
— Очнулся? — спросил внутряк, подходя ближе. Впрочем, он явно имел дело с бывшими военными, потому что остался за пределами досягаемости. Даже если прыгнуть с места, все равно он успеет либо достать парализатор, либо отступить за дверь. — Голова не болит? Речевые функции не нарушены?
Я кивнул, оглядывая внешне полностью обезличенный бронекостюм. С него срезали даже фабричные микрометки, не говоря о традиционных для КВ насечках, оставляемых солдатами по давней традиции. «Так не делали только в штабе», — вспомнил я. — «Штабных не зачищали. Значит, это все же кто-то из командования КВ. Но не выше полковника».
Что же, я не мог винить его. Это крыса гадит бессознательно, а люди старательно и тщательно планируют поступки. Когда знаешь, что весь контингент кибервойск, кроме генералитета, зачистят, начинаешь ценить жизнь и стараешься ее продлить.
— Хреново выглядишь, Спрингфилд, — светским тоном произнес гость. — Когда ты не явился в точку сбора, а твоя броня очутилась на Черном рынке, все подумали, что ты умер. А я решил, что ты оправдал свое звание. Считай это тестом на интеллект, который ты прошел.
— В порядке у меня все было, пока не пришлось все бросить и отправиться сюда, — ровным тоном ответил я. «А я еще написывал в сетевой ящик».
— Надеюсь, ты не думал, что восстановление в правах и допусках дается просто так? — даже сквозь голосовые фильтры пробивались эмоции.
«Вот это новость! — я постарался не выдать своего удивления, словно именно этого ожидал от данной встречи. — Значит, пока я был в отключке, меня расконсервировали? Потому сняли «паука». Это оправдано — железка не вынесла бы перенастройку на разблокированные импланты и не прошла проверку допуска. Ладно, простим удар шокером. Быть без сознания при настройке и восстановлении в правах даже лучше, чем переживать возвращение в реальный мир после комы без полного доступа к самому себе». Но теперь я лишился статуса условно мертвого, и меня смогут отследить в любой точке мира. Маячок, незаблокированное соединение или сигнал от имплантов — не важно».
— Я четко знаю, что приказ на ликвидацию не дается просто так, — правда тоже может быть очень полезна. Но ее нужно дозировать, и не переходить грань. «Я им зачем-то нужен. Я или Тэа? Ее корпорация под Ксенакисом… Может ли он отдавать приказы УВБ, или тут дело исключительно в Тэарин?» — И просто так не выбрасываются на черный рынок личные броня и оружие… после зачистки. Вы лично следили за процессом? Или предоставили дело профессионалам?
Я осторожно кивнул на Второго. Тот едва заметно вздрогнул. Нервный какой-то, видимо, перерабатывает при отлове беглых солдат КВ.
— Решение о сокращении штата и последующем расформировании подразделения было принято на самом верху, — после короткой паузы произнес гость. Все это время его броня оставалась неподвижной, и я внезапно понял, что там, внутри, никого нет. А голос транслируется по каналу связи. Источника энергии и искусственных мышц хватит, чтобы костюм пробежал сотню миль, и при этом еще отстреливался. «А вот теперь я тебя узнал. И кто из нас после этого Сука?» — Личному составу предлагался выбор.
«Между УВБ, которым тоже очень нужно мясо для одноразовых операций, флотом и… Хм. А больше вариантов особо и нет. Разве что продать на сторону? Но это вряд ли». — я представил реакцию, допустим, Сидороффа, и мысленно поаплодировал. Хотя рядовых, положим, могли и не спрашивать. Просто пристрелить. — «Вот Даймворст согласился бы. И попытался отомстить… изнутри».
— Да, майор, — кивнул я. — И многие ли его сделали в пользу УВБ?
Звук раскрывающихся замков шлема прозвучал словно выстрелы, но никто из присутствующих не пошевелился. Лед нейрохимии позволял оставаться бесстрастным даже при попадании в сидящего рядом разрывной «лягушки», когда тебя обдает душем из крови, дерьма и дымящихся клочьев того, что еще недавно было человеком.
Бронекостюм неловко поднял руки, и со второй попытки отсоединил шлем от горловины. Как я и предполагал, внутри ничего не было. Только сверкающее облачко голографической проекции. Видимо, проектор вмонтировали на скорую руку, и он немного сбоил, то и дело превращая изображение усталого лица лысоватого мужчины с впалыми щеками и следами ожога на подбородке в мешанину серебряных звездочек.
Вольски сильно сдал за то время, как мы не виделись. Залысины превратились в полноценную плешь, глаза потускнели, сейчас он выглядел изможденным.
— Многие, — ответил Вольски. — Я могу быть весьма убедителен, когда это необходимо. Как догадался, что в этом скафандре я, Сука?
— Когда сверху спускали очередной конверт с поносом, вы говорили почти то же самое, что и сейчас, — с одной стороны, хотелось набить Вольски морду, а с другой — расцеловать по старой русской традиции. Но обниматься с бронекостюмом я считал выше своих сил. И спокойно спросил: — Стэн, какого хера происходит?
— Sam v akhue, — мрачно произнес на русском майор. Его акцент резал слух даже мне, но… да и черт с ним. Не к Борису же мы собираемся, чтобы тренировать произношение. — Так сложилось. Пока ты был в отставке, было принято решение закрыть тему КВ. Совсем. Слишком сильный резонанс.
— Слишком хорошо работали? — я понимающе улыбнулся. Вышло немного грустно. — Особенно в Панамерике и Азии. А как мы выдавали zvizdulei шахидам…
Голограмму исказили помехи, но я заметил, что майор поморщился. Кажется, я случайно угадал, и это связано с Халифатом. «Всюду торчат концы Халифата. Все знают про Халифат. И никто ничего не делает. Какого дьявола?»
— В общем, правительство было вынуждено пойти на соглашение. Я спас, кого мог.
— Станислав, ты о чем вообще? На улицах города форменный беспредел, а ты мне про какую-то зачистку? Закрыть контору — это одно. Но ликвидация? Прости. Не верю, — вот теперь дернулся Первый. Судя по всему, он про это ничего не знал. Так-то, малыш, полезно порой понимать, с кем имеешь дело. — Кто в здравом уме отдаст приказ на ликвидацию кибервойск, когда в городе идут бои с шахидами. Халифат устроил не террористическую атаку, ни хера. Он завез к нам солдат и пытается продолжить свой гребаный Джихад. Пророк, знамя с именем бога, все дела. Ты хочешь сделать обрезание и пять раз в день молиться под вопли сраного муэдзина, разорви их всех и каждого?
Приставленный к моему виску ствол пистолета показался довольно весомым доводом, и я замолчал. Хотя по изменению лица майора видел, что все мои слова попали в цель. На Вольски было больно смотреть. Все же он не был сволочью, и переживал. Без дураков и на полном серьезе.
— Да и хер с тобой. Не веришь, и не надо. Еще успеешь убедиться, что мое решение было самым бескровным. Что ты видел? Шахидов? Грабежи? — Станислав нахмурился. — Проблема в том, что ты действительно остался один. Остальные либо участвуют в операциях, уже от лица УВБ… либо мертвы. Мы засекли тебя на старом кладбище. В твоей броне. Но я думаю, ты уже в курсе, где остальные костюмы. Скажи-ка, не видел среди них на черном рынке таких, которые похожи на плохо отмытую ёмкость для свежего фарша? Ты знаешь, что ликвидаторы так не работают. Те, кто отказались идти со мной, остались на улицах. Мертвыми. И ни я, ни Альянс тут ни при чем. Понял, Сука?
Я понял. И стиснул зубы. Что мешало мне подумать о том же самом пару дней назад? Чтобы снять с покойника броню, надо сначала ее на него надеть. А ликвидировать отставников проще без консервной банки на черепе. Значит, что-то вынудило моих друзей выйти в полном облачении на улицу. Приказ о сборе? Обстоятельства? Звонок друга или просьба сослуживца? Пиздец, как все просто, если по мозгам не стучат кулаками.
— Так точно, — ответил я. Это меняло дело. Предательство? Да хер там. Станислав оказался честнее и лучше, чем я про него думал. Стремление спасти людей говорило само за себя. Даже если они сейчас носят броню УВБ, они все равно остаются КВшниками под ней. А значит, кибервойска в строю, мать его. — И остался такой я, весь в дерьме. Хера ли ты мне не предложил сотрудничество?
— А ты бы согласился? — голограмма транслировала невеселую улыбку. Вольски хмыкнул. — Я тебя знаю, Сука.
— Не согласился бы, — признал я, — но предложить стоило. Послать бывшее начальство в задницу — бесценно, знаешь ли.
Станислав коротко хохотнул, заставив вздрогнуть своих чистильщиков:
— Ну, я тебя предупредил. Зная, что ты все равно послал бы меня v zhopu. И зная, что ты насторожишься после получения такого сообщения. Но за остальное я не в ответе.
Мне стало до зуда в заднице интересно, что именно такое «остальное» имел в виду майор. Мне казалось, что он в курсе моих подвигов и присматривал за мной издалека. Но по своей ли воле?
— Если бы я прибыл на базу… — я внимательно посмотрел на голограмму, пытаясь понять по колеблющемуся образу, что скрывает Вольски. Он немного нервничал, но причина была непонятна.
— Тебя бы постарались захватить, — Станислав весьма натурально вздохнул. — Дальше сам понимаешь. Я не могу разорваться, особенно сейчас. А эта херня началась далеко не вчера. Мог бы не успеть.
Он не лгал. Но, блядь, почему я сейчас испытал к нему странное чувство, отдаленно похожее на обиду? Вряд ли потому, что он остался на службе, а меня пинком под зад отправили на гражданку. Что-то в майоре было такое, от чего непроизвольно захотелось вывести его из себя, чтобы потом можно было разговаривать без слов, на кулаках и без брони. «А ведь это повод для визита к психоаналитику, Сука», — подумал я. — «В КВ мы общались нормально. Редко, мать его, но без всякой херни».
— И все же, я повторю свой вопрос. Что происходит, Стэн? — я откинулся на спинку дивана, и потер гудящий затылок. Пальцы нащупали следы от шокера, нывшие особенно сильно. Разряда не пожалели. — Ты в курсе, или будешь строить из себя девочку?
— В курсе, — Вольски снова помрачнел. — Наемники Халифата получили оружие и начали дестабилизацию обстановки. Источник вооружения неизвестен. Атакованы районы русской и японской диаспоры. Шанхай пока не затронут. Хакерские атаки привели к блэкауту и полному отказу городских служб в ряде районов города.
— Это я и так знаю, — отмахнулся я. В конце концов, мы с Тэа в этом дерьме уже плавали. — А кто за этим стоит? Ведь наемники не в один день заехали в страну. И оружие для них тоже не выдавали со складов Альянса. Кому, мать его, выгодно?
Вольски страдальчески поморщился. Видимо, я угодил в больное место.
— Ты забыл о крахе «Мару Лимитед», оружейной империи, между прочим. И если немного подумать, то я могу сказать тебе, что оружие у исламистов именно с их складов. Пока у меня нет доказательств. Потому мне нужна твоя спутница, Тэарин Мару.
«Не того человека назвали Сукой, — устало подумал я. — Всем, всем, чтоб они сдохли, нужна Мару. Да что ж за ставки в этой сраной игре? Кажется, речь уже идет не только о корпорации… Но, майор, ты все-таки gondon».
— Твой интерес мне ясен. Но не думаю, что она замешана в деле исламистов, — я понимал, что не заставлю его поверить мне на слово. Если Вольски тоже участвует в викторине «поймай удачу за хвост», то он солжет, не задумываясь. — И, кстати, Тэарин Мару официально признана захваченной террористами.
— Официально мы тут все мертвы. Так что хватит ссать мне в уши, капитан Спрингфилд, — вздохнул Вольски. — «Мару Лимитед» играет во всей этой ебаной драме ключевую роль. В отличие от тех, кто ищет ее бывшую владелицу, чтобы убить, УВБ хочет от нее информацию, как защитить броню от взлома и волнового излучателя.
Я мрачно посмотрел на майора. И молча покачал головой. Стэн не стал спорить. Только попросил:
— Если все же ты ее встретишь, передай ей, что у нее может появиться защита со стороны моей конторы. Думаю, Мару согласится сотрудничать. И если она еще не поняла, что ей это тоже выгодно, то очень скоро поймет. Как и ты. И да, — Вольски сделал паузу, подчеркивая важность следующих слов, — имей в виду, что твоя броня больше не является надежной защитой. Я не зря просил передать твоей спутнице просьбу о помощи. Наша броня в таком же невыгодном положении. Защита не действует против того, чем вооружили исламистов их хозяева.
Я открыл рот, чтобы прояснить ситуацию, но задать вопрос не успел.
— Вечер воспоминаний окончен? — вошедший в дверь позади Вольски с интересом огляделся, хмыкнул и уставился на меня. — Добрый вечер. Или уже утро? — голос Юдина звучал мягко, тем самым заставив меня напрячься.
Если Борис Львович начинал игру в милосердного Иисуса, его собеседников потом находили в разных пакетах. Или не находили вообще. Юдин продолжал вопросительно смотреть мне в глаза, но я лишь дернул плечом, не собираясь отвечать.
— Ладно, — он казался удовлетворенным таким моим поведением. Только потер щеку, словно разминая под кожей синяк. — Лось, приведи себя в порядок. Эта ваша броня… Вечно в ней, как килька в банке. Чего уставился? — Юдин сдвинул брови. — Так и будешь мигать мне проектором или все-таки соизволишь предстать в подобающем виде?
Я проводил взглядом выскочившего в дверь майора. Голограмма над воротом брони схлопнулась через пару секунд после появления Юдина, но бронекостюм оказался менее расторопным, чем его хозяин. Наплечник стесал с косяка слой древесины, когда оператор не вписался в поворот. «Сложно бегать без головы», — подумал я, глядя на закрывшуюся за Вольски дверь.
—Ну? — Юдин снова посмотрел на меня, до сих пор пытавшегося правильно понять его идиому про некую кильку. Встроенный переводчик — надо же, даже не помнил, чтобы раньше он работал — выдал самые точные синонимы: «анчоусы, рыбка, томатный соус, острый соус, продукция консервного завода». Представив себе солдата в томатном соусе, я понял, что с меня хватит сюрпризов.
— Слушаю, — произнес я. Иисус Юдин скосил взгляд на приставленных ко мне чистильщиков и кивнул им на дверь. Те даже не шелохнулись. Положение спас Вольски, появившийся снова, но уже в черном мундире УВБ. Знаков отличия я не увидел, зато рассмотрел следы нашивок на форме. Майор отправил чистильщиков за дверь коротким приказом.
— Извиниться не хочешь? Для начала, — вкрадчиво поинтересовался Юдин. Я сдвинул брови, пытаясь понять, давно ли Юдин стал таким обидчивым, чтобы тащить своих сотрудников на приватный разговор, если они не выходят на связь пару дней.
Видимо, эти мысли отразились на моем лице достаточно ясно. Борис вздохнул, кивнул Вольски, и пока тот отошел к мини-бару за порцией виски, достал из нагрудного кармана микрокарту. Щелчок пальцев, и карта полетела в мою сторону. Я поймал ее одной рукой. И переломил двумя пальцами.
— Я предупреждал, — тихо произнес Вольски, вручая Юдину широкий стакан с виски. Борис хмыкнул.
— Ну попытаться все же стоило, — немного смущенно произнес он. Ладно, извини. Не удержался от попытки пойти легким путем.
— Что было на карте? — медленно сатанея от всех этих спектаклей, спросил я. Мой голос стал низким и хриплым, импланты выбросили в кровь адреналин и дофамин.
— Запись твоей прогулки рядом с баром. Все честно, — пожал плечами Юдин. — И небольшая, безвредная, хочу заметить, следящая программа.
Я молчал. Борис Львович вздохнул и произнес:
— Лось, покажи ему запись. Да, майор Вольски работает на меня уже лет десять, — кивнул он, отвечая на мой невысказанный вопрос. Стэн отвел взгляд, когда я посмотрел на него. «Нет, ну все-таки не того человека назвали Сукой».
Комната исчезла. Я стоял на улице, смахивая со шлема осколки бутылки. Рядом мой напарник приветствовал подошедшего командира. Затем я разглядел свое тело, валявшееся на грязном асфальте переулка. Меня подняли и потащили к машине. Через два поворота я увидел, как открываю глаза. Дальше было интересней. Удар ногой в грудную пластину брони, и безликий поборник курения, спросивший у меня сигарету, отлетает назад. Его напарник достает оружие, но моя рука перехватывает кисть. Сломать кости человеку в броне невозможно, но отвести дуло — вполне. Голубая вспышка парализатора угодила в кирпичную стену дома напротив. Мужчина в сером оказался слишком близко, и прямой удар в челюсть сбивает с него всю невозмутимость. Я открываю рот и что-то кричу. Судя по всему, как раз тот самый вопрос, застрявший в голове: «Хули вам от меня надо?» И мне отвечают. Мужчина в сером плаще, но камера шлема боевика не смотрит на лицо командира, и я не знаю, действительно ли именно он объяснял мне, что хочет поговорить.
Дальше меня бьют шокером еще раз, и теперь разряд куда сильнее. По телу проходит судорога, на губах выступает пена. Я вижу, как мои губы шевелятся, в тщетной попытке не то сплюнуть пену, не то послать всех подальше.
Изображение пропало. Я снова сидел в комнате с мягким ковром на полу. Юдин задумчиво смотрел на меня, грея в ладонях тяжелый бокал с виски.
— Извините, Борис Львович, — выдавил я, пытаясь отдышаться. Погружение в дополненную реальность всегда выбивало меня из колеи. А после выхода на гражданку я не переживал таких острых ощущений ни разу. «Паук» погасил большую часть разряда, перераспределив ее и заставив отработать импланты на форсаже. Если бы не это, ребята Вольски обошлись бы стандартной дозой электричества в мою башку. Но если сразу не использовали парализатор, знали о подарке Кары. С активными имплантами и работающим водителем одного выстрела было бы мало. А второй бы я сделать уже не позволил.
— Звук я убрал, — сухо произнес Юдин. — Иначе одним «извини» не отделался бы. Не всякий может послать меня к обезьяне под хвост и после этого уйти на своих ногах.
— Меня унесли, — буркнул я. Надо же, дать в челюсть работодателю и сидеть перед ним без охраны и наручников. Видимо, я им очень сильно нужен. Я или моя лояльность. Но думаю, что Тэа им нужна сильнее. Что там Вольски говорил о защите от нового оружия?
— Сочтемся, — пообещал Юдин. — А теперь напоминаю, что ты пока что работаешь на меня. И я хочу услышать то, чего я не знаю. И давай без выкрутасов, Рэмбо. У меня мало времени. У тебя, я думаю, тоже.
— Да кто такой этот ваш Рэмбо? — не смог удержаться я, вспоминая Корнилова. Наверняка, с его легкой руки, или, точнее, языка и пошло это прозвище.
— Вообще-то он вполне себе ваш, — Юдин с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо Вольски и на меня, потирающего лоб. — Эх, как испортилась Америка в последние десятилетия… Я вот помню юбилейное переиздание этого фильма. Четыре нейросети полгода работали, чтобы фильм вышел.
— Погоди…те, — я что-то припомнил. Смутно, но все-таки. — В учебке нам показывали куски из плоскостного видео. В качестве примера, как не надо вести бои в джунглях. Да, точно, — я вспомнил мужественную челюсть главного героя, и слегка искривленные полные губы, вкупе с носом выдававшие итальянское происхождение. Волнистые темные волосы, перехваченные лентой моментально вызвали цепочку ассоциаций и образов. — Рэмбо. Черт!
— Ты точно так же пренебрегаешь защитой, — развел руками Юдин. — Но стреляешь, слава Богу, не хуже.
— Борис Львович, вы просили меня сотрудничать с вами. Но не успели объяснить, в чем должна заключаться моя работа, — начал я, вспоминая визит к Юдину перед началом всей этой истории. — Боюсь, я не понимаю сути вопроса.
С минуту Юдин буравил меня взглядом. Затем громко и раскатисто рассмеялся.
— Нет, ну ты посмотри, какая сука! — восхищенно произнес он, обращаясь к майору. Вольски только поморщился. — Слушай, мальчик, — тут же перестав улыбаться, произнес Иисус жестким тоном, подавшись вперед. — Не играй со мной в эти игры. Иначе в следующий раз ни ты, ни твоя подружка так легко не отделаетесь, удрав из массовой заварушки на кладбище.
Намек был более чем прозрачен.
— Я все равно не знаю, в чем заключается моя работа, — попытался я зайти еще раз.
— Ты уже ее работаешь. И делаешь все верно. Мару должна выжить. И лучше, если она будет рядом с тобой. Я хотел нанять тебя, как личного охранника Тэарин Мару. Но не предполагал, что ей понадобится провожатый и секьюрити так скоро. Думал, у меня в запасе есть пара дней. Увы, республиканцы всех переиграли. А ты думал, политики не в курсе, что происходит в их городе, в их стране? Или до сих пор пребываешь в уверенности, что беспорядки только в Йорке?
Я смотрел в лицо главе русской мафии и видел в его голубых глазах искреннее удивление. Он и правда не думал, что я такой идиот. А идиотом я был отборным. Да, моя жизнь на гражданке не ограничивалась одним городом. Пару раз я выезжал в командировки, работал в той же Панамерике или пустыне Аравийского полуострова. Но в последние годы Фурия не брала заказы далеко от Йорка. И я успел отвыкнуть от сводок мировых новостей, ограничившись локальными блоками информации. Идиот.
— Мы все попали, gospoda. И кибервойска, как это ни печально, послужили простой fishkoi. Разменной монетой в большой игре политиканов Альянса. Республиканцы и демократы сошлись в очередной рубке. Одни задумали госпереворот, но не захотели пачкать руки. Другие снабжали оружием террористов, которые когда-то в качестве ответной услуги нанесли удар и по вашей Америке, и по России. Не морщись, Вольски, это случилось довольно давно, но никто не забыл и не простил, поверь. В общем, несмотря на то, что тогда выиграли демократы, республиканцы не оставили своих планов. И вот сейчас они нанесли ответный удар. Именно эта партия стоит за расформированием КВ и ударами со стороны Халифата…
— То есть зачистка — это всего лишь политическое решение? — спросил Вольски. Майор заметно побледнел, но держался молодцом. Только по блеску глаз можно было понять, что на самом деле Стэн близок к тому, чтобы взорваться. — Попытка расчистить поле для игры?
— Вот это уже вряд ли, — покачал головой Юдин. Если бы я раньше не встречался с Борисом, то мог бы подумать, что он смущен или пытается что-то скрыть. — Скорее, исполнители увлеклись. Перестарались. Слишком много счетов было к кибервойскам, и не только у Халифата.
— Это мне известно, — хрипло сказал я. От осознания того, что мои соратники погибли зря, перехватило горло. — Quis prodest?[1]
— Да никому это nahren не выгодно, — вздохнул русский. — Мало кто понимает, но система власти Альянса прогнила почти полностью. Если ее сейчас тряхнуть как следует, все посыплется. И это будет пострашнее Войны Передела, скажу я вам. Кровавее. Так что теперь соберись и расскажи мне то, чего я не знаю.
Я помолчал немного и рассказал, что произошло в последние дни. По верхам, не затрагивая ни Фурию, ни своего отношения к найденным на рынке костюмам друзей, не обмолвившись и словом о ранении Тэа. Отчитался о том, где я был и какие на то были причины. Привычка сообщать самое важное в краткие сроки, передавая текущую обстановку, сработала и сейчас. Пусть думают, что мы всего лишь отсиживаемся у Папы.
— Почему вы не спрячете Мару у себя? — я задал этот вопрос, не успев даже сообразить, кого и о чем прошу. Юдин вздохнул, поставил передо мной бокал с нагретым виски и сказал:
— Я так и хотел сделать. Сначала. Когда нанимал тебя. Ты бы доставил девчонку ко мне, и на этом все бы кончилось. Для нее. Но тогда мы бы не узнали, сколько сил будут за нее драться. Понимаешь?
Я понимал. И желание этого старого хитрого русского поиметь больше, вытряхнуть из ситуации все до последнего. И желание корпораций подгрести под себя оружейную империю Мару. И игры политиков, решивших просто сбросить напряжение, развязав маленькую победоносную войну, чтобы после нее перебить выживших и заверить граждан в своей нерушимой власти. Я даже понимал Вольски с его двойной игрой. Единственное, чего я не понимал и не собирался: как можно было сделать Тэа золотой фишкой в казино.
— А если бы она не выжила? Если бы побег не удался, и Ксенакис не выпустил бы Мару из здания корпорации? — в моем голосе прорезалась злость. Сейчас я видел перед собой не своего майора и не властелина русского сектора города. Я видел двух мужиков, которые выпихнули вперед беззащитную девчонку, чтобы та прошла минное поле. Память услужливо подбросила мне соответствующую картинку. Шеренги гражданских, женщин и детей, идущие развернутой цепью по бескрайнему полю. Грохот взрывов словно бы стерли, и я лишь видел перед мысленным взором залитые алой кровью камни и редкие колючие кустики. И выстрелы в воздух, по ногам, над головами рыдающих девчонок, которым едва ли исполнилось четырнадцать. И высокое, белесое от жары небо, в чью далекую высь летят молитвы и мольбы…
— Я не святой, — буркнул Юдин. Я пришел в себя, увидев, как между пальцами крошится край столика. Вольски стоял сзади слева, и я спиной чувствовал в его руках нацеленное мне в спину оружие.
— И если тебе интересно, я не участвовал в нападении на Мару. Просто знал, что оно готовится. И хотел перехватить ее в городе, еще в Старых Деньгах.
Я расслабил пальцы. На ковер полетели щепки и крошево от каменной столешницы.
— Я тоже не ангел, — криво улыбнулся я и залпом осушил стакан виски.
— Вот и поговорили, — печально произнес Юдин. — Лось, доставь капитана домой.
Я дернулся и начал вставать, ощутив движение за спиной. Мне удалось оказаться достаточно быстрым, чтобы увидеть лицо Вольски, и рассмотреть яркую вспышку шокера. Потом наступила тьма.
«Твою мать, второй раз за день… Неужели нельзя было просто вызвать аэротакси?»
11.2. Тэньши. Свалка
На этот раз импланты пробуждались крайне медленно. Тест системы падал в ошибку на надпочечниках, перезапускался и снова выдавал в вирт-экран невнятицу машинного кода. Все тело болело, а затылок пульсировал, как будто там до сих пор сидел «паук», впившийся жвалами в кожу. Мне казалось, что в прошлый раз было плохо. Но нет, я ошибся. В этот раз было намного херовее. «Еще немного, и я сдохну», — мысли ползли медленно, как промерзший ледник в Гималаях. УВБшники, блядь, перестарались. Сердце билось со сбоями — накладывались интоксикация и продукты неполного распада алкалоидов в крови.
«В ванну бы… Сжечь одежду. Два усиленных пайка и витаминный напиток», — рывками побуждая себя шевелиться, сжимал я зубы. — «Ну же! Твою мать, Тэньши. Давай. Открой глаза. Сожми кулак. Чертовы импланты… Ну же!»
Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Запертым в тюрьме собственного тела, заключенным внутри самого совершенного оружия, в ожидании момента, когда управляющие контуры моих аугментаций договорятся между собой и позволят хотя бы двигаться и ориентироваться в пространстве. То, что в норме происходило считанные микросекунды, растянулось на несколько минут. В бою из меня бы уже сделали нашпигованный иглами, пулями и осколками хорошо прожаренный бифштекс.
Тело содрогнулось, и я распахнул глаза, рефлекторно втягивая ноздрями тошнотворный воздух. Перед глазами все плыло, изображение на ретиналке то и дело рассыпалось на шестигранники, когда отдельные ячейки теряли синхронизацию. Меня подташнивало уже давно, но сейчас, вкупе с вонью и мельтешением в глазах, желание проблеваться достигло апогея. Рвота подобралась к горлу тугим комком желчи, и я с трудом перевернулся на бок, чтобы не захлебнуться. Звуки накатывали волнами, ударяя по ушам. Шелест термопленки, разрезанной на куски. Звяканье металла о металл. Скрип. Клокотание. Крики птиц, визгливые и тревожные. Запах аммиака, дерьма, свежей блевотины и тухлой пищи.
«Свалка», — я утер непослушной рукой губы.
В нескольких футах от меня кто-то разговаривал на испанском:
— ¿Qué es esta mierda blanca tirada aquí?[2]— хрипло отхаркался и сплюнул мокроту какой-то латинос.
— Un cadáver, probablemente[3], — ответил ему второй. Хруст мусора под его ботинками казался невыносимо громким. «Да блядь, когда же тест закончится…»
— ¿El muerto está fresco?[4] — оживился первый, и мне захотелось выбить этому уроду остатки зубов за ту незамутненную радость, что сквозила в этом коротком слове.
— No tengo ni puta idea.[5]
— Quizás le extirpemos los riñones, ¿eh?[6]— плотоядно поинтересовался обнаруживший меня.
«Ну, suka, — подумал я. — Я тебе их руками вырву».
На ретиналке издевательски выскочила надпись: «тесты пройдены, обнаружены проблемы. Обратитесь в ближайший центр имплантации».
— Ya están podridos. Pero puedes vender los huevos, aunque estén podridos. Necesitas el dinero. Jodidamente mal.[7] — философски вздохнул второй латинос.
Судя по звуку сиплого дыхания, он находился на расстоянии трех или четырех футов. Почти вплотную. Я проверил, как работает мышечная система, и сжал зубы в ожидании, когда же нормализуется зрение. На ощупь я бы тоже справился с этими человеческими недоделками, но надежнее все ж смотреть, что отрываешь и у кого.
Навигатор соединился со спутниками, и выдал сигнал, указав точку на искаженной, но все еще читаемой карте. Центр латинского квартала. Я помнил это место, тут неподалеку была станция метро, но ее залили бетоном еще лет восемь назад, во время вспышки красной оспы, завезенной из Панамерики. Свалка простиралась почти на милю вокруг. «Вольски, сукин ты сын».
Рядом со мной копошились двое бездомных. Первый, зашедшийся кашлем, наверняка болен туберкулезом, а второй, все еще тянущийся к моим карманам, покрыт коростой и нашлепками вирусных папиллом. Черт его знает, мой иммунитет может и не выдержать такого испытания.
Я резко сел, перехватывая и выворачивая на болевой прием руку пытавшегося меня обыскать. В стороны полетели куски мусора и гнилья, а грабитель тоненько взвыл, и попытался вырваться.
— ¡Jesucristo! ¡El muerto ha resucitado! ¡Salvadme![8]
— Que te den por el culo, estás jodido. ¿Lo tienes?[9] — сказал я, усиливая нажим. Вой перешел в тонкий визг, но этот придурок внял угрозе, и замер. В воздухе запахло свежим дерьмом, и пытавшийся меня ограбить обмяк, потеряв сознание. Оттолкнув его в сторону, я поднялся, стараясь не вляпаться в фекалии и отбросы. «Хотя, кажется, это уже бесполезно».
— Э, э, амиго, спокойно! — на ломаном американо завопил вскочивший на ноги латинос, хрипя и вытирая рот.
Да, пожалуй, я бы долго искал у него в пасти зубы, чтобы выбить. Этот субъект выглядел на верные восемьдесят, хотя вряд ли ему было больше сорока. Перегар и застарелый пот, шибавшие на пять ярдов, вонь дешевых наркотиков и поддельного спиртного. Изборожденная шрамами кожа. Желтые белки глаз. — Гринго, ты чего? Охерел совсем? Мы ж шутили…
— Сдохнуть хочешь, стендапер хуев? — спокойно спросил я, поднимая из-под ног короткую трубу. Нержавеющая сталь, обрезок весом в пять фунтов. Пойдет.
— Не-а, — быстро сориентировался латинос. — Бабла хочу.
— А вот теперь ты oherel, — я повел плечами и ощупал свободной рукой карманы. Все было на месте, даже деньги. УВБ все же не настолько pidory, чтобы выгребать наличку. — Какие, v zhopu, деньги?
— Да хоть какие, — захорохорился нарк. — Мы ж тебя спасли, можно сказать.
— Если бы ты знал, как сильно ошибаешься, — вздохнул я, понимая бесполезность общения с этим потекшим мозгом человеком. — Ты останешься жив и цел. В качестве благодарности. ¿Me entiendes, hijo de puta?[10]
— ¡Hijo de puta y gilipollas![11] — вякнул мне в спину латинос, когда я отошел на безопасное, по его мнению, расстояние. — Ojalá te dispararan en las pelotas, puto gilipollas[12].
Я сделал вид, что замахиваюсь трубой, чтобы метнуть ее в голову бездомного. Калеку как ветром сдуло.
Обрезок трубы я выбросил лишь тогда, когда вызванное на окраину мусорного квартала аэротакси доставило меня к границам Гарлема.
Я думал о том, что в этот раз серьезно переоценил свои силы. Усталость, накопившаяся за последние дни, исчерпала резервы. События, спрессовавшиеся в тяжелый ком — куда впечатались и бойня на кладбище, и ранение Мару, и сделка с Папой, и блядские УВБшники с бывшим майором Вольски — давили и впечатывали в землю. «Нужно добраться до Мару, и рассказать ей про Вольски. Вряд ли майор врет так уж откровенно, и он мог бы стать полезен, — решил я. — Посмотрим. Слишком уж серьезный заезд на универсальное оружие против кибервойск. Гребаная политика. Сраные корпорации. Ублюдочные директора».
Ярость помогала не вырубиться в такси и добраться до резиденции Папы целым. И почти невредимым. Если не считать отказа имплантов, все в норме. Даже паука техники УВБ умудрились прилепить обратно, хоть и кривовато.
«Нет, сначала — разговор с Тэа. Это важнее сна и еды. Смыть дерьмо, поговорить с Мару, и спать. Часов восемь. Ладно, шесть. Хер с ним, хоть три часа бы… Еще вкатить бы пару препаратов. Ладно, обойдусь тем, что есть».
Охранники на входе меня не останавливали. Только с ног до головы осмотрели и поморщились от вони. «Как будто мне, блядь, нравится!» — подумал я, одарив их мрачным взглядом.
Приняв душ, и отодрав всю грязь от кожи, я без сожаления выбросил одежду в контейнер, ощущая себя идиотом, когда снимал кобуру с «бульдогом». Знал бы тот латинос, чего избежал, сам бы свои яйца продал.
Я потратил не одну минуту на то, чтобы получше рассмотреть спящую Мару. Удивительная все-таки женщина. Столько перенести за последние дни. Ее лицо сейчас было спокойным и расслабленным, впервые за очень долгое время. Ей действительно стало намного легче после того, как ингибитор подействовал. Я проверил температуру, прикоснувшись ко лбу. Теплый. Хорошо. По крайней мере, организм перестал сжигать сам себя.
Я присел на краешек кровати, стараясь не разбудить Мару. Она едва заметно нахмурилась, и что-то прошептала. «Хотел бы я знать, как нам выбраться из этого дерьма целыми. Если ты примешь предложение Вольски о сотрудничестве, то все изменится. Возможно, мы перестанем убегать, и получим возможность нанести ответный удар».
— К сожалению, я могу только защитить тебя, — тихо сказал я, вглядываясь в ее лицо. Тонкие брови, заметные скулы, складочка на веках почти не выражена. Румянец на щеках. И отпечатавшийся на коже рубчик подушки. Это было мило. — Во всяком случае, мог. До этого дня. Теперь моя уверенность пошатнулась, как и работа имплантов.
Погладив ее по глянцево блестящим черным волосам, я аккуратно встал, и взял с прикроватной тумбы контейнер со вторым ингибитором. Его успели принести, но кто и как это сделал, я не заметил. Хреновый признак, если не сказать больше. Зато Папа держит слово: бой прошел, и я получил вторую часть комплекта. На этот раз Тэа перенесла укол в шею спокойней, лишь немного дернувшись, когда игла вонзилась в вену. Сбросив пустой инъектор в корзину, я отошел к шкафу. Тэарин дышала размеренно и ровно. Мне показалось, что она мимолетно улыбнулась во сне.
Я смотрел на ее грудь, хорошо заметную сквозь обтягивающую футболку, и чувствовал напряжение в паху. Было бы приятно ощутить ее упругость в своих ладонях, почувствовать, как набухают темные соски. «Да, только сбоя этого ряда имплантов мне не хватало для счастья. Залить эндорфинами тело после тяжелого ранения — это одно. А ходить с эрекцией на арене, вот тут уже начнутся вопросы».
Тэа мне нравилась, как женщина, но моей симпатии недостаточно. Вряд ли стоит начинать ее утро с вида моего стояка. Поэтому я скрипнул зубами и снова полез в душ. На этот раз, в холодный.
11.3. Тэа. Репортаж Блэка
Утром Тэа поняла, что чувствует себя вполне хорошо. Второй ингибитор существенно помог, и теперь Мару очень хотела есть. Тэньши поднялся раньше, своротил что-то в ванной комнате, выматерился вполголоса и вышел, оставив женщину ждать заказанный в номер завтрак. В дверь почти сразу постучали и, дождавшись приглашения, вошли две девушки с подносами еды. Улыбчивые и ловкие, они сервировали столик у окна, и на какое-то время Тэа была очень занята, старательно пополняя силы употреблением белков и углеводов.
Ей показалось, что Тэньши избегает принимать пищу рядом с ней. Вряд ли он опасался оскорбить своими манерами наследницу корпорации. Скорее всего, просто предпочитал одиночество. Или не желал смущать еще больше. В конце концов, ей и так хватило стыда за последние дни. Рубец на боку продолжал противно ныть и болеть. Несколько капсул обезболивающих, регулярно поставляемых Тэа ее доброжелательными помощницами, помогали слабо. Но рана заживала на удивление неплохо. Пару раз заходил местный врач. Темнокожая женщина осматривала ее, меняла повязки, давала снотворное и уходила прочь. Тэньши в эти моменты тоже предпочитал отсутствовать.
Мару включила экран на стене. По нему побежали разноцветные картинки — видеоряд из кадров последних новостей. Кажется, в городе что-то происходило. Однако, история с кладбищем святого Михаила ни разу не проскользнула в сводках.
«Странно, — подумала Тэа, отвлеченно пережевывая кусок жареного мяса, — Салли Блэк обычно не упускает таких сюжетов». Будто в ответ на ее мысленный призыв с экрана донесся знакомый голос. Тэа сделала звук погромче, в надежде посмотреть на то, что сумел раскопать о перестрелке ее старый знакомый. Или, что важнее, как он это подаст.
По экрану шли красочные картинки творящегося в городе безумия.
Яркие зарева пожаров на заднем плане перекрывали обеспокоенные лица репортеров. Снимки с дронов пресс-центра правительства демонстрировали рядом совсем иные картины. На них пожары уже потушили, люди бездумно слонялись рядом с остовами выгоревших изнутри зданий. Один из репортеров показывал рукой на неразорвавшийся снаряд, группа прибывших саперов пыталась прогнать зевак и журналистов, бормоча в камеру ругательства. Местные жители потерянно переглядывались друг с другом, на заднем плане мародеры выгребали из дымящихся руин что-то ценное. Полиция старательно не видела происходящего, явно не получив приказа о том, как надо поступать с воришками и что не следует говорить на камеру.
В какой-то момент на экране появилось лицо Салли Блэка. Тэа не смотрела на экран, все еще увлеченная едой, но голос ведущего привлек ее внимание, и она все же подняла взгляд.
Блэк стоял на площади, за его спиной виднелся центральный парк. Он то и дело указывал куда-то в сторону, и Мару только теперь заметила, сощурившись и подавшись вперед, на что указывает Блэк. На экране транслировались снимки с других мест побоища. Мертвые тела в форме кибервойск беспорядочно валялись на улицах городов. Европа, Россия, Туркмения, Дальний Восток, Арабские Эмираты, Латинская Америка, Мексика, Эквадор…
Тэа перестала жевать. В застывших лицах солдат не было ничего. Только мертвенная маска бледности. Иногда на заострившихся лицах можно было увидеть бурые пятна запекшейся крови. Пару раз мелькнули кадры выпотрошенных тел. Крупным планом оператор показал женское тело — бедняжке снесло половину черепа, и пряди светлых волос слиплись от крови и мозгового вещества. Их можно было разглядеть на облицовке стены дома, у которого убили женщину. Салли то и дело прикладывал палец к уху, взгляд опускался под ноги. Блэк явно сверялся с данными, поступающими в прямом эфире на его встроенный передатчик. Пару раз во время передачи позади Салли мелькали крепкие охранники в незнакомой броне. Они молча отталкивали людей, случайно или намеренно пытавшихся попасть в кадр.
Голос у Блэка был крайне встревоженным, но Тэа давно не обращала внимания на его игру голосом. Салли всегда являлся хорошим оратором, и отличить его настоящие эмоции от нужных для сюжета было невозможно.
— По последним данным вторгшиеся силы Халифата применили новейшее, пока неизвестное оружие, действующее по принципу нейродеструктора. Но если известные опытные образцы, когда-то разрабатываемые компанией «Мару Лимитед», разрушали ткани и разрывали нервные синапсы мозга, то это оружие разрушает импланты кибернетического солдата, вызывая у него шок, несовместимый с жизнью. Внутренние органы превращаются в кашу, мозг буквально взрывается в черепе…
Тэа скривилась от явной лжи. Она прекрасно видела, от чего взорвались мозги у бедняг из кибервойск. Выстрел в череп, и никаких новейших стволов. Другие тела, правда, не имели таких повреждений, и вывод напрашивался сам собой: на них могли быть испытаны образцы Халифата.
— Этих поставок не было. Опытные образцы, не более. Производство запрещено международной конвенцией. Но откуда? — неотрывно следя за картинками репортажа, прошептала Тэа. — Откуда у них такое?
— Хороший вопрос, госпожа Мару, — голос Тэньши поблизости хлестнул, как пощечина. Тэа не заметила, как он вернулся и осторожно уселся на другой стороне кровати, точно так же глядя в экран на стене.
— Управляющий компанией «Мару Лимитед», мистер Ксенакис в своем коротком интервью нашей программе так и не дал объяснений подобным инцидентам. Однако, мистер Ксенакис признал, что разработка такого типа вооружения действительно велась в «Мару Лимитед», когда ее возглавляла пропавшая без вести дочь основателя компании, Тэарин Мару. В данный момент…
Тэа зажмурилась.
Волки Халифата вышли на охоту. Они стреляют широкополосными лучами по солдатам кибервойск, не оставляя тем шанса на ответ. Подло. Из-за угла. Из-за спины таких, как Ксенакис или Блэк. И виновницей этого только что сделали ее, Тэа Мару.
Салли закончил прямую трансляцию, и экран тут же показал местные сводки новостей. Тэа отметила новость о появившемся недавно маньяке, убившем в испанском квартале двух проституток и одну молодую мать. Ее дети, пяти и одиннадцати лет, так же были найдены мертвыми. Кадры с камер дронов-полицейских Тэа не смотрела. Ее снова начало мутить, и ей пришлось зажмуриться, пережидая приступ тошноты.
Оружие, оказавшееся в руках шахидов на кладбище, было только началом. Или логичным следствием, если вспомнить, что убийства киберсолдат начались примерно в то же время.
Тэньши погасил экран. Потом он встал, внимательно посмотрел на растерянную от услышанного Тэа и сказал:
— Теперь понятно, чего от тебя хочет УВБ.
Мару вопросительно подняла на него взгляд темно-зеленых глаз. Тэньши вздохнул и рассказал ей о встрече с майором Вольски. В подробностях и с комментариями, сухими и злыми. Женщина выслушала молча, чуть опустив голову так, что собеседник не мог увидеть ее глаз. Он закончил свой рассказ пожеланием подумать над предложением майора, честно предупредив ее, что не слишком доверяет Вольски. О разговоре с Юдиным Тэньши высказался более осторожно, отметив, что для Тэа покровительство босса русской мафии может быть лучше иных сделок. Но Вольски и Юдин работали вместе, и Тэа поняла, что не стоит недооценивать каждого из них.
11.4. Тэньши. Звонок
— Ожидайте соединения, — в очередной раз повторил синтезированный голос в виртуальных наушниках. Уже в который раз я набрал номер, оставленный Вольски в моем стеке, но то ли майор был действительно недоступен, то ли занят чем-то очень важным. — Ожидайте соединения. Сеть доступна, ожидайте.
Пришлось соединяться не через привычное подключение к глобалнету, а через системы дома Папы. Я не беспокоился, что информация достанется его хакерам — достаточно установить связь, и дальше включатся шифровальные алгоритмы УВБ и Департамента обороны. Вряд ли, при всем уважении к чернокожим, у них найдется ключ.
Но если наследница корпорации так неуязвима для поисков, как она расписывала, упоминая про полное отсутствие имплантов с чипами, то найти меня было проще простого. Сейчас я сифонил в сеть из-за сбоев, а найти нужные пакеты телеметрии для хакера — как раз плюнуть. Но без привлечения сторонних ресурсов уже не обойтись. И после разблокировки стало еще хуже. До этого «паук» справлялся. Но сегодня утром я своротил раковину в ванной, въехал головой в стену и чуть не убился в душевой кабинке.
— Да, кого там черти носят? — голос Вольски звучал глуховато и искажался резкими сменами амплитуды сигнала, то растягивавшей звуки, то сжимавшей их. — Сука, ты?
— Я, майор, — не стал скрывать я. — Извини, если отвлек. Есть… информация.
— Слушаю, — из голоса Стэна волшебным образом испарилось всякое недовольство и грубоватые нотки. Он, наверное, сейчас даже выпрямился по стойке «смирно». — Ты передал мое предложение?
— Передал, — признал я. Мару пока не озвучила своего решения, но, думаю, она придет к тем же выводам, что и я. — Предварительно — да. Но нужно кое-что организовать.
— Встречу или, кхм, что-то посерьезнее? — Вольски сейчас скривился, я просто чувствовал эту мину на его лице, когда он представил, что может запросить находящийся в бегах киберсолдат, охраняющий наследницу корпорации.
— Калем Эдисон, — уронил я имя начальника службы безопасности «Мару Лимитед». Бывшего, если верить словам Тэа, хорошо знавшей эту кухню. И, если старик ее не предавал, то Ксенакис его ликвидирует, вывернув наизнанку мозги. — Штаб-квартира «Мару». Заметь, я не прошу слишком многого.
— Ты с ума сошел, — Стэн говорил холодно и отвлеченно — проверял, зараза, ведется ли защита канала и достаточно ли шифрование. — Сука, это нереально.
— Твои люди заточены под ликвидацию и тихое проникновение, — я пожал плечами, вглядываясь в панораму небоскребов, хорошо заметных отсюда, из небольшого зальчика под самой прозрачной крышей усадьбы Папы. С другой стороны стена была тоже из армостекла, и выходила в оранжерею. — Войти, выйти… Калем нужен живым. И в любом случае не должен остаться в «Мару», иначе ему pizdets. А одна женщина очень расстроится, узнав о его смерти.
— Понял, — ответил Вольски ровным тоном, но я представлял, что сейчас творится в его Управлении. Как будто в муравейник ткнули факелом. — Сделаем. Будет тебе подарочек. Когда планируешь выбираться из той клоаки, где ты осел?
— Скоро, — не стал уточнять я. — Еще пара дел, и вынырнем.
— Буду ждать, — буднично произнес майор, и отключился.
Когда я вернулся, Мару уже погрузилась в работу с архивами. Обложившись записями на листах пластика со всех сторон, Тэа с задумчивым выражением лица просматривала их. Перелистывала, перетасовывала, делала пометки. Но основная работа проходила в голове, и это было заметно. Навыки работы с информацией у нее были на уровне аналитика штаба КВ, если не выше. Завораживающее зрелище. Я смотрел на ее пальцы, выверенными движениями касающиеся то стила, то пластиковых листов, то постукивающие по поверхности кровати.
Она мазнула по мне взглядом. Потом вынырнула из размышлений, и сказала:
— Мне надо с тобой обсудить кое-что. Это касается архивов, — в ее голосе чувствовалось напряжение, и я решил отодвинуть свои просьбы на потом. Архивы важнее.
В голове внезапно зашумело, и я направился в ванную, чтобы плеснуть в лицо ледяной водой — пару часов назад мне это помогло прийти в себя. И тут меня накрыло. Я даже не успел ничего понять, как меня повело, стена нависла сверху, и я рухнул на пол. Чувство равновесия утверждало, что пол наклонен на тридцать градусов. Меня прошибло холодным потом. Не ожидал, что нарушения имплантов зайдут так далеко. «И будут прогрессировать так быстро, срать мне в душу».
Поднявшись на ноги, и опершись рукой на стену, я с трудом восстановил дыхание. Ноги ощутимо дрожали, подкашиваясь, как после многочасового бега по пересеченной местности.
Мару, стоявшая рядом и сжимавшая в руках нож, обеспокоенно оглядывала комнату, привлеченная моим внезапным кульбитом на ровном месте. Лицо напряженное, зрачки чуть расширены, взглядом она пытается отыскать причину случившегося, но не находит ни пятен крови, ни дырок в моей шкуре или висящего в вентиляции мертвого убийцы.
«Лучше рассказать все и сразу, — подумал я, — чем ни хера и постепенно».
— Что-то случилось, — не вопросительно, а, скорее, утвердительно произнесла Мару, не торопясь убирать нож. Листы с записями уже лежали сложенными в аккуратные стопочки.
Тэа выглядела получше, но слабость все еще ощущалась в движениях и скорости реакций. Организм быстро восстанавливался после гормонального шока, но затягивать не стоило. Третья часть курса нужна была мне максимум ночью, а это значило, что времени на настройку и активные действия оставалось всего ничего. «К вечеру».
— Случилось, — мрачно кивнул я. Кажется, отпустило. Я дошел до стула, и опустился на него, не выпуская из поля зрения Мару. — Сбой, к такой-то матери, имплантов. Я даже диагностику запустить не могу. Опасаюсь потом уже не встать. Системная ошибка, вероятно. Решается калибровкой и перезапуском. И хорошим нейротехником. Оборудование тут найдется. Но напоминаю — ты хотела рассказать про то, что узнала из архивов отца, — вежливо добавил я, запоздало осознав, что эти слова прозвучали издевкой.
11.5. Тэа
Рассказать, в сущности, было нечего. Информации оказалось много, но полезной для Тэа — ноль. Когда проводишь некоторое время за чтением паршивых новостей, потом любое поганое известие ощущается еще гаже.
«Как в жидкое дерьмо вляпалась», — подумала Тэа отстраненно. И тут же испугалась. Образ действий и мыслей Тэньши оказался сверхзаразительным.
— Ничего особенно интересного, — так же вежливо отозвалась Тэа. — Последствия нейрокорректора необратимы, я оказалась генетическим конструктом и экспериментом своего отца, у меня гормональный сбой, как у подростка. В остальном, право, не стоит волноваться.
Тэа сумела сохранить непроницаемое выражение лица, спрятавшись за маской вежливой отстраненности. Только пальцы сплетались и подергивались, выдавая нервозность и обеспокоенность. Тэньши откашлялся, явно пораженный услышанным. Он аккуратно предложил рассказать все подробней. Тэа невесело улыбнулась. Махнула рукой, села напротив и рассказала. Про архивы, про эксперименты, про контрольную группу хакеров во время установки защиты Адамом, про Эдисона и нейрокорректор, про свою работу с ним, про свои белые пятна в разуме. Тэньши не перебивал, только вцепился мертвой хваткой в сидение. Даже костяшки пальцев побелели. То ли боялся упасть, то ли просто старался тактильно сохранить связь с реальностью.
Когда Тэа затронула факты опробования защиты на подопытных хакерах, светлые глаза ее собеседника нехорошо сощурились. Тэа на секунду замолчала, перехватив этот взгляд, и вспомнила, что его напарница была именно хакером. Причем, с какими-то там отклонениями. «Могла ли она ради мести напихать в Тэньши чего-то такого, что заставит его просить ее о помощи? Могла, конечно. Но зачем? Кажется, она обвиняла во всем «Мару Лимитед», а не своего напарника». Тэа припомнила серию разгромных заметок от сетевиков-одиночек, обвинявших ее корпорацию в намеренном причинении вреда. Многие погибли, другие стали инвалидами, часть вообще потеряла личность. Мару вспомнила худую девушку-хакера, о которой думала совсем недавно, когда читала дневники Хирото. Она была как раз той, кого привезли в клинику родственники. Крепкие русские братья были больше похожи на охрану, чем на двоюродную родню, но Тэа тогда проходила практику и изучала последствия воздействия нейростимуляторов инкогнито. И потому не могла наводить справок открыто. В ее задачу входило осмотреть пациентов, записать первичные и вторичные признаки сетевой чумы, выделить сходные симптомы и набросать схему лечения, если оно было возможным. Это она и сделала. Все тогда казалось проще и понятней. Тем более, что вылечить последствия прямого удара нейростимулирующих кодов было почти нереально.
В итоге дело замяли, Салли Блэк поглумился над той и другой сторонами еще с месяц, родственники пострадавших получили компенсацию, а одиночки — предложение лечь в закрытую клинику для обследования и нейрокоррекции. Оно предлагалось всем пострадавшим, если те открыто признают себя участниками анонимной программы испытаний. Согласились немногие. Та девушка, оставшаяся в мыслях Тэа, не согласилась. Она вообще не контактировала с окружающим миром полгода. А без ее осмысленного желания и, по сути, присутствия в мире нейрокорректор был бесполезен.
— Это еще не все, — спокойно произнесла Мару, хотя видела, что услышанного для Тэньши уже достаточно. — Моя корпорация, — голос Тэа едва заметно дрогнул при упоминании «Мару Лимитед», — разрабатывала киберов, которых потом поставляла в страны Третьего Мира, обкатывала разработки в отдаленных государствах и на островах. В архивах есть описание технологии и все стадии разработок. Киберы сделаны очень выносливыми и высокотехнологичными, но в каждом из них есть живой человеческий мозг. Как я поняла, для этих целей используют преступников и другой биоматериал.
Тэа замолчала. И Тэньши спросил:
— Биоматериал? Бездомных, нелегалов, клонированных людей?
Мару не отвела взгляд, но это стоило ей больших усилий.
— В начале разработок — да. Теперь только клоны и добровольцы. А также погибшие на полях сражений, неидентифицированные пациенты. Но особо приветствуются бывшие солдаты любой армии. Если мозг сохранен или не слишком поврежден.
— Если мозг сохранен… — эхом повторил Тэньши. Мару видела, как он пытается понять, что именно испытывает сейчас. Отвращение сменилось задумчивостью. За ним промелькнуло спокойствие, а после — смирение. Лучше так, читалось на его лице, чем в куче безымянных тел на дне вырытой дождевой канавы
— Моего отца приглашали принять участие в евгенической программе «золотого миллиарда», но длительность проекта склонила его в сторону отказа. Хотя именно его разработки позволили вообще запустить такую сложную систему отбора, как генетическая сертификация. На заре своей карьеры Хирото-сан работал на Министерство Обороны Альянса. И после этого запустил свою программу разработок биотеха и биоприращений. И создал меня. Помимо меня были еще несколько женщин, сейчас уже женщин, — поправила себя Мару, — тогда же это были дети. У всех у нас свои эксклюзивные возможности, от снайперских талантов до аналитических, — невесело улыбнулась Тэа. — Информации о том, где сейчас остальные, я не нашла. Как и о том, почему именно меня мой отец оставил себе. Мне хочется думать, что для него моя мама была особенной. Но это не помешало ему провести над ней эксперимент.
— Только женщины? — Тэньши задал очень правильный вопрос, выделив из массива информации самое главное. — В смысле, рождались только девочки?
— Да, — Тэа кивнула и покосилась на стопки листов на кровати. — В начале они рождались… — Тэньши сузил глаза, внимательно следя за каждым движением Тэа. — Потом Хирото-сан пошел дальше. И попытался воссоздать человека через клонирование, заложив ему способность принимать любое обличие на генетическом уровне. Первая модель была неудачной. Просто овощ, без сознания и личности. Вторая оказалась лучше, но требовала нейрокоррекции для контроля лояльности создателю. А после третьей недели эксперимента образец был уничтожен. В записях отражено и то, что мой отец запретил продолжать эксперименты в этой области. И особо отметил, что эксклюзивный патент на такую технологию принадлежит семье Мару.
— А после смерти последнего представителя семьи? — уточнил Тэньши, почесывая подбородок. Светлая щетина успела снова отрасти, хотя после бритья прошло всего несколько часов.
— Полный запрет на деятельность в течение пятидесяти лет, — сухо произнесла Тэа.
— То есть, у тебя где-то есть несколько сестер? — уточнил мужчина. — И у каждой есть уникальные приращения биотеха?
«А еще по всему городу отстреливают бывших солдат, и очень скоро, драть меня в зад, на рынке появятся новенькие модели киберов в неограниченном количестве. Если еще и убрать Тэа с карты, то даже не придется ждать полвека, чтобы открыто продолжить эксперименты над людьми. Нет, тут явно не обошлось без Минобороны и господдержки, не верю я в такие совпадения», — подумал Тэньши, но предпочел промолчать.
— Возможно, они существуют, — кивнула Тэа. — Об их судьбах нет упоминаний. Скорее всего, мой отец следил за ними без записей, держа информацию в голове. Но вряд ли они мои сестры по крови. Скорее уж, мы сестры по эксперименту. Мой отец вряд ли обладал всеми нужными генами, чтобы усиливать нужные качества без участия иного генома. Отобрал самых способных, выделил необходимые участки ДНК и усилил их биоимплантами.
Тэа видела, что Тэньши пытается ответить, но не может подобрать цензурных слов. И предпочла вернуться к его проблеме, чтобы уйти от этой темы.
— Давно у тебя начались проблемы с имплантами? — с профессиональным интересом осматривая мужчину на стуле, спросила Мару, обходя его по кругу и стараясь не отходить далеко от стен. Тэньши пожал плечами, и выдал краткую версию того, что с ним случилось.
— Думаешь, шокер так сработал? — в голосе Тэа сквозило явное сомнение. Тэньши поднял на нее взгляд. И ей стало ясно, что он так вовсе не думает. Допускает возможность, что встреча с майором ускорила процесс разбалансировки, но истинная причина оставалась тайной. Мару сощурилась, остро жалея об отсутствии под рукой приборов диагностики. «Не хочет этот варвар говорить о причине выхода из строя своих железок, и не надо. Все равно я увижу все, если доберусь с ним до стола».
Тэньши терпеливо ждал вывода Мару. Тэа пошла было на третий круг, но во взгляде мужчины что-то неуловимо изменилось. И она остановилась у кровати.
— Хорошо. Я попробую что-то с этим сделать. Пары дней, я думаю, будет достаточно, чтобы все тщательно проверить и начать перенастройку. Потребуется оборудование в полном комплекте, свежие микрокоды, доступ к личной сети…
Она замолчала, не сразу поняв, какой звук исходит от Тэньши. Бросив на него удивленный взгляд, Тэа в замешательстве отступила на шаг. Тэньши смеялся. Очень тихо, уважительно, но все эти спазмы и попытки не заржать в голос именно к тому и вели. Еще немного, и он именно заржет, как жеребец, смутив Тэа окончательно.
— Два дня — это довольно быстро, — в спокойном голосе Мару прозвучала обида. — Ты должен знать, если действительно служил в кибервойсках, что обычно на полную диагностику отводится минимум три дня. Диагностику без перенастройки и перепрошивки, — добавила она, стараясь сохранить спокойствие.
11.6. Тэньши
— К вечеру, — согнав с себя всякую веселость, мрачно сказал я. Смеяться тут было не над чем. — Импланты нужны мне к сегодняшнему вечеру.
«Еще вчера».
У меня появилась версия, что отказ системы — вина Фурии. Шокер, даже примененный в затылок или висок, не может пробить физической защиты имплантов. Иначе мы умирали бы от грозы или статического электричества. «И это случилось раньше, чем состоялась встреча с Вольски».
Я кратко рассказал про свои подозрения. Потом последовательно и четко изложил свой разговор с Фурией, состоявшийся на кладбище, отметив блеск неодобрения в глазах Мару. «Да, о таких вещах нужно предупреждать, здесь моя ошибка. Впрочем, тогда не было времени на всю эту историю». И добавил:
— Она часто присылала мне на внутренний стек данных картинки. Изображения, содержавшие закодированные сообщения. Видимо, не только их.
Глаза Мару немного сузились, и я увидел, как у нее слегка побелели щеки. Тэа слушала внимательно, не прерывая вопросами, и дожидаясь завершения моего доклада.
— Таким образом, прямых доказательств нет. Но все указывает на то, что Фурия активировала вирус, пересланный мне ранее, — я замолчал на минуту, перебирая в памяти значимые события. — Она взламывала импланты после моей отставки и программной декиберизации. Разумеется, она не нейротехник, но и ломать — не строить. Еще есть серьезное подозрение, что она тесно связана либо с Халифатом, либо с теми, кто стоит за их появлением в Альянсе.
Я изложил свои предварительные выводы, ощущая глухую злобу, медленно перетекавшую в тяжелую ярость. «Вопрос доверия». Мару смотрела на меня, перебирая пальцами листы записей, и делала это автоматически — было заметно, что ее разум занят другим. Мыслями о технических возможностях.
— Если ты опасаешься не найти здесь оборудования, то не беспокойся, — сказал я, чтобы хоть как-то разбавить поток дерьмовых новостей. — Папа имеет в своей охране очень много имплантированных бойцов, и современное оборудование. Его кабинет набит техникой, как космический шаттл. Они глушат внешнюю сеть, и создали свою систему связи. Может, специалистов им и не хватает…
«Да, она сейчас — моя единственная возможность. Единственный человек, который не запросит за помощь слишком много. Баш на баш, как говорят русские. Обмен услугами. Такой вот союз взаимопомощи, мать его, получается».
— А тебе не кажется, что про связь твоей напарницы с Халифатом стоило бы сказать раньше? — голос у Тэа стал хриплым. — И про оборудование ты уже говорил. Правда, я тогда была не в форме и не могла ответить, но общие черты рассказа про наличие тут техники я помню. Кстати, кто тебя так нежно поприветствовал? — Тэа кивнула, имея в виду мои свежие, уже подживающие царапины и синяки.
— Раньше как-то момента не нашлось, — спокойно ответил я. Тем более, что это соответствовало реальности. — А эти царапины — мелочь.
Пришлось рассказать ей и про Арену — как о проведенных боях, показавших и окончательно выявивших проблемы с имплантами, так и о предстоящей серии сражений. И бой будет сегодня вечером, в этом я не сомневался. Вчера зрители рассказали своим братьям о том, как белый отмудохал ниггеров и андроида, получил по морде, но ушел с поля сам. Сегодня выставят бойцов посильнее, и ставки будут гораздо выше. А еще — третья часть моей договоренности с Папой.
— Сегодня Папа выставит против меня важную шишку в этом отстойнике, — добавил я. — Это уже дело чести, Тэа, твоей и моей. Нашей общей. И вся штука не только в вознаграждении, а в победе.
Японское мировоззрение Мару, оказывается, заразно. Я уже говорю, как самурай перед своим сёгуном.
11.7. Тэа
Дождавшись окончания рассказа Тэньши, Тэа не сдержалась и фыркнула. В этот момент она была похожа на маленького дракончика, которым ее дразнила мать в детстве, когда Тэарин дула щеки или пыхтела от усилий и обиды.
— Осталось только к вечеру отладить все твои системы. Право, какая мелочь, — светским тоном произнесла она, согласно кивая. — Ну, хорошо хоть не через два часа. Ты это хотел услышать, солдат? — последнюю фразу Мару произнесла холодно и зло. — Я только что тебе сказала, что два дня — это сверхбыстро. Чересчур, просто почти так же, как скорость света! — она резко взмахнула обеими руками, словно в каждой из них у нее был зажат пистолет. — Ты меня плохо слушал? Два дня, а не к вечеру. Впрочем, если речь о вечере второго дня…
В ответ Тэньши отрицательно покачал головой. Тэа ощутила, как ярость застит глаза. Она почти физически ощущала свое дыхание, будто слушая его со стороны. Тэа дышала часто, напряженно, побледнев от злости и тут же чувствуя прилив крови к щекам, запылавшим от гнева.
«Какой-то варвар диктует ей условия работы! Ему, видите ли, надо. Надо здесь и сейчас. Значит, ломать — не строить? Так, да? То есть, какой-то хакер недоделанный, «сверхублюдок в белковой кофте», как говорил про людей Адам, наковыряла там какого-то unko[13], а она теперь должна исправить? Как бегать к кому попало, коды снимать, так это мы сами разобрались. Как потом молча ходить на арены, так это мы тоже сами решили. И как вообще мотаться по городу, где уже всех его соратников положили, тут нам тоже советы не нужны, а как перепрошивка…» вслух она этого, разумеется, не сказала, старательно пытаясь взять себя в руки и повторяя, будто мантру, что все ее эмоции — следствие сбоящих гормонов. А злость — это всего лишь… Страх за него? Ревность? Мару ощутила, как краснеет еще больше. Затем потерла пылающую щеку ладонью и глубоко вздохнула, успокаиваясь.
Тэньши бросил вызов ее профессионализму. Посчитал, что он лучше понимает в том, к чему не имеет никакого отношения. Эта мысль вернула ее в рабочее русло. Проблему надо было решать, и делать это придется сейчас. С другой стороны, это был вызов. Способностям, навыкам, разуму. Да, Тэа задело пренебрежение, с которым Тэньши говорил о настройке систем, но откуда ему было знать все тонкости? Он обратился к ней, так как ему было больше не к кому обращаться. Или просто доверял ей. И верил в ее способности. Теперь Мару ощутила смущение и стыд. Действовать по схеме может каждый, а вот перепрыгнуть через голову, не выпав из трусов, как говорили русские, тут уже нужен именно талант. И Тэа на секунду закусила губу. Ей предоставлялась возможность доказать себе, что она не просто поделка ученого Хирото Мару, а личность, отдельный человек, кое-чего добившийся в жизни самостоятельно, а не с помощью папы. Но, все же, не следовало так эмоционально думать. Как будто Тэньши обидел ее лично, не попросив помощи у Тэа со снятием блокировки. И не пригласил на прогулку по городу накануне. «Тебе уже за тридцать. Возьми себя в руки, дочь самурая, — подумала Тэа. — Ведешь себя, как невоспитанная дикарка».
Тэа вздохнула два раза. Зажмурилась. Мысленно посчитала до десяти на немецком. Открыла рот, вперившись совершенно спокойным, почти безмятежным взглядом в лицо Тэньши, и произнесла невыразительным тоном:
— Хорошо. Я помогу тебе. Собирайся.
Она отвернулась, поискала в груде одежды хоть что-то, что можно было бы на себя нацепить, чтобы не свистать голой задницей перед местными жителями, и скрипнула зубами от досады.
— Надеюсь, ты понимаешь, что можешь умереть на столе для настройки, — сказала она, не оборачиваясь.
Тэньши утвердительно хмыкнул в ответ.
«Ну, и хорошо. Просто прекрасно», — желчно подумала Тэа, с остервенением натягивая на себя тонкий свитшот грубой вязки, найденный на полке в гардеробе. Широкая горловина и небрежно обвязанные манжеты свитшота делали образ Тэа каким-то домашним и уютным. Она все еще оставалась босой и в трусах. Одежды на полках оказалось более чем достаточно, и теперь женщина придирчиво выбирала подходящие под серо-зеленый свитер брюки. — Если ты прав, — с неохотой произнесла она, — и у тебя действительно вирус, Папа не просто не запретит нам пользоваться его помещением. Он будет только рад. При условии, что я оставлю ему ключ от этого вируса, разумеется. Но, боюсь, завтра же утром, если не сегодня после арены, нам лучше убраться отсюда подальше. А то местный Папа может решить, что я ценнее ему в качестве карманного лекаря для его солдат, чем в качестве врача для его дочери.
11.8. Тэньши
Злость, исходящая от Тэа, действовала возбуждающе, потому что была естественна. Даже у ее непроницаемой маски, скрывавшей чувства, имелись пределы прочности. Я почувствовал, что Мару восприняла задачу настройки имплантов за такой короткий период, как вызов себе. Но вместе с тем, она ощущала всю глубину ответственности. И понимала риск, который возникнет. Мысль о том, что она может просто бояться за меня, оказалась неожиданно приятной. Не помню, когда в последний раз я ощущал подобное. Не уверенность в защите хакера, не поддержку своих ребят, не лживые заверения о помощи от генералов. Простой человеческий страх не за себя, а за другого. И этим другим был теперь я. Роли неожиданно поменялись. Мне понравилось быть тем, за кого боятся. «Держи карман шире, — отрезвила непрошеная мысль мои надежды, — ее волнует, кто дальше станет с ней возиться. И кто принесет третий ингибитор».
Дыхательная гимнастика помогла ей восстановить равновесие. Хотя блеск в глазах оставался все таким же яростным. Я подумал, что эта женщина способна поднять меня со стола даже мертвым, и заставить танцевать без одежды и в состоянии крайнего возбуждения, лишь бы только проверить, все ли импланты работают корректно.
— Вирус уже деактивировался, — вернулся я мыслью к обсуждаемой теме. — Возможно, остались его бэкапы. Или архивы. Потому советую работать в режиме полной изоляции от сети.
Взгляд Тэа сделался таким, словно ей пытались диктовать условия работы старшеклассники из клуба юных скаутов. Мол, тетенька, мы лучше знаем, как с вирусами бороться. Надо ссать на руки перед едой и мочиться после секса.
— Ты меня еще учить будешь моей работе? — Мару высунула голову из ворота кофты. Растрепавшиеся волосы делали ее похожей на нахохлившуюся птицу. — И основам безопасности? Ekisupātodearu furi o suru orokana hakkā to baka![14]
— Если придется, буду, — я наклонился, подцепив пальцами ее брюки, пахнущие стиральным порошком и лавандой. Тэа выхватила их из моих рук, и я снова отвернулся, чтобы соблюсти приличия. Но красивые ноги с четко очерченными мышцами и полоску трусиков было невозможно не заметить даже со сбоящими имплантами. «Нет, нужно поскорее разобраться со всей этой заварушкой, иначе дело плохо кончится. Личная симпатия — это, конечно, прекрасно, но будущего у таких отношений нет. Я всегда буду солдатом и не брошу свою работу, как и не брошу искать приключений на жопу. А Тэа останется главой корпорации. Или светской леди, или и тем и другим, но уже в другой стране. — И напоминать тоже. И если я сдохну на столе — это целиком и полностью мой выбор.
— Но почему? — Мару оделась и встряхнула головой, приводя в порядок волосы.
Я вспомнил репортаж Салли Блэка, и кулаки сжались.
В ушах еще звенели его слова с места расстрела группы солдат. Захлебываясь, упиваясь своей властью, нахождением в центре внимания, этот гадёныш брызгал слюной в камеру и размахивал руками, жестикулируя с монитора. Энергия, брызжущая из этого человечка, вызывала желание прихлопнуть его ладонью, как жирного, усатого таракана. Сраный падальщик и гребаная мразь. Но люди ждут, смотрят, глотают и алчно мастурбируют на каждую секунду таких репортажей. Публика сама готова резать соседа на камеру, заливая кровью окуляры дронов, если это привлечет на их замшелый двор великого Салли Блэка. «Надо было раздавить тебя тогда, в джунглях, пока никто не видит», — подумал я с досадой.
Еще одна мысль не давала мне покоя. Вольски и его люди были в глухой броне, даже на встрече со мной. Даже тогда, когда раскрыл Стэна и его маскировку. Майор так и вовсе управлял костюмом удаленно, желая обезопасить себя. Вольски догадывался или даже четко знал о происходящем. За много часов до того, как жирный кусок дерьма, Салли Блэк, снял свой ролик о мертвых солдатах. «Он тебе именно это и сказал, попросив о сотрудничестве с Мару», — остудила мою паранойю следующая мысль.
— Да потому, что это стало дважды личным делом, — попросту сказал я. — И потому что я тоже очень хочу добраться до того, кто стоит за всем этим балаганом. До того, кто убивал солдат КВ, и до тех, кто охотится на тебя. Если для этого нужно лечь на стол — лягу. Если нужно сдохнуть — сдохну, хотя живым я чувствую себя намного лучше. А для тебя это разве не личное дело?
Мару пожала плечами.
— Послушай, мне совершенно неважно, кто и как родился на этот свет, от папы с мамой, или при помощи достижений науки, — сказал я. — И в том, и в другом случае важен только факт рождения — дальше человек отвечает за свои поступки самостоятельно.
«Был бы человек хороший», как говаривали люди Бориса, по поводу и без. В этот раз я бы с ними согласился.
«Интересно, каково это — знать, что тебя сделали? — подумал я. Потом вспомнил, что и сколько напихано в меня самого, спасибо КВ. Большинство имплантированных людей можно считать искусственно созданными. В каком-то смысле. И генетические конструкты, с которыми мне довелось сталкиваться по работе, чаще всего оказывались отличными людьми, человечнее многих «органиков». Разумеется, те, кто не стрелял в нас. — Наверное, тяжело. Единственный родной человек для нее — ее мать. И та мертва. Тэа очень одиноко, и до озверения грустно, хотя у нее и получается это скрывать. Ей нужна помощь, но она никогда не признается».
«Ты бы тоже не признался, — снова встрял внутренний голос, — и сейчас бы не признался, если бы мог обойтись самостоятельно в такие короткие сроки».
11.9. Тэа. Настройка имплантов
Медицинское крыло они нашли без труда. Прошли несколько постов охраны, но задерживать их никто не стал. Потом пересекли крытую галерею между зданиями и спустились на несколько уровней вниз. Можно было пройти по улице, но Тэньши предпочел внутренние переходы. «Пантеры» на посту у лифтовой площадки вежливо преградили им путь, тщательно досмотрели и просканировали с головы до ног, но оружия — внешнего или встроенного — не нашли, и пропустили дальше. Видимо, Папа следил за передвижениями гостей и дал отмашку не задерживать их.
— Ты понимаешь, что можешь умереть? Отключение всех имплантов для перенастройки чревато шоком.
Мару повторила вопрос, давая Тэньши возможность одуматься и отказаться от самоубийства. Она опасалась смерти Тэньши. Беспокоилась, что не справится с задачей, что не сумеет выполнить все должным образом, что навредит еще больше. Тэньши устало привалился к стене рядом с дверью в калибровочный центр. Покачал головой, сдувая с глаз отросшие пряди светлых волос и ответил:
— Без разницы. Если не попытаться, смерть будет такой же отвратительной, только еще и долгой. Ты же знаешь.
Она знала. Она знала это, как никто иной. Корчившиеся от боли люди на больничных койках. Кустарные установщики имплантов, взломанное оборудование, пускающие слюни хакеры в тюремных боксах, сбрендившие от перегрузки имплантов с черного рынка. Горстки окровавленных контроллеров, выброшенные из тела взрывом микроэлектронных передатчиков, вперемешку с кусками органов и мышц. Вскипевшие мозги внутри черепов, обозначенные на снимках густой массой спекшегося жира. Трясущиеся недоумки, утратившие личность и рассудок вместе с отказавшими имплантами в черепе. И такие же психи, гонявшиеся за собственной тенью, только получившие травмы от перегрузки и отключения гормональных имплантов.
Красивое лицо девушки, темноволосой, с умными глазами и острым подбородком, сидевшей в закрытом боксе одной из частных клиник. Девушка обнимала себя за плечи, углубившись в себя так сильно, что не реагировала больше на внешние раздражители. И только попытки физического контакта вызывали у нее приступы неконтролируемой, звериной агрессии, всегда оканчивающиеся рвотой и истерикой.
И Тэа, смотревшая на этих людей через толстое стекло, крошечные видеокамеры, пылинками прилипшие к халатам нужных докторов, через снимки на экране. И ее глаза после такого перестали отражать бушующие внутри от увиденного эмоции. «Почему я снова ее вспомнила? — мысленно затормозила она поток картинок перед внутренним взглядом. — Определенно, архивы отца что-то затронули во мне. Только вот, что именно? Я не понимаю. И воспоминания о горстке безумцев постоянно возникают в присутствии Тэньши. Не его ли напарницу я тогда видела? Возможно, возможно. Noroi![15]»
— Я знаю, — произнесла Тэа одними губами. И толкнула дверь, прежде ударив ладонью в пластину сенсорной панели. Пластина окрасилась алым, двери загудели и защелкали механизмами. Но внутри кто-то из персонала сканировал внешность гостей, сопоставляя ее с базами данных. Такие места не бывают полностью пусты. Через пару минут встроенный динамик прохрипел что-то на непонятном языке. Тэа ответила. Коротко и резко. И дверь поползла в сторону, впуская их внутрь.
— Что ты ему сказала? — повернулся к ней Тэньши. Тэа посмотрела на него с удивлением.
— Сказала, как меня зовут, — ее губы тронула непрошеная улыбка. Тэньши хмыкнул, переступая порог.
Из глубин роскошного медицинского комплекса выплыл его хозяин. Он шагнул к Тэа, преградив ей дорогу. Она окинула его беглым взглядом. Высокий, светловолосый до белизны, с заметными залысинами на висках, с темными глазами и длинным тонким носом. Мужчина был похож на выходца из Скандинавии, но вот комплекция немного не соответствовала типажу. Худощавый почти до истощения, он казался моложе своих лет. Тэа заметила следы пластики на лице, но шея и руки оставались соответствующими возрасту. Мужчине было за сорок, и он ничуть не опасался Тэа, видимо, не поверив ее словам.
— Kuvittelin tämän naisen aivan eri tavalla[16], — произнес он, заметно растягивая гласные и немного гнусавя. — Вы сказали, что вас зовут Тэарин Мару. Это действительно так? — добавил он на стандартном диалекте. Тэа смерила его холодным изучающим взглядом.
— En edustanyt sinua millään tavalla[17], — произнесла она на его родном языке. Доктор заметно удивился. Он даже шагнул назад, будто отгораживаясь от гостей невидимой силовой стеной. — Да, вы правы, — тоже перейдя на понятный всем язык, ответила Тэа. — Нам нужно воспользоваться комплексом рекалибровки имплантов. Могу я узнать ваше имя?
— Доктор Рейнакалисс, Тито Рейнакалисс, — удивленно произнес он. Затем доктор бросил беглый взгляд на Тэньши. — Значит, это ему требуется помощь?
Тэа кивнула, устало прикрыв глаза на секунду. Поднять веки оказалось труднее, чем она думала. Всем присутствующим было отлично понятно, что если бы Папа Гарлема не захотел предоставить гостям доступ в это место, то они не прошли бы дальше первого поста охраны. Но доктор Тито, видимо, решил перестраховаться. Или извлечь максимум выгоды из сложившегося положения. Хотя его потуги отстоять свои права и попытаться выдворить прибывших гостей казались просто смешными. Доктор тут был просто инструментом. Сломайся один, и Папа легко найдет замену. Однако горячая финская кровь явно требовала вступить в конфликт с непрошеными гостями. Рейнакалисс выудил из глубокого кармана брюк прибор портативного диагноста, щелкнул клавишей и поднес сканер к Тэньши. Развернувшийся экран тут же заполнился чередой помех и цветовых сигналов. Доктор отшатнулся, с ужасом глядя на экран прибора.
— Полная рассинхронизация, отказ половины жизненно важных имплантов. И это я даже не закончил диагностику! Jos lähetät sen kapseli, se kuolee[18]. Ymmärrätkö tämän?[19] — продолжил он уже на родном языке.
— Kerro se hänelle[20], — устало произнесла Тэа. — И для удобства прошу вас говорить на понятном всем языке, — вежливо попросила она, обходя застывшего с прибором в руках врача. Финский ученый продолжал таращиться на Тэа, не в силах сдвинуться с места. Он простоял так довольно долго. Пока Тэа не подошла к креслу и не окинула взглядом убранные в пазы панели управления. Затем Рейнакалисс высказал мнение о ненормальных людях, готовых умирать мучительно и страшно ради сомнительного удовольствия продолжить службу у Большого Папы. На этот раз Тэньши отыскал его взглядом и так посмотрел на врача, что тот предпочел на время заткнуться и ретироваться обратно в тот угол, из которого выполз.
Тэа, осмотрев ближайшее рабочее место, сдержанно кивнула. Она уселась в легкое креслице с едва заметным облегчением, и со щелчком выдвинула развернувшиеся лепестки контрольной панели из стойки. Пробежавшись пальцами по загоревшейся огоньками и символами клавиатуре, она бросила взгляд на пленочные мониторы, и потом посмотрела на Тэньши.
— Раздевайся полностью и залезай, —Мару кивнула на операционный стол, в этот момент приветливо щелкнувший зажимами и фиксаторами. Тэньши передернуло от металлического клацанья.
— Ваша личность подтверждена, госпожа Мару, — возникший за плечом доктор сильно испугал Тэа своей бесшумной походкой, — но хочу отметить, что разрешения на пребывание здесь вам никто не давал. И если вы так уверены, что это необходимо, то вы так же должны знать, что наладка всех систем не производится единомоментно. Можно потерять импланты. И время. Это — не считая ресурсов вычислительных мощностей, электричества…
Тэа повернула к нему голову. Посмотрела в глаза, и холодно сказала:
— Вас никто не просил о помощи, доктор. И вам не придется отчитываться о потраченных ресурсах. Но подумайте кое о чем: я могу оставить вам в памяти прибора препарированный вирус, наличие которого я подозреваю в имплантах этого человека. Думаю, если он где-то подхватил его, это возможно и в отношении ваших бойцов, доктор. И Большой Папа придет за помощью именно к вам. Случись ему потерять нескольких людей после вылазки в город. А могу и не оставлять. Выбор за вами, мистер Рейнакалисс.
Тито умолк. Жадная алчность ученого, которым он был когда-то, боролась внутри с опытом. Из последнего следовало, что сейчас Мару превратит сильного бойца Папы в фарш средней прожарки прямо на глазах Рейнакалисса. Но ее личность подтверждена. И у нее стоит почти полный доступ на всю территорию Гарлема, исключая оружейную и некоторые места личного пребывания Папы. В том числе ритуальные алтари. Продукция «Мару» была почти везде. Компании доверяли, ее приборы и импланты считались лучшими, как в степенях защиты, так и в долгосрочности использования. Тито Рейнакалисс прекрасно понимал, что он может сделать. Может сейчас uperetsya rogom, как говорят русские, и отправить Мару наверх, за разрешением и подтверждением. И она вернется с ними. Почти наверняка. Тогда у него не останется шанса получить козырь для Хозяина. Информация, оставленная Мару, может быть придержана до лучших времен. Скорее всего, хитрая мелкая сучка заблокирует копирование данных, и Тито не удастся извлечь их на носитель. Да и вообще когда-либо выковырять из данного устройства наладки. Удача еще будет, если удастся перебросить на остальные приборы, чтобы в случае чего не создавать очередь из бойцов Папы.
— Hyvin[21]. Делайте свою работу, — глядя только на Тэньши, произнес он и заметил, как мужчина расслабился. У Тито Рейнакалисса возникло ощущение, что он только что избежал больших неприятностей. И, возможно, членовредительства.
11.10. Тэньши. Настройка имплантов
Я мрачно смотрел на доктора Рейнакалисса, когда тот навел на меня диагност, и отшатнулся, словно средневековый врач от зачумленного. Или прокаженного. «А то я, блядь, не знаю, что у меня плавно отказывает все, что может отказать».
Но реакция этого гребаного финна заставила задуматься. Как и отсутствие персонала в комплексе в принципе. Те врачи, что латали Тэа, были честными хирургами, но вряд ли обладали высоким рангом в местной иерархии. Куда же делись все остальные? Прямая связь с нераспознанным вовремя энцефалитом у дочери Папы напрашивалась сама собой — чистка виновных могла продвинуть наверх подобных Рейнакалиссу. Не хватавших звезд с неба, но и не высовывавшихся. Делавших свое дело, и боящихся Папы до дрожи в коленях.
И сейчас финн был напуган до чертиков, потому что не знал, что делать. С одной стороны, отказать гостье своего хозяина — это опасно. Но и предоставлять Мару доступ к сложной дорогой технике просто так не следует. За это могут наказать. Оказавшись меж двух огней, доктор запаниковал, и решил выбрать меньшее зло.
Я не знал финского, но догадывался о смысле спора между Тэа и доктором. Последний не хотел ответственности за мою гибель на столе, и вообще желал остаться чистым, белым и, мать его, пушистым. «Muzhik, это нереально. В текущей обстановке единственное, что можно желать — чтобы тебя не забрызгало слишком сильно, и воняло потом не очень мерзко. О чистоте и красоте образа речи вообще не идет».
Оскорбительную интонацию фразы, высказанной в мой адрес, я тоже заметил сразу. Достаточно было поймать его взгляд и сдвинуть брови, рассчитывая короткий бросок через стол, и переломы двух коленных чашечек доктора. Рейнакалисс сдулся сразу. Потрясающее чувство опасности и одновременно с тем столь характерная для высокообразованных людей самоуверенность. И вера в то, что сокрытие истинных мыслей за малоизвестным языком, редко загружаемым в память переводчика, будет работать всегда. «Как он вообще выжил-то в Гарлеме?»
— Раздевайся полностью и залезай, — обратилась ко мне Тэа, и указала кивком на растопырившую захваты поверхность операционного стола. Пришлось сбросить все тряпки, включая белье. Я забрался на прохладную поверхность, ощущая, как она почти моментально нагревается до температуры тела. Помнится, эти столы были универсальными, и легко превращались из настроечного комплекса в рабочее место патологоанатома или трансплантолога. Достаточно переключить режим. Но я не боялся ошибки со стороны Тэа.
Ее руки двигались уверенно, она приноравливалась к незнакомой аппаратуре почти моментально. Финн, жадно следивший за ее манипуляциями, мне, чем дальше, тем сильнее не нравился. Чувствовалось в нем что-то такое, мелкое и крысиное, что ли. Мару, конечно, пообещала ему оставить в подарок инактивный вирус Фурии, но это тоже прозвучало наполовину угрожающе. Она умела разговаривать с подобными Рейнакалиссу людьми, стоит признать. Хотя мне и казалось, что гораздо убедительнее выглядит угроза действием. Или уверенность в том, что действие последует.
— Делайте свою работу, — махнул, наконец, рукой Рейнакалисс, когда жадность уравновесилась благоразумием. Я расслабил напряженные мышцы. Все это время я был готов покинуть стол, и пару раз приложить доктора об кожух прибора. Даже с полудохлыми имплантами это не представляло сложности.
Он это заметил, и, возможно, это тоже повлияло на решение.
Захваты сыто щелкнули и мягко, но надежно обхватили мое тело, фиксируя его на столе. Ленты, вылетевшие из стола, оплели меня. Кожу начало покалывать слабыми разрядами — комплекс запустил сканирование. Я ощущал электронные прикосновения к моим имплантам, воспринимавшиеся мозгом как слабая щекотка в голове и теле. Даже в тех местах, где никогда не проводились операции по улучшению.
Дождавшись, пока финн покинет окрестности, ругаясь на родном наречии, я перевел взгляд на Мару. Она задумчиво постукивала ногтем указательного пальца по верхней губе, размышляя о чем-то.
— Anata wa totemo utsukushī[22], — хрипло сказал я, чувствуя, как по позвоночнику пробирается холодок от невральной анестезии. Мару решила отключить меня полностью, но начала с периферии. Я действительно подразумевал то, что подразумевал. Может, неправильно подобрал слово, но мне действительно хотелось сказать Тэа перед тем, как я отрублюсь, хотя бы пару слов. Вероятность очнуться снова была высокой, разумеется. Но кто знает. Не хотелось бы сдохнуть, нахрен, не сказав этого. Криво, косо, уже заплетающимся языком, но сказать. — Desu…
Мару вздрогнула, и в ее глазах промелькнуло удивление. «Не беспокойся, — хотел сказать я, но язык уже отнялся, как и голосовые связки. — Вот же…»
Меня срубило моментально, едва система погасила основные импланты.
— Не может быть, — прошептала Тэа, подавшись вперед и уставившись в строки первичной диагностики. — Хитрец. Так вот как ты выдержал арену и добрался сюда.
Женщина поставила диагностику на паузу, встала и подошла к операционному столу, на котором лежал обнаженный Тэньши. Пару секунд Мару смотрела в безмятежное лицо солдата, поражаясь, как сильно может изменить человека медикаментозный сон. Сейчас Тэньши казался моложе лет на десять, черты лица стали мягче, некоторые морщины разгладились, и под маской грубости и резкости проступило лицо вполне симпатичного мужчины, которого вовсе не портили шрамы. Тэа протянула руку и взяла отвалившегося от кожи головы «паука». Прибор весело подмигивал алыми огоньками, показывая, что полностью выработал ресурс. Тонкие лапки креплений поджались к брюшку, сделав водитель имплантов еще больше похожим на дохлое насекомое.
— Об этом ты тоже «забыл» мне рассказать, — со вздохом обронила Тэа, возвращаясь на рабочее место. Отработавший прибор она сунула в утилизатор рядом. Стальные челюсти сыто щелкнули, превращая «паука» в металлическую муку.
11.12. Тэа
С момента отключения сознания Тэньши до его возвращения в мир живых прошло ровно три часа, сорок две минуты и пятнадцать секунд. И все это время он был технически мертв. Аппаратура поддерживала жизнь в теле, полностью находящимся во власти Мару.
Тэа не могла приступить к работе долгие две минуты. Руки внезапно задрожали, пальцы соскользнули с клавиш, и Мару окаменела в своем кресле. Можно было, конечно, позвать доктора Тито, но… Но Тэа понимала, что ему придется долго объяснять, что и в какой последовательности нужно включить в теле Тэньши. И этого времени у Тэа не было. Даже если представить, что Тито выполнит все ее инструкции неукоснительно, то киберсолдат, отключенный от имплантов, и так подвергается шоку. А если его вернуть обратно, в тело, напичканное не работающей аппаратурой, то последствия этого решения будут непредсказуемыми. В лучшем случае Тэньши просто очнется. В худшем — он мертв уже две минуты. И у Тэа осталось всего три или четыре, чтобы сделать хоть что-то.
Она не молилась с пяти лет. Да и тот пантеон, который был у японцев, казался ей страшнее любых неприятностей. Мать, вроде бы, учила ее католическим молитвам и даже подарила маленький крестик, но все личные вещи Тэа, включая и крестик, пропали в тот же день, когда ее забрал к себе отец.
— Inai ima, shite kudasai![23], — шепотом сказала она, обращаясь к кому-то, кого даже не представляла. Возможно, и к самой себе и своему подсознанию. Пальцы скрючило от судороги, когда Тэа усилием воли заставила их не дрожать над управляющими иконками, показывающими состояния Тэньши. Еще один рывок, и указательный палец на правой руке вдавил активационную клавишу глубокого сканирования имплантов.
Над телом киберсолдата раскрылся сияющий купол, медленно поползший вниз и накрывший его целиком. Внутри купола зажужжало и заскреблось множество тончайших игл, проводков и полых жгутиков. Часть из них должна взять на себя поддержку жизнедеятельности, другая — добраться до имплантов и проникнуть под миелиновую оболочку для сканирования мельчайших устройств.
Тэа быстро возвращала себе уверенность в своих силах. Страх, сковавший тело, отступил, едва руки вспомнили привычные действия. И дела шли довольно неплохо почти час.
Система вывела на экраны собранные данные. И Тэа похолодела вторично. Разобраться в хитросплетениях вмешательств оказалось так же сложно, как собрать части тела после взрыва дезинтегратора. Одно накладывалось на другое, части кодировок болтались рваными хвостами, обкусанные в середине или с двух сторон. Электронные подписи компании «Мару Лимитед» стерлись у некоторых имплантов начисто, и организм не воспринимал их вообще. Другие конфликтовали с угасшими имплантами, постепенно накапливая ошибки в кодировке и запуская цепной процесс у третьих устройств. И где-то в этой еретической какофонии скрывался вирус, продолжавший свою работу. Или то, что от него осталось. Тэа понимала, что ни один хакер не станет оставлять в теле то, что нельзя будет запустить вторично. На всякий случай. Если такие умненькие девочки, как Тэа, все же смогут выколупать вирус из имплантов. Значит, придется поискать и другие болячки.
Хуже всего было с глазами. За ними следовали надпочечники и стимулятор сердечной мышцы, вкупе с контроллером перегрузки. Регулировка половых гормонов заставила Тэа удивленно поднять брови. Это было настолько неожиданно, что она на несколько секунд впала в ступор. Выходило так, что некто извне контролировал тягу мужчины к сексу. Возможно, установил лимит на месяц или полугодие. Тэа нервно улыбнулась, представив хакера, скрупулезно отслеживающего количество фрикций во время сношений Тэньши. А потом улыбка погасла — по всему выходило, что Мару поняла все правильно.
— Tvoyu mat, — изумилась Тэа, глядя на результаты. Руки уже двигались над сенсорами управления, выискивая то, с чего можно было бы хоть начать исправления. На эту процедуру ушел весь следующий час. Их прошло уже почти три, а Тэньши даже не начал получать новые пакеты обновлений. Существование на искусственной поддержке жизни было, разумеется, лучше, чем лежать посреди поля боя с вывороченными кишками, пока над тобой колдует какой-то врач-самоубийца. Лучше — не значит хорошо.
У Тэа начал дергаться левый глаз. Боль, ввинтившись в левый висок, вышибла из глаз непрошеные слезы. Тэа чуть слышно застонала. Мигрень, разрастаясь в черепе, как болевой комок, заполнила голову. Перед глазами потемнело, дыхание участилось, но Мару всматривалась в показания на экранах, лишь увеличив шрифт и снизив их яркость.
Почти через два часа Тэа нашла исходную ошибку, постоянно смахивая набегающие слезы тыльной стороной ладони. Голова уже болела так, что хотелось отрубить ее. И когда она, перепроверив результаты поиска в пятый раз, все же запустила программу исправлений, она почувствовала невероятное облегчение. Даже голова стала болеть меньше. Откинувшись на невысокую спинку стула, Тэа прикрыла глаза, слушая мерный гул приборов под колпаком, накрывшим Тэньши. Остатки отработавшего вируса удалось стереть без проблем. Отыскать хитро спрятанные коды, должные еще пару раз сотворить подобное с имплантами солдата, пришлось выискивать очень долго.
Первичный, пробный запуск программы вывел на экраны информацию о недопустимости вмешательства в оборудование «Мару», приостановив процесс.
— Да где вы раньше-то были, — внезапно разозлилась Тэа, прожигая буквы на экране взглядом. — Я сама — Мару, мне виднее.
Запросив генетическую идентификацию из общей базы данных, Тэа замерла. Существовал шанс, что база была взломана хакерами Папы, и не имеет постоянного подключения к сети. Тогда она не обновлялась, но для Тэа это не играло роли. Ее проба генокода была там уже много лет. А если база окажется взломана хорошим хакером, оставившим частичное подключение к сети? Этим Тэа выдаст свое местоположение. Сигнал отследят, ее найдут и уничтожат. Стоит ли Тэньши такого риска?
«А если его не будет, ты все равно умрешь. Да и поздно ты спохватилась, девочка. О том, кто ты и где находишься, знают уже все, кто не поленился вчера посмотреть бои на арене», — подумала она. Тэа опустила палец в ложбинку идентификатора. Короткий укол, и микрослот втянулся обратно в чрево машины. Экраны затянуло сизой пленкой, исчезнувшей тогда, когда ее личность подтвердилась именно для использования программ перенастройки имплантов. Рейнакалисс уже подтверждал ее личность на входе, большего вреда не будет. Наверное.
Тэа испытала короткий стремительный подъем. Ликование, свободу и уверенность в своих силах. Ее улыбка, появившаяся на губах, была холодной и недолгой.
Да, ей пришлось пойти по долгому пути. Сначала вычистить весь скопившийся мусор, ювелирно отделяя его от исходных настроек, а уже только затем снова запустить сканирование и программу рекалибровки. На это ушло оставшееся время. Тэа даже не замечала, что все это время не меняла позы и почти не двигалась. Она не замечала Тито, то и дело скользящего за спиной и пытавшегося подглядеть хоть что-то. Экраны доступа являлись защищенными от сторонних взглядов особым напылением, позволявшим иметь доступ к данным только оператору, и Тэа не обращала внимания на доктора за спиной.
На последнем этапе включились помпы, закачавшие в тело растворы, выводящие токсины. В легкие начал поступать воздух с повышенным содержанием кислорода, насыщая клетки органов.
Прошло уже три часа тридцать минут, когда Тэа дала команду на активацию имплантов. Машина выдала подтверждение, и процесс пошел.
Остановившись почти сразу на десяти процентах выполнения. Тэа уперлась в столбцы данных взглядом, подавшись вперед и лихорадочно выискивая свою ошибку. Для того, чтобы снова запустить программу поддержания жизни требовалось повторить множество команд. И снова погасить импланты, которые уже получили команду на активацию. Система выдавала ошибку всякий раз, когда Тэа пыталась ее активировать. Тэньши не желал возвращаться.
— Ikagen ni shite, gankona orokana tenshi![24] — Тэа снова и снова боролась с машиной, пока время в углу экрана отсчитывало минуты смерти пациента. Тэа начало трясти, перед глазами все стало внезапно размытым от слез, но она лишь быстро смаргивала их, не отвлекаясь от работы. В носу защипало, она не замечала, что плачет уже по-настоящему, короткими резкими вдохами вбирая в легкие воздух. — Sugu ni modotte kite kudasai! Anata wa totemo kantan ni hanareru koto wa dekimasen [25]
Три часа, сорок одна минута, двадцать секунд. Сканер-диагност выдал на экран тревожное сообщение об опасности смерти мозга, но Тэа лишь отмахнулась от него, со злостью смахнув с экрана одним движением. Она снова пробежалась взглядом по столбикам и таблицам, как одержимая, высматривая ошибки. Три часа, сорок одна минута, пятьдесят секунд…
И незначительная, крошечная отметка об отсутствии подтверждения на активацию одного из зрительных контроллеров, затерявшаяся в самом углу экрана, почти незаметная и некритичная, на взгляд программы рекалибровки, но явно связанная с общей системой перезапуска.
Все, что делали «Мару», должно было либо работать синхронно, либо никак.
Три часа, сорок две минуты ровно. И Тэа ввела длинную последовательность кода подтверждения активации забарахлившей крошки-контроллера. Программа запустилась сама, начав включение имплантов в нужной последовательности. Купол медленно пополз вверх, отсоединяя от Тэньши иглы, тросики, насосы и множество щупалец капельниц.
Три часа, сорок две минуты, пятнадцать секунд, и Тэньши открыл глаза, уставившись на яркую лампу над ним. Тэа сидела тихо-тихо, украдкой подтирая мокрые дорожки слез на лице. Она чувствовала ошеломляющее опустошение и столь же огромное удовлетворение от своей работы. Мигрень отступила, оставив звенящую пустоту в голове.
— Buenos días[26], — произнес Тэньши ровным тоном, только немного хрипловатым после долгого сна. Тэа облегченно прикрыла глаза. И едва не разрыдалась в голос, удержавшись в последний момент — настолько сильным оказалось облегчение от звука знакомого голоса. Если бы она могла двигаться, то просто соскользнула бы с кресла под стол, так и оставшись там.
11.13. Тэньши
Сознание возвращалось ко мне постепенно. Не рывком аварийного включения всех имплантов, выдергивающих тебя из забытья, как удар пневматическим молотом по голове. И не медленным всплыванием из наркотического или алкогольного бреда. Когда реальность зыбко колышется, и ты не уверен, что проснулся полностью, даже если тебя грозятся разобрать на органы, потому что всю наличку ты оставил в бесчисленных барах.
Нет, сейчас это напоминало пробуждение от долгого здорового сна, принесшего отдых телу, и, мать его так, мир душе. Диагностика промелькнула за долю секунды, мигнув зеленоватыми вспышками на периферии зрения. Я мигнул несколько раз, и даже не стал прищуриваться, хотя смотрел прямо на бестеневой светильник яркостью в несколько тысяч люмен. Поляризация превратила яркую лампу в идеально черный круг, окруженный легким гало. Я и не знал, что мои импланты могут такое. «Надо же, так это железо должно было так работать? Что же мне-то не сказали».
Подвигав руками и ногами, я обнаружил, что путы-фиксаторы больше не держат меня, и не смог совладать с инстинктом, ощупав голый пах. Там все было в полном порядке. Стол стал холодным. Наполнявшее его электричество ушло. Осталась только металлокерамика с проводящими нитями. «Как и солдат КВ — просто человек со вставленными в разные места имплантами».
Не просто. Недостаточно впихнуть все это железо, синтетику, биоорганику и нанотехнологии в полости тела, нажать на кнопку и отправить в бой. Иначе войны напоминали бы столкновение двух легионов ваххабитов, только одни под черно-зеленым знаменем, а другие — под разноцветным. Или белым.
Я слышал биение пульса рядом. Оно перекрывалось тончайшим пением блоков питания и процессоров электроники, работающей на границе спящего режима. Тэа.
«Сколько прошло времени?»
Немного. Всего несколько часов, приблизивших вечерний показательный бой и получение последней части комплексного лекарства для Тэа. «Все это время ты дрых, как сука, а она работала», — напомнил я себе, и повернул голову. Поляризация исчезла, и я смог рассмотреть Мару.
Она выглядела уставшей, но держалась неплохо. Для женщины, чьи гормоны сошли с ума, пережив действие «жала» и нейтрализатора. Для нейрокорректора, занимавшегося несколько часов настройкой и перепрошивкой военных имплантов. Но она все-таки Мару. И знает о модификациях и улучшениях организма больше, чем я о маскировке на местности и искусстве допроса. «Она зверски устала, — с сочувствием подумал я, прорываясь сквозь яркость цветов и режимов оживающих глаз. Взгляд же Тэа был направлен внутрь, и она, казалось, даже не обратила внимания на поворот моей головы. — Но держится молодцом. Потрясающая женщина».
— Buenos días[27], — почему-то на испанском сказал я. Финского я не знал, а японский казался неподходящим к моменту. В присутствии Мару мне казалось, будто я невыносимо уродую произношение и способен исказить даже самые простые слова до полной невнятицы.
— I tebe ne hvorat’, — хрипло ответила Тэа, откашлявшись и поморщившись. Покрасневшие глаза и припухшие веки говорили мне о том, что тут явно произошло нечто незапланированное. Например, моя смерть. Нос тоже покраснел и припух. «Она что, плакала?»
Я медленно согнулся в пояснице и сел, спустив ноги с края стола, прислушиваясь к ощущениям. Пока что наличие имплантов не осознавалось вообще. Гормональный баланс казался неприкосновенным и совершенно естественным. Я потрогал затылок: так и есть — «паук» отсутствовал. Видимо, отвалился в начале диагностики. Черт, надо было предупредить Тэа. Я внимательно посмотрел на женщину, ожидая претензий, но она молчала. Только поежилась, словно от пробежавшего по позвоночнику холодного ветерка. «И если плакала, то, черт возьми, по какому поводу? Я умер, что ли?»
Тэа медленно сфокусировала взгляд на мне, вынырнув из своих мыслей. Мне показалось, что не полностью. И часть ее по-прежнему осталась где-то там, в воспоминаниях или медитации. Взгляд стал живее и переместился чуть ниже моего живота. Пол под босыми ступнями стал холоднее.
— Спасибо, что доверяете свои импланты «Мару Лимитед». Мы высоко ценим оказанное нам доверие, — склонив голову, произнесла Тэа голосом угодливого сотрудника корпорации, вложив в эту фразу столько иронии, сколько было возможно. И не удержалась, шмыгнула носом. — В тебе нашлось столько мусора, — огорошила она меня следующей фразой, но я быстро сообразил, что это относилось к имплантам. «Это смотря что считать мусором». Она с трудом распрямила спину, затекшую от неподвижного сидения на легком креслице оператора, и привычным движением погасила пленочные экраны. Этот жест явно принадлежал прежней Тэа, любившей свою работу и сейчас вспомнившую о ней. Что наверняка не добавило ей жизнерадостности. — КВ и их криворукие техники. Гражданские специалисты, — тут лицо Мару слегка исказилось в кратковременной гримасе недовольства, — блокировавшие импланты. Какой-то отмороженный на голову хакер, выдиравший защиту кусками, — Тэа выделила тоном эти слова, показывая, что говорит о Фурии, и явно не в восторге от ее методов, — и, наконец, еще раз КВ, накатившие поверх кривые полномочия с кодами доступа. До сих пор не могу сказать, кто нагадил сильнее. Может, все вместе. Но они умудрились вывести из строя то, что ломаться не должно. В принципе. Gakureki no hikui rokudenashi[28].
Мару перечислила все этапы моих жизненных пертурбаций за последние годы, не ошибившись, и дав краткую язвительную характеристику всем ее участникам. Она тактично умолчала только о том, что все это время я жил с едва дышащими имплантами, и использовал их на vsy katushku. Рискуя каждый день нарваться на отказ системы. «И на том спасибо».
— Kokoroyori kansha itashimasu [29], — вежливо наклонил голову я, моментально вспомнив форму благодарности.
— Dōitashimashite[30], — отмахнулась Тэа. — Одевайся. Здесь довольно прохладно, — тактично напомнила мне Тэа.
Я качнулся на пятках, прислушиваясь к себе. Ничего особенного не чувствовалось. Да, было снова приятно не задумываться об управлении телом и поправках на разладившиеся мышцы при движении. Обновленные прошивки глаз радовали расширенным спектром и четкостью. Я видел каждую чешуйку кожи на лбу Мару, пока не убрал увеличение. Да, теперь можно обойтись и без ноктолинз. На этом пока все. Но сколько сюрпризов могли появиться позже, с активацией всех систем, сказать было сложно. Я прошел мимо Тэа, даже не пытаясь стыдливо прикрываться руками. Стыдливость мне отбили в служебке, а переживать насчет размеров я бросил где-то в пятнадцать лет. После того, как начал пользоваться членом в полную силу.
Сквозь прозрачное стекло галереи верхнего уровня, далеко в небе был виден заходящий на посадку вертолет. Узкая машина нырнула вниз, прокатилась по воздушному потоку, снизив обороты винтов, и пропала где-то в бетонных джунглях окраины Гарлема. Красиво, черт побери… мне вспомнились бесчисленные операции в Азии, где отряды киберсолдат, при поддержке таких же вертушек, бодро зачищали пустые деревни от вымышленных врагов государства. Да, в тот раз мы облажались по полной. Информация от надежного источника не оправдала себя трижды, и вместо того, чтобы отказаться от услуг информатора, а лучше всего, пристрелить подлеца, наши командиры предпочли вляпаться в ловушку три раза. И потерять хороших солдат.
Потом, вроде, были разбирательства. Кого-то даже отстранили, кого-то посадили, кто-то ушел на пенсию или подал в отставку.
Но в тот день, после которого я на месяц оказался прикован к постели госпиталя в Западной Вирджинии, было такое же чистое, высокое и мирное небо. И три таких же вертушки заходили с востока, прячась в лучах восходящего солнца, чтобы прикрыть мое отделение с воздуха.
— О чем ты думаешь? — Тэа задала вопрос, когда я отвел взгляд от пустого неба над крышами домов. — Хочешь разобраться со своей напарницей?
В голосе ни единого намека на недовольство или неодобрение. Я посмотрел на женщину и сказал:
— Она мне больше не напарник. Но ты права. Хочу. Не столько разобраться, сколько спросить: зачем? зачем она это все сделала?
Тэа едва заметно улыбнулась и качнула головой. Мне показалось, что она знает ответ, но хочет, чтобы я нашел его сам.
«А иначе ты просто не поверишь, — подумал я. — Ответы, которые дают тебе другие, не унимают зуд сомнений. Только те, которые ты получаешь сам. Лично».
Да, нас учили, что информация со спутников и дронов-разведчиков — это, конечно, прекрасно. Но лучше убедиться лично. Чтобы не было, как в Азии, на этом, мать его в задницу, Тайване. Как говорила моя сиделка в госпитале — пожилая фрау Марта, вышедшая в отставку капитаном службы контроля: «В моем возрасте на глаза полагаться нельзя, щупать нужно». Задорная была бабка, могла перепить любого мужика и курила самокрутки из крепкого табака. Перед выпиской я подарил ей трубку из вишни и кисет с хорошим табаком…
— Будь осторожней в городе. Теперь ты светишься на каждом радаре и на каждом сканере, — Тэа тронула меня за плечо и пошла в наш номер. Я проводил ее взглядом, вздохнул и пошел следом. От брони я, по здравому размышлению, решил отказаться. А вот «бульдог» мне пригодится.
11.14. Разговор с Фурией
Тэньши
Внутри производственного здания, выбранного хакером под свое убежище, царил беспорядок. Я прошел по замусоренному полу. Светлые пятна на бетоне были следами демонтированного оборудования. Я просканировал пустое пространство. Сейчас, с обновленными прошивками и работающими в едином ритме имплантами, стало ясно, чего я был лишен. Так, наверное, чувствует себя человек, которого держали несколько лет в камере сенсорной депривации, скармливая только видеосигнал хренового качества и пропущенные через сломанные аудиофильтры звуки, а потом вынули из загаженной воды, обмыли, почистили, и выпустили на улицу в разгар дня Святого Патрика. Можно было различить даже пульсацию энергетических импульсов в энерговодах и биение электронного пульса камер наблюдения. По ним я и понял, куда идти.
Слепо следовать инструкциям, полученным от Фурии еще на кладбище, я не собирался. Разговор с Тэарин расставил по местам все, что следовало понять уже давно. Со сбойными имплантами она провозилась очень долго, и, судя по всему, истратила весь запас японских ругательств. Логи, оставшиеся в стеке, содержали неутешительную информацию: меня перезапускали восемь раз. Два сообщения о смерти мозга горели фиолетовыми литерами, до сих пор вызывая ощущение холода в животе. Но я выжил. И понимал, почему вид у Мару после настройки был такой, словно она бежала марафон, отстреливаясь от киборгов. А глаза были припухшими и красными от слез. «Спасибо тебе, Тэа. То, что ты сделала, иначе как волшебством, не назовешь. Я тебе очень благодарен. И должен».
Все тонко светящиеся нити от камер и более массивных устройств сходились в один жгут, и ныряли вниз. «В подвал», — я коснулся перил лестницы, ржавых и облезших, и заметил свежие царапины. Недавно здесь проходили люди, и кто-то задел металл инструментом. От моих шагов ступени завибрировали.
Фурия
В этот раз отключение далось ей гораздо тяжелее обычного. Саркофаг, конечно, поддерживал жизнеобеспечение и позволял не думать о теле вообще, но требовал за это очень много. Взамен бесперебойного подключения и погружения в сеть он забирал силы. С трудом перевалившись через мягкую обивку бортика емкости с универсальным гелем, хакер долго пыталась отдышаться. Остатки вязкой жидкости покидали легкие с хриплым кашлем, сгустками падая на решетчатый пол и просачиваясь через него ниже. Софья чувствовала себя туберкулезником в терминальной стадии, содрогаясь от приступов и выхаркивая чертов гель. «Мать твою, как же хреново».
Но системы слежения засекли Суку. И настроенный менеджер событий мягко прервал подключение, оставив линки плавиться от переполняющих их потоков данных. Есть вещи важнее работы, пусть даже она — любимая и единственная. «Поздно засекли, — Фурия переборола желание лечь обратно в гель, коснувшись затылком керамической пластины, и провалиться в родную сеть. — Нахрен, он как будто соткался из ниоткуда на лестнице. Времени нет ни хера».
Приказав контроллерам двери промурыжить Суку хотя бы четверть часа, она, спотыкаясь, добралась до душевой кабинки, оставляя за собой влажный след. Как какой-нибудь гигантский слизень из фантастического голофильма. Струи воды ударили ледяными копьями, сдирая с кожи остатки умного геля. Софья мрачно взглянула на себя в зеркало, отмечая болезненный внешний вид и дряблую кожу. Мокрые волосы свисали паклей, добавляя дерьма в душу хакера. «Мне стало хуже», — отметила она, не испытав при этом особых эмоций. Хакеры относились к телу, как к неизбежному балласту, но старались заботиться о нем, чтобы не сдохнуть раньше времени — перенос сознания в сеть пока оставался фантастикой. И то, что Софья перестала обращать внимание на внешний вид, было хреновым признаком.
Да. Но гораздо хуже было то, что Сука, ее гребаный Ангел, явился слишком рано. Или — слишком поздно, смотря как на это взглянуть. Дядя перестал выходить на связь, а Новая Земля сейчас напоминала кадры военной хроники сорокалетней давности. «Ну и khui с тобой, — подумала Фурия, дожидаясь, пока поток горячего воздуха, бьющего снизу, высушит капли влаги, стекающие по ногам и животу. — Дядюшка, ты вывернешься. Как всегда. Сколько лет уже выворачивался». Но тяжелее было другое. Якудза и Триады тоже молчали, как воды в рот набравши. «А вот это уже пахнет zhopoi».
Мысли текли спокойно, и эмоции казались яркими вспышками за толстой прозрачной стеной. Софья резко сдернула с вешалки синее платье, и натянула его через голову, морщась и тихо матерясь от неприятного ощущения прикосновений ткани к голой коже.
Тэньши
Внутренняя дверь в убежище вздрогнула и тихо просела внутрь на подвесах. Створка, больше подходящая для банковского хранилища, медленно уходила вглубь и в сторону, издавая только тонкое гудение мощных приводов. На Черном рынке такого не купишь, следовательно, конструкция заказная, и установлена задолго до начала текущих событий. Еще до того, как Фурия послала меня следить за Мексиканцем. Примерно во время сложностей у Кимуро-сана, когда Итиро получил ожоги. Я понял это довольно легко, отыскав неприметную метку компании-установщика подобных дверей. Она отошла от дел незадолго до моей истории с Мексиканцем. Значило ли это, что Софья с самого начала находилась в обойме проекта Халифата? Мару еще ничего не подозревала, управляя корпорацией и занимаясь любимой нейротехникой, а Фурия уже начала подготовку к грядущей буре. С чего умный хакер стартует такой проект? Правильно. С подготовки надежного убежища с независимой энергоустановкой и множеством каналов подключения к сети.
Это укладывалось в имевшиеся у меня данные, и подтверждало выводы. Предыдущие телодвижения и переезды были отвлекающим маневром, чтобы я не сразу заметил опустевшее логово Фурии.
«Блядь такая, ты сыграла мной и Мару втемную, — подумал я, ожидая мягкого удара нейрохимии по мозгам, после которого эмоции тихо растворятся и перестанут давить на голову. Но вместо этого ощутил только легкую отстраненность, как после дзен-медитации. Переживания никуда не делись, они остались со мной, и в любой момент можно было как погрузиться в них, так и освободиться от чувств. — Хорошо. Ты хотела разговора. И ты его получишь».
— Здравствуй, Ангел, — услышал я, едва войдя в большое гулкое помещение, заставленное стойками с оборудованием и аппаратурой. Две черные туши, напоминавшие больничные барокамеры, тихо гудели вентиляторами и насосами, сияя на слое восприятия энергетических сигналов, как окруженные скопищем звезд черные дыры. Видимо, это и были саркофаги, про которые упоминала Софья. Она встретила меня, сидя в кресле, и теребя подол новенького платья, переливавшегося сдержанными оттенками синего.
— Тэньши, — ответил ей я, ощущая, как оживают встроенные в стены и висящие под потолком следящие и охранные устройства.
У меня был выбор.
Позволить Софье убаюкать меня разговором, выстраивая стратегию защиты и оправдывая свои действия. По предыдущему разговору можно было представить, в каком направлении она будет двигаться при беседе, напирая на эмоции и взывая к чувствам. Возможно, она подтвердит часть выводов, но от большинства открестится напрочь. И вместо того, чтобы получить ответы, я получу hernyu в соусе из розовых соплей.
Либо же поставить точку в самом начале дискуссии, и получать информацию в полном объеме, как мне и нужно.
Фурия могла ждать вспышки ярости с моей стороны, каких-то обвинений в свой адрес, попытки надавить на ее чувства. Она не знала меня и моих возможностей, не понимала разницы между моей гражданской и военной версиями поведения. И рассуждала с позиций имеющегося у нее представления обо мне. Идеального образа, имеющего мало общего с реальностью.
Ракетные пули из «бульдога» дымными хвостами рассекли воздух. Пластиковые, металлические и керамические осколки дождем посыпались вниз из-под потолочных балок и со стен. Бронированные коробки турелей раскрылись как раз вовремя — тупая автоматика учуяла угрозу, и отреагировала единственно возможным для нее образом.
Побледневшая Фурия вцепилась трясущимися пальцами в обивку кресла. Я даже отсюда, с расстояния пятнадцати футов, слышал, как скрипит натуральная кожа. И перевел короткий ствол на нее, совместив линию прицела с серединой ее лба. Заполошные от неожиданной стрельбы глаза Софьи наполнились слезами, и она едва слышно всхлипнула.
— Теперь можно поговорить, без свидетелей и внезапно сработавшей системы безопасности, — сказал я, опуская ствол вниз. В барабане оставалось еще четыре ракеты. — Мне нужны ответы на вопросы. Чем четче и яснее ты мне на них ответишь, тем целее останется это помещение. И ты сама.
Софья бросила взгляд на черные блестящие туши саркофагов, и коротко кивнула. По ее растерянному лицу было заметно, что все ее заготовки пошли po pizde. И это выбило ее из колеи, ввергнув в прострацию.
— Начнем с Мексиканца, — я подошел к стоящему напротив Фурии креслу, и замерил расстояние между двумя предметами мебели. Десять футов, три дюйма. «Ее гаптофобия обостряется. У меня мало времени». — Давай я расскажу, как было дело, а ты поправишь меня, если я ошибаюсь.
Софья шевельнула побелевшими губами, но заговорить ей удалось только со второй попытки:
— С… С-сука, зачем? Я же люблю тебя…
Еще одна ракета ушла в полет, и запертый саркофаг взорвался, расплескав свое склизкое содержимое по решетчатому полу. Затрещали разряды энергии, и освещение мигнуло, переходя на резервные цепи. В воздухе разливался четкий запах паленой органики, и Софья прижала руки ко рту. Ее лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок, и хакера едва не стошнило.
— Еще одно слово про любовь — и вторая установка присоединится к первой, — сказал я. Голос звучал спокойно, и размеренно, как будто я находился на стрельбище и только что поразил очередную мишень. Рассудив, что открытый и похожий на увеличенную искусственную матку саркофаг принадлежит Софье, я выбрал целью именно второй. Чтобы показать серьезность происходящего, и протолкнуть информацию между завихрений в ее вывернутых мозгах. «Неужели у Юдина не нашлось денег или влияния, чтобы обратиться в свое время в «UHS Corporation»? Да он за неделю тратил больше. Нет, у этих чокнутых русских все через жопу. Зная Фурию, она могла и сбежать от лечения». — Мексиканец. Киборг производства «Мару Лимитед», подозрительно умный и действующий почти осмысленно. Уничтожение цели — и отход, а не мясорубка с полицейским спецназом. Никакого внимания к свидетелям… Твоих рук дело?
В памяти всплыл отрывок из рассказа Тэа. Момент, когда один из напавших киборгов толкнул мощный дрон на Мару, заставив вывалиться в окно и человека, и машину. Могла ли Софья лично управлять движениями киборга? Вполне. И теперь представить ее в этой роли мне удалось гораздо легче.
Софья разжала пальцы и гулко сглотнула слюну, морщась. Видно было, что до нее дошло самое главное: никто не собирается с ней возиться и идти навстречу. Мысли хакера метались, как крысы в клетке, и она понимала, что теряет связь с реальностью. Сука… Тэньши показал ей ту часть личности, с которой она никогда раньше не сталкивалась. Холодный тяжелый взгляд его серо-зеленых глаз, казавшихся сейчас серо-стальными, вжимал ее в кресло. Ощущение было такое, что он стоит не в трех с половиной метрах от нее, а находится вплотную, сомкнув пальцы на запястьях. И лучевые кости уже трещат, а суставы выворачиваются.
— Да, — коротко кивнула она, чувствуя, как по спине ползет холодная струйка пота. Пошевелиться она не могла, только сильнее впилась пальцами в кожу кресла, не чувствуя этого. Желудок, сжавшись от боли, пульсировал, и тошнота подступала к горлу от каждого царапающего глотку слова. — Моя… работа.
Если бы не выстрелы. Если бы не этот взгляд убийцы. Она никогда бы не призналась в своей причастности, сыграв на фактах и выстроив из них логичную последовательность, уводящую след прочь. Но все отрепетированные доводы «за» и «против» выветрились из головы. Осталась только пустота.
— Мне требовалось обкатать прошивку, — хрипло и надсадно ответила она, наблюдая за неподвижным стволом оружия в руках Тэньши. Киберсолдат выглядел статуей, отлитой из металла, и не шевелился вообще. Кажется, даже и не дышал. Ужас скрутил внутренности Фурии в тугой комок, и она продолжила говорить, ощущая, как все сильнее бьется сердце. — Чтобы удостовериться. Что они выполнят задачу четко, не отвлекаясь на посторонние помехи. И что способны отступить по приказу. Мексиканца предложили «сверху». Мой наниматель. Кажется, он толкнул на рынок один из препаратов, должный использоваться только внутри группы нанимателя. Или… — она еще раз сглотнула. — Как-то так.
Я опустил ствол на пару дюймов вниз. «Фурия не просто предала. Она знала все. И молчала, подставляя меня под киборга, чтобы наблюдать моими глазами за происходящим. Подкладывая под своего дядю, чтобы запудрить мозги и мне, и ему». Ярость перегорела, вместе с погасшим чревом развороченного ракетой устройства для обеспечения жизнедеятельности при подключении к виртуальной реальности.
— Продолжим, — отметив про себя «нанимателя» и некий запрещенный состав дряни, сказал я. — Мотель «Серенгети». Туннель, пропустивший Тэа, и не подходящий по диаметру для меня. Ее должны были взять чуть дальше, а меня — нейтрализовать. При неудачном раскладе — ликвидировать. Это был приказ твоего нанимателя?
— Нет, — Фурия сделала над собой усилие, и привстала в кресле. «Бульдог» шевельнулся, нацелившись на ее голову, и хакер бессильно откинулась на спинку. На ее лице блеснули влажные дорожки слез, и она сорвалась на крик. — Я спасла тебя, кретин! Взорвала глайдер, остановила дроны… Спасала тебя… а эту… эту…
— Приказ исходил от нанимателя? — повторил я вопрос. — Мару должны были взять там. Чтобы доставить твоему хозяину. Верно?
— Верно… — всхлипнула Софья, но потом утерла ладонью лицо, и прекратила плакать. — Ему нужна была эта prostituka живой и невредимой. Убей меня бог, не знаю, зачем. Может, чтобы трахать ее в жопу или отдать исламистам, не знаю я…
— Подробности твоих фантазий меня интересуют в последнюю очередь, — я медленно опустил ствол. «Наниматель. Исламисты. Следующее звено». — Мне нужны факты. Ксенакис запаниковал, когда его люди совершили две ошибки подряд, и перестал использовать тебя для этой части работы по проекту. Это так?
— Да, — коротко кивнула Софья. По ее глазам я прочел вспышку гнева при упоминании нынешнего номинального директора «Мару Лимитед». Все это вместе с основными показателями жизнедеятельности сейчас писалось мне в долговременную память, сохраняясь в мельчайших подробностях. — Но…
— Кимуро, — прервал я Фурию. — И его капитан, Итиро. Схрон с одеждой, подобранной под точные размеры Тэа Мару. Визит якудза, вывернувших мне память. Ты решила изменить стратегию, привлекая боссов Семей в разборку? Или это входило в основной план?
— Якудза требовали от меня данных, — а вот сейчас Софья уже восстановила контроль над собой, и лгала. Хотя ее пульс и состав пота менялись слишком резко, но это можно списать на стресс, и доказать неправду я не смогу. Но мы не в суде. — Я решила, что ты достаточно умен, чтобы не приводить туда эту… Мару.
В последнем слове было столько яда и желчи, что хватило бы выжечь в металлическом полу дыру диаметром в ярд.
— Ложь, — я медленно повел револьвер в сторону саркофага, и хакера затрясло.
— Нужно было стравить все семьи, кроме Триад, — быстро, захлебываясь, заговорила она. — Китайцев сложно спровоцировать, но их потом возьмут на себя арабы. Халифат.
Фурия уронила голову, и ее плечи затряслись от сухих рыданий.
— Халифат, — подтвердил я. — Их командир, который так много знал, связался со мной на кладбище вскоре после твоего со мной разговора. И мне показалось, что он слушал все, что ты мне говорила.
— Нет! — Софья подняла на меня взгляд покрасневших глаз. В них плескались боль, гнев и ярость. — Этот обрезанный кинжалом khuesos ни хрена не слышал! Все, что я говорила тебе тогда, было правдой, и свидетелей не было! Я договорилась, чтобы тебя пропустили в обмен на Мару. Ты бы ушел, и вернулся ко мне. Я могу тебя защитить…
— Пока что ты не можешь защитить даже себя, — заметил я, остановив движение руки. — От чего меня нужно защищать? Я киберсолдат, и даже с кривыми имплантами могу позаботиться о себе сам.
— Не можешь… — Софья криво улыбнулась. — В том и дело, что не можешь.
Фурия
Она вздохнула, успокаиваясь. Проклятый Тэньши умудрился выбить из нее все, что хотел, не прикасаясь и пальцем. «Лучше бы он меня otpizdil ногами, — скрипнула зубами Фурия, ощущая, как внутри у нее лопаются тончайшие струны. — Он знает мои уязвимые места, сука… Но и я тоже умею кое-что».
— Кибервойска зачистили не просто так, — начала она говорить, медленно подтягивая сетевое подключение по беспроводному адаптеру. Делать так — все равно, что просовывать оптоволокно в мясорубку, работающую на полных оборотах, но у нее получилось. И для того, чтобы отдать несколько команд спящему в Тэньши вирусу, требовалось совсем немного ресурсов. — Ты сейчас спросишь про доспех и шлем, — она улыбнулась, вспоминая, как дернулся ствол излучателя, когда она неловко нажала на спуск, выжигая затылочное гнездо. Перебороть отвращение к оружию в руках оказалось труднее, чем она думала. Почти так же трудно, как пытаться не отстраняться от любого человека поблизости. — Да, я продала броню на рынок, чтобы запутать следы. Зачистка шла полным ходом, и я не хотела тебя потерять, несмотря на все твои ебаные измены!
Коды скользнули в буфер, и Софья облизнула губы, предчувствуя этот момент. «Сейчас защита рухнет, и импланты выбросят в кровь дикую смесь веществ. Это не убьет его, но выведет из строя. В крайнем случае саркофаг поможет…»
— Если бы не я, тебя взяли бы teplen’kim, — коды ушли, но реакции не было. И она рванулась через узкий канал, посылая свой аватар прямо в стек Тэньши. Глаза киберсолдата недоверчиво расширились, и он моргнул, словно в глаз попала соринка. — То, что ты нашел броню — неожиданно, но приятно. Как ты vymandil этих сучьих фанатиков…
Удар, отбросивший ее сетевые коды, пронзил Фурию болью обожженных нервных окончаний. Она застонала и скорчилась от волны яростного пламени, отдававшейся во всем теле. Все входы во внутреннее пространство начинки Суки были перекрыты наглухо, и она узнавала этот рисунок импульсов. Эту силу удара и знакомое ощущение боли от выжигания мозга. В прошлый раз это едва не кончилось смертью, но сейчас ее просто стошнило. В полыхающем разуме мелькнула и пропала картинка. Безликий самурай раскромсал ее аватар острой катаной, действуя мечом так стремительно, что Софья не успела даже понять, как все произошло. Наверное, когда-то в древности такой воин мог исполосовать противника острейшим стальным мечом и вернуться в исходную стойку за пару секунд. И только когда враг оседал на землю, а невидимые разрезы сочились кровью, раскрывая раны от давления кровотока, можно было понять, что произошло.
Тэньши слегка изогнул губы, брезгливо и с отвращением.
«Мару, — обреченно подумала Софья. — Ебаная Мару и ее сетевые коды. Даже с моими допусками, она меня выкидывает… Невозможно. Не может быть. Кто бы калибровал его и, блядь, где?»
Ответ содержался в вопросе. И обжегшая разум догадка заставила хакера сжаться в тугой комок. Слишком сильны были волны памяти о пережитом взломе корпорации Мару.
Тэньши
Я почувствовал, как ожили протоколы защиты, полыхнув красным на вирт-дисплеях. Глаза зачесались, и пришлось моргнуть.
— Что, не получилось? — в моем голосе не было ни капли сочувствия. — Хотела снова подергать за ниточки марионетку? А я тебе доверял, как напарнику. Ты же мне отплатила, подсунув спящий вирус в импланты. Что там делают русские за такие подставы? — унижаться до мата и откровенных физиологизмов не хотелось, и я заставил себя замолчать. Она и так знает, как действуют люди Юдина в подобных случаях. Подставщиков редко находят целиком. Чаще — не находят. Или находят только их части.
— Я не понимаю, о чем ты… — попыталась солгать Софья. Но по ее лицу было видно, что она в панике.
— Ты только что пыталась меня сломать, — на этот раз я не стал сдерживать эмоций. И голос нес явную угрозу. — Твой вирус ответственен за сбой моих имплантов. И ты говоришь, что заботишься обо мне и защищаешь меня? Пожалуй, это самый сумасшедший бред, который я слышал за двадцать лет, Софья.
— Я действительно хочу тебя защитить, — мертвенным голосом, следя за медленным движением ствола в сторону саркофага, ответила она. — Тот кокон, что ты взорвал. Я вывернула наизнанку весь этот ебаный город, лишь бы найти тебя. Чтобы ты был со мной, в безопасности. Рядом. В виртуальности. Ты привык бы. Я знаю. Ты тоже страдал от Мару… Как и я…
— Если бы не Мару, я бы не дожил до этих лет, — я постучал пальцем по виску, где стоял один из имплантов. — Если бы не Мару, я бы сдох от твоего вируса. Если бы не Мару, я бы не понял, что ты предала меня. Извини, но пока что от Мару исходит все самое лучшее в моей жизни. А от тебя?
Софья молча смотрела на то, как я целюсь в ее саркофаг.
— Фурия, ты окончательно и бесповоротно ebanulas’, — со смешанным чувством отвращения и легкой жалости произнес я, — тебя используют, чтобы потом ликвидировать, когда ты станешь не нужна. Или узнаешь слишком много. Даже если все получится, то всю жизнь носить хиджаб после того, как у тебя из мозга вытащат все импланты — не твой путь.
— Я люблю тебя, — раздавлено вымолвила Софья, распластавшись в кресле и тяжело дыша. Судя по тому, как набухли вены, она на грани приступа. Или инсульта.
— Если я приближусь к тебе еще на два метра, ты почувствуешь всю силу своей любви ко мне, — мягко сказал я, опуская оружие. И сделал шаг вперед. — Это любовь, Софья? Ну так давай обнимемся в знак примирения, как принято у русских! Ты же так меня любишь, правда? Это любовь?
Фурия молчала, глядя на меня, и ее глаза заполнял животный ужас. Вся сила ее фобии сейчас билась в стенки черепа, еще немного — и она действительно умрет. Но она должна понять. Один раз. До нее должно дойти.
— Н-нет… — выдавила она едва слышно. — Это не любовь…
— Верно, — ласково сказал я, и спрятал револьвер в кобуру за спиной. Одернув кожаную куртку, чтобы прикрыть оружие, я повернулся и направился к выходу. — Ни одна виртуальность реальности не заменит, так же, как и боль — не замена любви. Поэтому ты получаешь только то, что по-настоящему хочешь.
Остановившись в дверях, я посмотрел на нее — дрожащую, с лицом, на котором подсыхали слезы, сопли и желудочный сок.
— Мне было приятно с тобой работать, — тихо сказал я, зная, что она услышит. — Пока ты не ebanulas’ окончательно. Прощай, Софья.
Фурия
Фурия смотрела на закрывавшуюся дверь, щелкавшую замками и приводами, и не ощущала вообще ничего. Внутри было пусто. «Пусто. Ничего нет».
Это дурной сон. Кошмар. Ебаный ужас.
Слезы вернулись, нахлынув потоком. Как в детстве. Когда убили маму. Когда дядя нажал на курок, расколов череп ее маме.
Рыдания вырывались наружу, и тело отвечало им судорогами и крупной дрожью.
Дождавшись, пока отпустит, Фурия медленно встала, и замерла на подгибающихся ногах. В голове оживали каналы связи, транслировавшие записи и видеоряд сотен камер, разбросанных по всему городу. Кровь. Стрельба. Гибель людей в перестрелках и от блэкаута. Гаснут системы поддержания жизни в больницах. Умирают старики с отказавшими имплантами. Городские службы не успевают добраться до мест разрыва трубопроводов высокого давления.
Толпы грабят магазины и сжигают машины. Горят люди, попавшие под выстрелы плазменных излучателей. Квартал якудза закрывает границы бронированными щитами, раскладывающимися прямо из стен домов. Над металлокерамическими плитами вырастают широкие жерла тяжелых нейропарализаторов и ракетных установок. Всякий, кто пытается атаковать, умирает быстро и кроваво.
На месте дома Юдиных — уродливая воронка в земле. Почва спеклась на дне кратера, внутри блестят сколы бетона и металла, но ствол лифта уцелел, и от него проложен мост-времянка, по которому проходят солдаты в полной тяжелой броне. На груди каждого простер крылья двуглавый орел. Остальные жители Новой Земли достают из тайников оружие и собираются в группы, мрачные и сосредоточенные. «Нас уже один раз лишили родины, — читает она по губам Юры Саломатина. Его броня покрыта вмятинами и свежей копотью, а голова перевязана. — Не позволим сделать это еще раз!»
Бронкс горит. Хотя там уже все выгорело много лет назад. «Ксенакис держал там склады, — вспоминает она, содрогаясь от неожиданной ненависти к самой себе. Нет, все же к Дийкстре. И к Мару. — Сука такая… Гори в аду!»
Саркофаг оказался совсем рядом. Софья содрала с себя платье, едва не упав, и отбросила переливающуюся ткань в сторону. Кожа моментально покрылась крупными мурашками. Челюсть дрожала, но слезы кончились. Невозможно испытывать такие эмоции слишком долго. Они заканчиваются. Все заканчивается.
Остался только разум. Холодный четкий рассудок.
Спрингфилда можно не учитывать. Он изначально только мешал принимать решения. Отвлекал. И привел к тому, что случилось. Что же, урок она извлечет, а остальное не стоит и воспоминаний.
Теплый гель полился в ноздри. Дыхание стало прерывистым, потом вошло в ритм, и выровнялось. Фурия вызвала голографический экран, и решительно стерла свой аватар, не входя в сеть. Подумав, она решила оставить черный квадрат. Как символ. Ей стало все равно, как и кто ее видит в сети. Разговор с Сукой прокручивался в голове Софьи, и она сделала верные выводы. Ее поимели. Из-за ее слабости. Значит, нужно от нее избавиться. Стать сильнее.
Список лекарств был небольшим. Нейролептики, антидепрессанты. Антипсихотики, нормотимики. Средства улучшения кровообращения мозга. Сочетание препаратов, поиск верных схем, пробные курсы и пробные сочетания двух и нескольких средств. Дозировки, способ применения, продолжительность приема. Подобрано автоматической системой контроля здоровья. Дата свежая. Но Софья не помнила, как и когда запрашивала этот документ. Из списка и описаний становилось ясно, что путь предстоит долгий. И лучше бы проходить его в компании специалиста, но для этого Софье пришлось бы оставить работу. До сих пор никто, даже умнейшие автоматы и технические помощники, никто не знал точно, что, в каком сочетании и как подействует в случае расстройства личности у пациента. Но следовало начать хоть с чего-то.
Она подумала, и подтвердила введение лекарств из списка. «Если что-то можно спасти, я это спасу, — подумала она, ощущая, как зовет сеть. — Нет. Не что-то. Сначала я должна знать, что мне необходимо. Мне нужен мой разум, целый и функционирующий без сбоев».
Фурия вздрогнула, впервые за многие месяцы ощутив долгожданное спокойствие, тишину и радость. Для этого, как оказалось, не нужен ни один мужчина.
Наслаждение чистым разумом, способным покорить сеть, снизошло на нее давно забытой волной удовольствия.
11.15. Гарлем. Выход Тэньши. Арена. Кибер
То, что сегодня будет особенный день, я понял, едва вышел на песок. День особенной подлости или, если хотите, особенно изощренного коварства — выбирайте на свой вкус. Русские обычно бросали короткое слово «podstava», после чего переходили к силовому разъяснению неправоты, а я просто размял пальцы и спокойно посмотрел на голоэкран, заполненный мерцающими мельтешащими нарезками кадров. Голос ведущего бубнил свою песню, сбиваясь на совсем уж неизвестные мне и моему автопереводчику диалекты племен Африки.
На голоэкране только что мелькнуло перекошенное от напряжения лицо Корнилова, потом засветилась и исчезла моя физиономия. И снова полетели выхваченные безжалостным стробоскопом линз съемочных дронов кадры. Судя по всему, в нарезку пустили видеоматериал с по меньшей мере сезона боев. Вопрос лишь в том, зачем.
Я осмотрел Арену. Песок не был девственно чист. То тут, то там на овальной площадке стояли сооружения из прочного пластика и бетона, напоминавшие быстровозводимые огневые точки и укрытия для пехоты. Для обычной, не штурмовой пехоты. Да, из тех безумцев, которые в довольно-таки слабой броне и со стрелковым оружием прут на укрепления и танковые бригады, развернутые к атаке.
Лучик надежды забрезжил, но был нещадно развеян взглядом, брошенным на покатые стены. Эмиттеры силовых полей отражения, прежде скрытые в армобетонных полостях, выдвинуты полностью. И включены, хотя и не на всю возможную мощность. Немногочисленные вип-ложи, и без того изолированные от остальных зрительских мест, сейчас походили на мрачные горловины дзотов из-за мощных бронированных жалюзи, перекрывших толстые стекла.
От этих приготовлений веяло не просто подставой, а чем-то тухлым и гнойным по своей природе. Предательством, возможно. Нет, если мне сейчас дадут мультифункционалку и какой-никакой доспех, пусть даже обычный пехотный бронекостюм, я выйду победителем. Но подобной щедрости я и не ждал, так как перестал верить в чудеса еще когда учился в школе.
Если даже оружие и выдадут, то и противник окажется соответственно вооружен или бронирован. Я прикинул свои шансы против, допустим, штурмовика в броне, и понял, что справиться можно. Разумеется, любая бронесистема имела свои уязвимые места, и при должной ловкости можно было до них добраться, но тут все зависело от оружия. Мононитью можно было перерубить энерговоды — они чертовски неудачно расположены на всех известных марках брони, от физики не убежишь, как-никак. Кинетический дробовик хорошо подходил для выстрела в забрало или накопители энергии. Иглометом можно пробить тонкие сочленения бронепластин шарниров, и заклинить сустав. В общем, способов много.
Я прислушался к воплям в динамиках, и понял, что имени моего противника в этом раунде так и не объявили. Вместо этого пустили надоевшие до боли v srake тамтамы и прочую африканскую этническую музыку. Зрители же, до того взрывавшиеся криками, поутихли и напряженно смотрели на арену.
Я перевел взгляд в том же направлении. Небольшая, но тяжелая гермодверь, которую открывали для того, чтобы выпустить бойцов, так и осталась неподвижной. Вместо этого в сторону ползла целая секция стены, натужно вереща гидроприводами и серводвигателями.
Выброс адреналина, первый в череде многих, вызвал запрос на запуск основных систем боевого режима, и я, ни на секунду не сомневаясь, подтвердил его. Движение большой двери стало замедленным, зрительские места превратились в иллюстрацию применения массового парализатора, а воздух ощутимо загустел. Дроны, до этого момента скользившие тенями в переплетении балок, превратились в ползущие размытые силуэты. Интуиция буквально кричала: «вали отсюда нахрен!», но я пригасил ненужные метания. Мне требовалось выиграть этот бой, чтобы Мару получила последнюю дозу лекарства, и мы, наконец, смогли покинуть гостеприимный до мозга костей Гарлем.
Рефлексы требовали убраться прочь с открытого пространства, чтобы не подставляться под выстрелы. Поэтому додумывать эту мысль я продолжил уже, прижавшись спиной к холодному бетону укрытия. Выглянув, я заметил, как в темной глубине что-то шевельнулось. Большое, с довольно тонкими конечностями и характерным силуэтом. Я ощутил приступ страха, немедленно смытого волной боевого коктейля. На моем лбу быстро испарялись капельки холодного пота.
Фотоумножители были бесполезны — слишком много света на чертовой арене, и слишком темно за дверью. Но вот во тьме зажглись три ярких красных точки, собранные в треугольник. «Твою же мать!» — подумал я.
Это был кибер. Не штурмовой модификации, но легче от того не стало. Я растянул губы в ухмылке, вспомнив, как боялся встретить кибера во время слежки за Мексиканцем. И ведь встретил-таки.
«Ну, Папа, ты сейчас переплюнул все мои ожидания, — со злостью подумал я. — Бизнесмен хуев. Интересно, в твою тупую черную башку вообще приходила мысль, что эта yobanaya hren может вас всех поджарить?»
Еще оставались нерешенными два вопроса. Где взять «терминатора» в полной выкладке? И что с системой самоуничтожения кибера?
«Допустим, я его убью, — я внимательно следил за дронами, один из которых нес под брюхом прямоугольный контейнер. — Возможно, сохраню при этом себя в целости и относительной сохранности. Но, blyad, если эта хрень yobnet… Впрочем, если она и yobnet, мне будет уже все равно. Как и большей части жителей окрестных домов. Резиденция Папы, наверное, устоит, и даже не потрескается, но остальным придет pizdets. Да уж… Как там русские говорят? S takimi druzyami i vragov ne nuzhno».
Кибер сделал несколько шагов, выходя из темноты бокса на желтый песок, и замер, давая возможность рассмотреть себя зрителям и мне.
Классическая псевдогуманоидная компоновка, относительно тонкие конечности, тело тоже не перетяжелено дополнительной броней. Триплекс линз, через которые эта тварь смотрела на мир, заключен в обтекаемый цилиндр, выступающий из бугристого черепа на пару дюймов. Плазменный излучатель медленно поднялся и безошибочно нашел цель. Меня.
Я смотрел в жерло плазмомета, и ощущал невозможное для киберсолдата с только что откалиброванными имплантами чувство дежавю. Словно все это уже было, и я помню этого траханого кибера с его не менее траханым плазмометом, drat’ ego v zhopu!
Я судорожно пытался вспомнить, пока на голоэкранах снова вертелась круговерть нарезки роликов с драками. «Эту модель я встречал. Если верить маркировке, его сделали в «Мару Лимитед». Так. Чертов Мексиканец! — теперь я понял, почему мне так знаком этот кибер. Именно его я уже видел, и относительно недавно. Как раз тогда, когда началась вся эта история с Мару. — Сукин сын Кастратос… то есть Ксенакис. Чую, его рук дело».
С момента нашей последней встречи глянцево-черное покрытие кибера слегка облупилось, и двигался он не так гладко, как на месте убийства Мексиканца. Я разыскал взглядом штрих-коды и маркировки. Они, хоть и выцвели, но полностью совпадали с оставшимися в памяти.
«Кажется, Тэа упоминала про каких-то киберов, что вломились в ее резиденцию и пытались ее убить. Может ли он быть из этой партии? Вполне».
Расстановка сил в этом фрагменте игры стала мне немного яснее. Кибера, участвовавшего в попытке убийства Тэарин, сбагрили на черном рынке или через подпольных торговцев оружием. Его приобрел довольный такой выгодной сделкой Папа: в самом деле, кибер, даже бывший в употреблении и с сильным износом, является мощной боевой единицей. Тем более, что его можно натравить на врага скрытно, сбросив с катера или грузового конвертоплана. После покупки конструкта выставляют на Арену в качестве ultima ratio regum[31] для того бойца, которого нужно гарантировано уничтожить… либо выставить героем. Это зависит от того, как ограничили кибера спецы Папы. Я не верю, что старый седой хитрец позволил притащить в свой район смертельно опасную hernyu, не получив над ней полного контроля.
Если оружие имеет заниженные параметры залпа, а система самоуничтожения выключена — в этом случае кибер послужит «трамплином» моей гладиаторской славы. Не стоит сбрасывать со счетов и Фазу, которого я вывел из игры раньше — он вполне мог быть избран на роль непобедимого и легендарного бойца. А я, спутав планы, вполне заслуживаю показательной порки. В этом случае кибер будет жарить почти в полную силу, прогар ствола у него имеется — после двух-то акций подряд и без технического обслуживания. Но мне десятипроцентное снижение теплоемкости плазменного выстрела погоды не сделает — я выдержу максимум одно попадание по касательной. С площадью ожогов более семидесяти процентов и на разогнанных имплантах жить мне минуты три, не больше. Значит, подставляться не стоит, и убирать кибера надо как можно быстрее. А вот тут уже важно то оружие, которое мне сбросят с дрона…
Про то, что оставался еще один вариант, который не нравился мне пуще прочих, я додумывал на ходу. Дрон, несший контейнер, заложил вираж и раскрыл захваты. Пластиковый ящик начал свое падение вниз, и я побежал туда, куда он должен будет приземлиться. Точка находилась чуть дальше середины Арены, и это меня устраивало, так как позволяло разорвать дистанцию с кибером. Сходиться с ним вплотную, пока он не разрядит энергонакопители, я не планировал: заряд плазмы в упор гарантированно меня прикончит. А на расстоянии шанс есть всегда. Плазма не ракета, летает по прямой.
Для тех, кто задумывал довершить незаконченное дело по устранению Мару, кибер в Гарлеме был настоящим подарком и отличным ходом. Цель для устранения уже заложена в его примитивные мозги, отключенные системы можно обойти и включить управляющим кодом той же Мару, который они могли получить… Достаточно подрыва реактора, чтобы убить всех зрителей в этом чертовом бункере, и примерно каждого третьего в ближайших окрестностях. Но для этого нужно знать, что Тэа находится поблизости.
Я не стал дожидаться, пока ящик коснется песка. Оттолкнувшись ногами, я швырнул себя вверх, схватив контейнер за скобу-фиксатор, и в следующий миг швырнул его в ближайшую стену. Не потому что мне так хотелось или из желания razyebat’ его содержимое — это был единственный способ изменить траекторию движения.
Плазменный сгусток, пылающий белым, прошел совсем рядом. У меня затрещали и свернулись колечками волосы на голове, а одежда заметно нагрелась, покоробившись. Отшвыривая ящик, я отлетел в сторону, и избежал превращения в кебаб, вместо этого приобретя неприятные данные о незначительном уменьшении эффективности залпа плазмомета кибера.
«Чтоб тебя! Может, хоть реактор ему заглушили?» — я упал на песок, который казался твердым как бетон, и перекатился в сторону, но противоположную той, куда собирался. — «Сколько у него мощности в накопителях? На шесть или на восемь выстрелов? Не помню…»
Следующий яркий шар превратил в стекло песок в трех футах от меня. Медсистема взвыла, выкидывая предупреждения об ожогах второй степени. «Херня, — я заметил, как кибер метнулся влево, к трибунам и вип-ложам, но несколько ярко-синих импульсов ЭМИ-излучателя заставили машину сменить позицию и снова поднять раструб плазмомета, нацелив его в мою сторону. — Кто-то обосрался, когда перепрограммировал эту mudoebinu. Что-то непохоже на полный контроль. Или какая-то тварь сняла блокировку? Вот же blyad’!»
Справиться голыми руками с кибером я не надеялся. Корнилов, может, и сумел бы, но моя сила в скорости. «Киберсолдата ноги кормят, обороняют и спасают», как было написано в совершенно yobnutom буклете, который попался мне в учебке. Фраза запала в память, как заноза, загнанная в палец, и время от времени вылезала наружу. Поэтому я в два прыжка добрался до контейнера, валявшегося у стены, раскрыл его и вытащил на свет божий чертову катану с мономолекулярной нитью вдоль клинка.
«Блядь, сука, — сухо выматерился я. — Ublyudki uebischnye».
Ящик полетел в кибера. Я рванул вдоль стены, отсчитывая удары сердца. Мышцы, подстегнутые боевым коктейлем из гормонов и стимуляторов, позволяли догнать гепарда на коротких дистанциях. Или уйти из поля зрения машины-убийцы, что важнее. Тем более что ближайших гепардов можно было встретить лишь в Пустошах между Вашингтоном и Атлантой, и то они были генномодифицированными клонами.
Кибер среагировал на угрозу, и предсказуемо разнес контейнер, испарив его нахрен. После чего развернулся и, перемещаясь по диагонали Арены, отправил три горячих, как ад жарким летом, плазменных шара в то место, где я оказался бы через три удара сердца.
Разогретые мышцы подчинились приказу. Я ждал этого выстрела, и, наддав еще, побежал по стене. Было важно удержать баланс ускорения, центробежной и центростремительных сил, и учесть силу тяжести. Уклон стены становился отрицательным далеко не сразу. Я бежал на высоте человеческого роста. Для кибера проекция моего силуэта сократилась в разы. Разумеется, машина вряд ли способна удивляться, лоботомированные остатки мозгов в бронированной коробке полностью лишены всего человеческого. Но прицеливание будет затруднено, и это главное.
Плазменные шары взорвались позади, придав мне ускорения. Судя по треску и гулу, камень стен оказался искусственным и не выдержал жара, плавясь и трескаясь. Ударившие сверху струи газовых огнетушителей скрыли эту часть арены в тумане противопожарных смесей.
Можно было бы сунуться в облако, но мне хотелось дышать своими легкими. Замена всего дыхательного тракта пусть дело и быстрое, но восстанавливаться после операции никто не даст. А выхаркивать легкие, подышав «безобидными» реагентами, я не жаждал. Видел уже, как оно бывает. Так что пока северная часть арены для меня табу.
Несколько импульсов из излучателей дронов прошли выше меня, заставив уцелевшие в огне волоски на теле встать дыбом. Меня предупредили, что пытаться вырваться с арены таким экзотическим способом не стоит. Мои импланты, конечно, экранированы, но ЭМИ такой мощности обладает и парализующим эффектом. А валяться на песке и ждать объятий адского пламени было не в моем стиле.
Резкое торможение. Я не обращаю внимания на вонь от дымящихся подошв ботинок, и отталкиваюсь от стены. Удар о песок и перекат. Кибер опускает плазменную пушку, крутя своей обтекаемой башкой. Он замер на мгновение, но я слишком далеко от него, чтобы попытаться напасть.
Я догадывался, что машина сейчас проводит экспресс-диагностику. Все-таки реактор киберу заглушили физически, а запас энергии в накопителях иссяк. На то, чтобы двигаться и сражаться врукопашную, его хватит с лихвой, но пушку придется исключить.
«Отлично, мать вашу», — я вдохнул тяжелый плотный воздух полной грудью, и сглотнул вязкую слюну. — «Хоть одна хорошая новость»
Плазмомет упал на песок. Кибер издал противный визг, резко увеличивая длину конечностей. Теперь иго фигура мало напоминала человеческую, походя скорее на искалеченного паука, которому оторвали половину ног. Несмотря на изменения конфигурации, двигался кибер по-прежнему изящно и легко, а выдвинувшиеся из пазов длинные лезвия на лапах льдисто блестели кромками. Судя по всему, это была мононить, и сталкиваться с этими клинками не стоило. Как и оказываться на их пути, если не хотелось приобрести опыт полной киборгизации нижней половины тела.
Кибер, расставив руки, прыгнул вперед, намереваясь нанизать меня на длинные лезвия. Впрочем, если бы ему удалось схватить меня пальцами, он бы просто размозжил мне кости, и финал был предсказуем. Для машины, но не для человека. Я сместился ему навстречу, набрав ускорение, и в самый последний миг упал на спину. В вихре поднятой пыли и песчинок я проскочил между широко расставленными ногами конструкта, с трудом избежав свистнувших возле головы клинков. Катана со скрежетом прошлась по суставам в металлическом паху. Брызнула тягучая и горячая гидравлическая жидкость, и машина припала на одну ногу. Почти как раненный человек, кибер опирался на воткнутый в песок клинок левой руки, но менее опасным он не стал.
Я знал, что эти машины способны частично восстанавливаться и саморемонтироваться прямо в бою. Так что нанесенные мною повреждения кибер устранит в ближайшее время, после чего сменит тактику боя и возьмется за меня как следует. Я шагнул назад. Клинок прочертил кровавую полосу по моей груди. «Не угадал на пару миллиметров», — скривился я, отводя второй клинок в сторону. Принять его на лезвие катаны было заманчиво, но меня и так отшвырнуло в сторону от силы удара, и я поблагодарил удачу за то, что не стал надеяться на прочность своего меча. Скорее всего, он разлетелся бы осколками.
Схватиться за предплечье кибера, оттолкнуться. Взобраться на спину. Ткнуть в сочленение сустава — там, сбоку, есть небольшое технологическое отверстие для крепления навесного оборудования. Нож туда точно пролезает, но чтобы им пробить уплотнители, нужно иметь силу терминатора или гидрокувалду. Из-под шаровидного наплыва брони ударил фонтанчик белесой жижи, смешанной с чем-то маслянистым. Кибер вскинул вторую руку, но не успел. Моя катана разрубила тонкий слой металла, почему-то не прикрытого глянцевой броней, и на какое-то время его конечность перестала функционировать.
Добраться до мозга я не успевал — он находился глубоко в грудной клетке, под многослойной броней. Пока я буду ковыряться в кибере, тот успеет собрать из микроблоков третью руку с разрядником, или устроить еще какую пакость, превратив всю поверхность брони в проводящий слой и высвободив большую часть энергии из накопителей. Так что надо было нанести максимальный ущерб и валить, отрубив ему клинки.
Может быть, его переклинит окончательно, и он бросится на зрителей. Может быть…
Пока я взрезал покореженным клинком тяжелый горжет, кибер дергался из стороны в сторону, пытаясь меня сбросить. Триплекс камер эта тварь втянула первым делом, и отслеживала меня при помощи датчиков, раскиданных по всей поверхности брони. Потом кибер попытался достать меня ногой, выдвинув когти из стопы, но я уклонился.
Очередной рывок кибера. Я больно ударился челюстью об купол обтекателя «головы» конструкта, и рефлекторно отодвинулся назад. Именно в этот момент глянцевитая черная броня раскрылась, расходясь в стороны пылающим отверстием. Если бы у дьявола была жопа, то именно так выглядел бы ее разорвавшийся геморрой. Взрыв сбросил меня на песок, и я упал на спину, замерев от удара. Все тело на мгновение парализовало, и мне ничего не оставалось, кроме как ждать, пока импланты частично перезагрузятся. Все-таки гиперперегрузки оказались для них серьезным испытанием. Если бы не Тэа, я бы не протянул и десяти секунд против кибера. А тут, смотри, почти минута… И я все еще жив.
Я прищурился. Вверху, в переплетении балок, несущих конструкций потолка, каких-то кронштейнов и швеллеров, кто-то двигался. К нему слетались, словно мухи на понос, стаи дронов. Сквозь грохот тамтамов доносились обрывки звуков тревожных сирен и треска выстрелов.
Я приподнялся на локте, и посмотрел на кибера. При всей своей прочности и живучести, эта машина уже умирала. Разворотивший ее головной блок и большую часть внутренностей снаряд был выпущен из крупнокалиберной снайперской винтовки. Такие еще называли «антиматериальными», потому что незащищенного человека подобные пули просто испаряли, разрывая на куски, и были предназначены для борьбы с тяжелой техникой, киборгами, терминаторами и киберсолдатами.
«Твою же мать», — я оценил точность выстрела, и понял, что пуля должна была войти в мой череп. Но мне повезло, а киберу — нет.
Я бросил взгляд наверх, но мельтешащие дроны не давали рассмотреть подробностей, и пришлось обратить внимание на более приземленные материи. На подгибающихся ногах я поднялся с песка, отряхнув зачем-то колени, и встал прямо. Яркий свет прожекторов слепил не хуже плазменного шара, но я понял, что снайпер ушел, и не ожидал нападения.
Тэа
Звук выстрела, усиленный динамиками арены, заставил ее дернуться. Через секунду холодное дуло пистолета уперлось в висок Большого Папы. Одновременно с этим дверь в ложу распахнулась и на пороге замерла темнокожая женщина. В ее ладони блеснуло лезвие метательного ножа. За плечом вошедшей громко сопел здоровенный секьюрити. Тэа бросила на гостей короткий взгляд, затем произнесла:
— Не надо глупостей, вы знаете, как я стреляю.
Папа медленно кивнул. Он видел записи с кладбища и прекрасно понимал, с кем имеет дело. Именно поэтому он не сомневался в победе Тэньши, узнав, кого выставили против него в решающем бою. И именно поэтому жестом приказал своей телохранительнице убрать нож.
Бронированные ставни, закрывшие обзор почти мгновенно, едва на арене произошла стрельба, мешали увидеть, что случилось на песке дальше. Но она успела разглядеть фигуру Тэньши и выведенного из строя кибера, оставшегося лежать на оплавленном покрытии внизу. Реактор машины выдержал и не взорвался, как и боекомплект, уцелевший после попадания тяжелой пули в механизм контроля подачи снарядов.
Мрачный взгляд Мару не предвещал ничего хорошего. Тэа знала, что может выбить Папе мозги и увернуться от ножа чернокожей мамбы, но сколько еще охраны за дверью? Вряд ли мало.
— Честный бой? — с иронией в голосе произнесла она. — Ну-ну. Ты подставил Тэньши с кибером, а теперь еще и попытался от него избавиться. Так дела не делаются, Папа, — Тэа выделила тоном последнее слово, и властелин Гарлема дернулся, скривившись. — Интересно, что скажут о таком бизнесе твои партнеры, когда записи выложат в Сеть?
— Я не имею к этому никакого отношения, — с трудом проталкивая слова через сухую глотку, произнес чернокожий мужчина. Тэа внезапно вспомнились кадры хроники, где целый город на территории России накрывают свинцовыми куполами. В самом начале столкновения с Объединенным Халифатом, когда проблема не казалась значительной, а чуждую этику и традиции принимали за повод быть толерантнее и терпимей, в далеких землях другого континента в один день исчез в пламени ядерного взрыва город-миллионник. Столица присоединенных в начале XXI века южных земель исчезла, забрав с собой всех жителей.
— Думаешь, это моя провокация? — Тэа сощурилась, все еще не убирая пистолет от головы Папы. — И в чем моя выгода? Думаешь, мне хочется остаться твоей пленницей после смерти моего бойца? Или быть проданной тобой на черном рынке, как фунт отборной свинины?
— Ты стоишь намного дороже, — холодно ответил Папа. — И не дерзи мне, женщина, — властно добавил он. — Я мог бы приказать содрать с тебя кожу живьем за одно только обвинение меня в нечестной игре.
— Да, но я действительно стою дороже лоскута отлично выделанной кожи, — холодно улыбнулась Тэа. Краем глаза она видела, как ходят желваки на лице охранницы. Ее напарник буквально вдавливал женщину в проем двери, пытаясь поудобней прицелиться в Тэа из большого пистолета.
«Почему они все так любят большие, блестящие серебристые пушки?» — подумала Тэа.
— Ты считаешь, что в твоем городе можно найти того, кто сочувствует паре белых до той степени, чтобы пойти на сговор против тебя? — медленно произнесла Тэа, наблюдая, как побледнело черное лицо Папы. Он захлопнул рот, проглотив все слова, которые собирался произнести. Настаивать дальше на своей версии было бы признанием шаткости своей власти. А согласиться с этим Папа не мог. Во всяком случае, при свидетелях. Старик медленно кивнул, нехотя соглашаясь с Тэа, и раздраженно произнес:
— Убери ствол, поговорим спокойно.
Мару одним неуловимым движением убрала пистолет. Темнокожая мамба рванулась вперед, пластичная, словно дикая кошка, но резко остановилась, напоровшись на ледяной взгляд Папы. Властелин словно бы говорил: где ты была раньше, когда нужна была твоя помощь?
Охранница отвела взгляд и отпихнула напарника, стремительно покидая ложу. Мускулистый громила потоптался пару секунд, бдительно оглядывая все вокруг, но тоже стушевался и вышел. Тэа слышала, как он подпер широкой спиной дверь снаружи.
— Я слушаю, — Тэа приподняла одну бровь.
— Я же сказал тебе, женщина, — раздраженно махнул рукой Папа, — это не моя вина. Можешь посмотреть записи с дронов, их там должно было быть около сотни. Мы перехватываем сигналы даже с тех камер, которые вели трансляцию нелегально. Кто-то протащил оружие в зрительный зал. Скорее всего, дружки Мбуту мстили за смерть своего командира.
— Записи с тех дронов, чьи обломки стучали по этим ставням? — она кивнула на стальные пластины брони справа. Папа скривился. Тэа настороженно прислушалась к внезапно возникшему шуму за дверью ложи. Короткая автоматная очередь, возня и глухой взрыв где-то в отдалении. Папа тоже напрягся, но шум быстро стих. Пытавшиеся воспользоваться ситуацией заговорщики получили пули от охраны и систем контроля. Бунт подавили в зародыше, не дав ему набрать обороты. Мару догадывалась, сколько дронов снимали последний бой и знала, что приглашенные гости сделали выводы из произошедшего. Судя по выражению лица Папы, знал и он. Вряд ли японцы или русские забудут этот инцидент и неприятную ситуацию, в которой оказались после начала паники. Да и стрелок под куполом тоже должен был сыграть против авторитета Папы, заставив усомниться в его полной власти в своем же городе.
— Хорошо. Я подожду записи здесь, — Тэа села и приготовилась ждать. Она ощущала горячие волны гнева, исходящие от чернокожего правителя. Белая женщина смеет приказывать ему, что делать! Как будто она тут правит всем! Он ничего не сказал. Лишь послал короткий сигнал вызова, и в то же мгновение дверь распахнулась. Темнокожая охранница одарила Тэа пронзительным ненавидящим взглядом, но получив приказ от Папы, удалилась. Через некоторое время Тэа уже просматривала нарезку записей с многочисленных камер. Она замедлила момент, где Тэньши оказался снят в ускоренном режиме работы имплантов. Ему невероятно повезло увернуться от выстрела, пусть ценой хлынувшей из носа крови и клочка кожи с плеча, по которому скользнули манипуляторы кибера в момент рывка. Шрамированное лицо солдата заполнило весь экран планшета, и перекошенная от ярости морда пугала не хуже японских страшилок на ночь. Тэа невольно передернула плечами от жути.
— Я была права. Стреляли в Тэньши, — Мару вывела на экран траекторию полета пули и запись теплового сканера под куполом. — Вы солгали. Или солгали вам. Если бы это были дружки покойного бойца, последовал бы еще один выстрел. Даже при учете вашей системы безопасности, я вижу возможность повторить попытку минимум один раз. Но стрелка устроил бы и взрыв кибера, чтобы замести следы. Кибер пришел за мной, стрелок — за Тэньши. Но заказчик недооценил возможности киберсолдат. Как и вы, я полагаю.
Тэа говорила спокойно, почти дружелюбно, и это раздражало Папу еще сильнее откровенной агрессии или угрозы. Белки его глаз начали краснеть вокруг радужки — явный признак перенасыщения крови стимуляторами. Папа держал себя в руках, но до конца не мог справиться с имплантами, выбрасывающими в кровь нейромедиаторы и гормоны.
Если бы Тэньши победил, его убедили бы провести еще несколько боев. Рычаг давления уже существовал. Если бы киберсолдат погиб, Папа получил бы Мару. И это было даже лучше для его дел.
Властелин Гарлема посмотрел на Тэа и вздохнул. Он понял, что белая женщина пришла к таким же выводам. И что она не поверит, будто он не пытался провернуть двойную игру. Не поверит Тэа, не поверят гости, не поверят его люди. И это, пожалуй, было хуже всего.
Тэа встала и сделала пару шагов к выходу. Замершая у стены охранница проводила ее взглядом, в любую секунду готовая убить Мару, если та попытается напасть на Папу.
— Я уважаю вас и потому хочу предупредить, — Тэа посмотрела на правителя очень внимательно. — Вы думаете не о том. Передел власти в Гарлеме — лишь следствие начавшейся в городе войны. И большая ошибка думать, что пособники Халифата обойдут стороной этот центр развлечений, — Тэа кивнула куда-то в сторону, имея в виду арену. — Отсидеться не получится. Вы либо присоединитесь к исламистам, либо вас попытаются убрать. Кибер вместо живого бойца — это только начало. Можно сказать, вполне мягкий намек. Подумайте, на что еще способна организация, сумевшая запросто достать боевой конструкт и открыто выставить его против киберсолдата.
— Предупреждение от опальной главы оружейной империи? Обвиняемой в пособничестве терроризму и нелегальных испытаниях волнового оружия на отставниках кибервойск? — пожилой мужчина весело расхохотался, но взгляд его оставался злым и холодным.
— Да, — кивнула Мару, стоя у выхода из ложи. — Именно от этой женщины. Кому еще знать, на что способны люди, в одночасье лишившие меня всего. Думаете, с вами не может произойти того же? — на губах Тэа появилась и почти сразу исчезла мягкая улыбка. Она склонила голову в уважительном поклоне и оставила Папу одного. Старику нужно было о многом подумать и сделать неутешительные выводы.
Гюнтер
Раздобыть винтовку оказалось проще, чем он предполагал. Сначала Гюнтер, как полагается зрителям, сидел на одной из дальних трибун. На экранах закончили трансляцию предыдущих боев, но Гюнтер успел увидеть только спину белого мужика, уходившего прочь. На песке осталось тело афроамериканца, но его тоже быстро унесли медики. Перед началом сегодняшнего боя на песок вышли две мамбы, исполнявшие танец с острыми клинками, изображая схватку между собой. В этот момент наемник понял, что сам бы не отказался попрыгать на песке с такими девками. Голые, маслянисто блестящие, с крупными грудями и какими-то сетками на волосах. Одно удовольствие было бы сначала вдоволь подраться, а затем потрахаться. С такими он бы даже все сделал по обоюдному согласию. Утихнувшая было эрекция вернулась с новой силой. И почти весь бой Гюнтер просидел, напряженно ерзая задом по неудобному креслу.
Немец в голос взвыл от обиды и невозможности подловить танцовщиц после выступления. Он бесновался и орал что-то с трибуны, пока его не попросили заткнуться. Обозленный, неудовлетворенный, получивший в лицо от охранников сектора, он выкатился прочь в поисках укромного места и оружия.
Почти весь Гарлем сейчас пристально следил за действиями на песке, куда выставили укрепления и какие-то заграждения. Гюнтер заметил в привилегированных ложах несколько японцев, опустил взгляд, когда наткнулся на бородатые рожи русских, и предпочел быстро слинять на более выгодную точку наблюдения.
Оказавшись под куполом арены, Гюнтер с немалым удивлением обнаружил там снайпера. Внизу на песок выползала туша кибера, который теперь пытался сжечь противника из плазменной пушки. Снайпер, не ожидавший гостей, замешкался всего на секунду. И наемник свернул ему шею. Оттащив тело вниз и спрятав его в вентиляции, он забрал неплохую винтовку убитого чернокожего парня и занял его место. Линзы наведения винтовки многократно приблизили изображение гладиатора внизу.
И Немец испытал ярость такой силы, что она перекрыла даже стояк. Впрочем, если бы ему так не припекало в брюках, он, может быть, учел бы после возможности киберсолдат. Бой проходил таким образом, что наемнику никак не удавалось прицелиться в поганую харю со шрамами. Он узнал этого отставника. Он запомнил его еще с тех времен, когда они встречались в пустыне. И, увидев его на черном рынке, понял, что злость за прошедшие годы никуда не делась.
У Гюнтера начал дрожать на курке палец. Он то и дело возвращал прицел на лицо солдата, но ускорение имплантов не позволяло поймать цель. Никакую Мару Гюнтер не видел. Он попытался всмотреться в темноту нескольких лож, но потерпел неудачу. Угол не тот, и защитные контуры вокруг каждой ложи размывали четкость прицела. Винтовка хоть и была неплохой, но ее сюда притащили без расчета стрелять по гостям на почетных местах, и оптика не брала должный ракурс. Зато для того, чтобы пустить пулю в лоб киберсолдату, она годилась отлично.
Немец понял, что он выстрелит в любом случае. Этот же человек сопровождал какую-то японоамериканку на рынке. Скорее всего, это была Мару. Если он был с ней там, значит, она где-то рядом. И можно считать, что он визуально подтвердил цели.
Стоящий колом член мешал лежать на плоской балке под куполом, и Гюнтер ерзал, ощущая, как по бритому затылку скатываются капли пота. Волны жара, поднимавшиеся от арены внизу, туманили рассудок, мешая четко прицелиться. И когда Тэньши поднырнул под тушу кибера, Гюнтер понял, что задумал киберсолдат. Для следующего шага ему придется выйти из ускоренного режима, и тогда он спустит курок. У него не может быть военного железа. Его войска были недавно расформированы, ему и так-то отключили почти все, выбросив на гражданку, а после расформирования должны были перекрыть канал окончательно. Даже если допустить, что о нем просто забыли, или вспомнить о пофигизме военных, то у этого солдата вряд ли было много активных имплантов.
Гюнтер позаботился о том, чтобы достать информацию об этом человеке. После черного рынка он навел справки, задействовав старые связи. Подразделение в Йорке считалось расформированным, файлы направились в архивы, а оттуда их легко можно было изъять хакерам. К тому же подразделение капитана Спрингфилда значилось, как почти полностью уничтоженное. И те, кто был помечен, как «место нахождения неизвестно», всплывали в сводках полиции, как лица, подлежащие задержанию в случае обнаружения. Впрочем, список сокращался достаточно быстро, стоило только в морге оказаться телу в броне или с винтовкой кибервойск.
Немец знал имя своего врага, но даже мысленно не желал его произносить.
И когда Спрингфилд вышел из боевого режима, Гюнтер нажал на курок, задержав на секунду дыхание и направляя траекторию пули так, чтобы наверняка вошла в первый шейный позвонок.
Выстрел грохнул неожиданно громко. Немец, не привыкший к такому убогому оружию без интегрированного глушителя, дернулся, едва не свалившись вниз. У него оставалось несколько секунд, чтобы убраться нахер отсюда, и он воспользовался этим временем, слыша, как позади стрекочут дроны и разносят в пыль своих собратьев с камерами. Где-то на трибунах началась и сразу же захлебнулась перестрелка. Несколько коротких очередей из крупнокалиберных стволов — и некому стало мутить воду. Серия щелчков, и тяжелые щиты закрыли любую возможность дотянуться до уважаемой публики в ложах. Гюнтер уже не слышал и не видел этого, удирая прочь и проклиная Спрингфилда. Ублюдок сумел увернуться в последний момент!
А значит, заказчик солгал ему. Подставил. Посчитал Немца обычным придурком, которого стоило бы слить при попытке убить кого-то. Полиция, негры, да хоть сам Папа Римский и Святая Троица! Срать он теперь хотел, кто именно должен был взять его за мудя и подвесить на них. У киберсолдата не просто работали все импланты, но их возможности кратно возросли. Словно капитан только что вышел из медцентра на военной базе, получив последние прошивки и обновления. И это осложняло задачу.
Будь этот урод обычной целью, Гюнтер бы заглянул к заказчику лично или через наемных убийц. И поставил его в известность, что не стоит недооценивать профессионалов. Таких, как сам Немец. Но Спрингфилд был личным врагом, собственной целью Гюнтера. И потому он, разумеется, выскажет безликому заказчику все, что думает, но от работы не откажется. И глотку резать хозяину не будет. Пока не будет.
Тэа
Она отыскала Тэньши внизу, где медики пытались наскоро подлатать дырки в шкуре шипящего от злости и боли гладиатора. Синяки и ссадины смазали, ожоги залепили гидрофильными компрессами, работу основных имплантов проверили портативным диагностом. Неразборчивые потоки брани стихли, едва Тэа вошла в комнату. Медики недоуменно переглянулись, когда Мару авторитетно заявила, что теперь заниматься показаниями имплантов будет она лично, так как процесс требует особого подхода. Среди людей Папы было достаточно имплантированных солдат, и сотрудники прекрасно знали, как обращаться с ними, снимать показания имплантов и проводить диагностику и отладку. Мару убедила их в необходимости посещения комплекса на нижнем уровне. Тэньши не спорил. Украшенный пластырями и липкими медпакетами, как рождественская ель — игрушками, он мрачно сопел, глядя на Тэа. Затем встал, прошел мимо медиков и удалился из помещения. Тэа последовала за ним, но всю дорогу до владений Тито молчала, давая киберсолдату побыть наедине со своими мыслями. Впрочем, вряд ли эти мысли были цензурными.
Женщина провела ладонью по пластине у двери медицинского комплекса. Она заранее позаботилась о том, чтобы им с Тэньши больше не пришлось стоять под дверью, как побирушкам, и внесла свои метки в защитную систему комплекса. Тэньши только хмыкнул, услышав сочный щелчок запорного механизма. Мару прошла первой, с совершенно невозмутимым видом, словно попала в свою лабораторию, а не в чужие владения. Но доктора Ринокалисса на рабочем месте не оказалось. Не оказалось там и некоторых особенно дорогих приборов. Из вертикального холодильника выли выдвинуты несколько пустых ящиков. На полу рядом с одним из них валялся забытый медпакет, мигавший зеленым огоньком метки готовности. Судя по всему, доктор собирался в спешке и сумел унести немного. Решил ли он смыться из Гарлема и продать украденное, или хотел присоединиться к «пантерам» при дележке власти, а может поспешил к арене для оказания первой помощи — этого никто не знал. В любом случае, утащить встроенные платформы и диагностическое оборудование Тито не сумел бы при всем желании.
Тэа молча кивнула на вертикальную капсулу экспресс-диагностики, стоящую в углу.
— Anata wa hontōni nani o shitaidesu ka?[32] — шепнул он, наклонившись и положив брюки на стул. Тэа искоса взглянула на него, откинув пластиковый щиток с пульта.
— Мне нужна сигнатура работы имплантов, — ответила она на стандартном языке. Тэньши сквозь зубы выматерился и полез в капсулу.
Через четверть часа, когда она закончила, они с Тэньши вышли из медцентра, заперев за собой дверь. Мужчина повторил свой вопрос, и Тэа вздохнула. Она казалась задумчивой и уставшей, но прекрасно понимала, что объясниться придется.
— Я уже сказала Папе, что стреляли в тебя. Намеренно, — Тэа заметила скептический взгляд Тэньши. Мол, это было понятно и без тебя. «Подлый Папа решил убрать меня с арены любой ценой, а тебя бы оставил при себе». Тэа покачала головой. — Ты не понял. Я только что сняла сигнатуру с имплантов стрелка. Тут вряд ли умеют это делать. Да им обычно и нет нужды. А я умею. Импланты «Мару» имеют цифровые подписи, они регистрируются системой, распознаются и идентифицируются и остаются в памяти микрочастотного сканера, — она замолчала, когда Тэньши посмотрел на нее пристальней обычного. — В базах данных Гарлема есть все подписи жителей. И неизвестных не так много. Учитывая гостей, я отсеяла сигналы, зарегистрированные в начале боев. Остался один. Ранее никогда не пересекавший периметр Гарлема. Что-то вроде полицейских сканеров, но не такие грубые, — пояснила она, отвечая на незаданный вопрос.
— То есть, он не местный. Сторонний ликвидатор? — задумчиво протянул Тэньши. — Если вспомнить наемников, которые были в первом укрытии, вполне возможно.
— Не совсем так, мне кажется. У него не такие тонкие модификации. Нет специфики оборудования, как у наемных убийц, — отрицательно покачала головой Тэа. — И электронные подписи очень старые. Мне вообще повезло, получить хоть что-то. Сигналы быстро рассеиваются, и если бы не такое количество камер, датчиков и следящих за зрителями устройств, у меня бы вряд ли что-то вышло. По периметру стояли сканеры оружейных имплантаций, полостных взрывных устройств, многокомпонентных веществ, образующих выделение смертельных газов живым смертником.
— Старые сигнатуры. Опытный чистильщик, — Тэньши притронулся к свежим шрамам на голове, и поморщился. Взгляд серо-зеленых глаз стал задумчивым. Тэньши явно пытался припомнить, где мог бы встречаться с этим стрелком. — Учитывая, что сейчас происходит в Йорке, не удивлюсь, если этот человек один из старых Псов Пророка.
Мару удивленно посмотрела на спутника. Ни о каких псах она не слышала и не встречала ничего похожего. Все равно местные базы содержали только данные обитателей Гарлема. А для доступа к федеральным базам нужен был канал связи и коды, которых у нее не было. Да и не могло быть, если разобраться. А вот обеспечение «черными хакерами» нелегала новой личностью вполне вписывалось в логику происходящего. Впрочем, сам факт подмены ничуть не удивлял. Цифровой век в принципе позволил людям отказаться от множества бумажных документов, в том числе, от подтверждающих личность. И теперь удивляться оставалось лишь качеству и глубине изменений, внесенных в те или иные базы.
— Что за псы Пророка? — спросила Тэа. Тэньши пожал плечами.
— Да обычный военный корпус на базе очередной религиозной секты мусульман. Их во время последней войны было достаточно. Кого-то подчистую стерли, кто-то перешел на сторону победителя и принялся громить бывших братьев по вере, кто-то ушел в подполье и надеялся отомстить. Псы Пророка набирались из европеоидов и негроидов, чтобы слиться с населением после получения задания. Собой не жертвовали, были идейными, почти все служили в армиях своих стран до вступления в запрещенную организацию. Их почти всех зачистили. Ну, кого смогли идентифицировать или опознать. Остальные, вот, всплывают в самых неожиданных местах. И да, среди Псов редко можно было встретить кого-то из рядовых вояк. Старались брать чины повыше, с реальным боевым опытом и желанием продолжить службу за деньги. Сможешь отследить сигнал? — спросил он, явно стараясь уйти от темы.
— Нет, — Тэа с сожалением покачала головой. — Для этого он должен попасть под полицейскую сетку, если в ней будет указано имя и хоть какие-то приметы или идентификационные коды имплантов. Я могла бы внести изменения в их стандартные сканеры, но у полиции и без того хватает дел в городе. Придется просто учитывать наличие у тебя тайного поклонника.
Лицо Тэа осталось совершенно спокойным. Только в миндалевидных глазах притаилась искорка смеха.
Тэньши покачал головой, и произнес:
— Что-то мне подсказывает, что он не такой уж и тайный, — в отличие от Тэа, киберсолдат позволил себе улыбку.
— Кто-то из тех, с кем ты пересекался по службе? — заметив блеск в глазах солдата, она уточнила: — не обязательно на одной стороне. Думаешь, вы встречались с ним лично? Судя по тому, что ты сказал, это серьезный противник. И он не стал бы рисковать просто так. Вряд ли такой спец позволил бы себе попасться на подделке новой цифровой личности. Скорее всего, он нелегал, но прожил под этой личиной достаточно, чтобы она стала настоящей.
— Это дорогая, но популярная услуга, — кивнул Тэньши. — Пока остановимся на том, что кому-то очень хочется меня… шлепнуть.
Тэньши
Нам пришлось вернуться обратно к развлекательному комплексу. В Гарлеме ввели военное положение, и многие переходы и улицы просто перекрыли. К тому же, Тэа сказала, что ее должна была ждать машина, на которой она добралась до места проведения боев. По дороге я вспоминал визит на Черный рынок. Возможно, это личное, но тот немец, который прожигал меня взглядом, казался отличным кандидатом в ликвидаторы. Он подходил по всем статьям, включая службу в Халифате и вероятные пересечения с ним лично во времена моей службы в КВ.
— У меня есть предположение, кто бы это мог быть, — сказал я Мару, когда мы устроились в салоне автомобиля. Она вопросительно посмотрела на меня. Ее рука касалась моего локтя, и я чувствовал тепло ее кожи. — Немец с татуировкой на бритом затылке. Флаг Германии. Я случайно столкнулся с ним на Черном Рынке. Он был с каким-то испанцем, они наблюдали за тобой, но отвалили в сторону. Это единственное, что сейчас приходит в голову.
Тэа задумалась, ее пальцы вздрогнули. Левой рукой она поправила волосы. Глаза блеснули в полутьме салона автомобиля, пробиравшегося по запруженным улицам к резиденции Папы.
—Это возможно, — голос Мару содержал нотку неуверенности, но она исчезала по мере произнесения слов. — Данные с Черного Рынка я запросить не могу, но помню этих двоих. Немец мог бы выстрелить. А это означает, что безопасности не существует.
Она указала взглядом на перегородку, отделявшую нас от водителя. А я незаметно указал на едущую позади машину с охраной. Мы посмотрели друг на друга, и кивнули.
«Меня намного легче найти, чем Тэа, — подумал я. — И внешне, и по сигнатуре. Да черт его побери, я уверен, что ее импланты вообще не светят в сеть. Значит, слив произошел из-за моего боя. Кто-то вроде Ксенакиса получил сведения, и организовал заказ на ликвидацию. Немец служил — или служит — Халифату. Логичное использование имеющихся ресурсов. Тэа он устранить не мог, она находилась в защищенной ложе. Оставалось только пристрелить меня — и удовлетворить свою личную месть. А Мару, дестабилизированную моей гибелью, достать потом».
— Мбуту ни при чем, — сказал я. — Он действительно держал наверху стрелка для подстраховки. Но снайпера наверняка убрали перед выстрелом. И у нас на хвосте висит чертов немец. В этом переполохе он не будет светиться. Когда все уляжется…
Мару кивнула, машинально поглаживая мою руку:
— Да. Когда все уляжется, — я заметил выделение интонацией слова «когда», и по губам Тэа скользнула тень улыбки. Машина остановилась.
— Следуйте за нами, — охранник, распахнувший двери, выглядел мрачно и настороженно, а в его взгляде читалось тревога. Остальные рассредоточились и внимательно следили за каждым нашим шагом, хотя и соблюдали безукоризненную вежливость. — Папа распорядился оставить охрану на вашем этаже, не обращайте на них внимания. Безопасность гостей Папы — превыше всего.
Такое чувство, что Мару они боятся до одури, а меня ненавидят и уважают одновременно. Ларонго был уважаемым человеком, без сомнений. И те же мамбы, я уверен, старательно насаждали страх у обычных людей из окружения Папы. В таком случае их стоит иметь в виду, когда тут начнется заварушка. А она начнется, я знал это точно.
Охрана проводила нас до самой двери, их старший убедился, что мы вошли в комнату. Один из охранников остался на лестнице. «Сегодня ночью».
Комната оказалась прибранной, белье — свежим, а на столе красовались прикрытые крышкой судки и бутыль кукурузного виски. Анализаторы в носу не ощутили ничего опасного, в воздухе едва заметно пахло едой и моющими средствами с терпкой отдушкой. Мару оглянулась на меня, и ухватила сочную грушу из фруктовой корзинки. Я едва заметно кивнул, подтверждая, что еда не отравлена. Травить нас Папе невыгодно. Старик и так уже имел достаточно проблем.
Я же взял в руки бутыль и посмотрел на этикетку. Виски был хорошим, и очень дорогим. Натуральным и старым. Запах крепкого алкоголя, тяжелый и яркий, прошелся по обонятельным рецепторам щекоткой, и я отсалютовал Мару бутылью, пока она расправлялась с грушей. Два широких бокала с тяжелым дном нашлись в небольшом шкафчике с приборами, и я разлил алкоголь. Виски огненным горячим шаром опустился в желудок, вызвав почти мгновенную реакцию. По телу прошла волна тепла, и я почувствовал, как усталость немного отступает. Второй бокал я поставил перед Мару, указав взглядом на него и слегка улыбнувшись.
Тэа посмотрела на меня с явным осуждением, но ничего не сказала. Кажется, я не рассказывал ей про особенности имплантации кибервойск, и обязательной «смазке» алкоголем после завершения боя.
Мне вспомнился отец. Иногда, раз или два в месяц, он позволял себе немного выпить за ужином. Два шота виски, такого же, как сейчас плескалось в бокале. Даже запах был таким же.
Отец наливал виски, и читал газету, распечатанную на принтере. В остальные дни он почти не появлялся дома, задерживаясь на службе. Мама объясняла, что папа работает в службе безопасности труда одной госкорпорации, и вынужден ездить по всей стране. И обучать людей тому, как работать без травм и риска для жизни. Но уже во время службы в КВ я в это не верил.
Выйдя в отставку, я узнал, что являюсь обладателем небольшого, но вполне солидного состояния. Не миллионы, разумеется, но тоже неплохо. Большая часть наследства, врученного мне частным адвокатом, состояло из ценных бумаг и долговых обязательств крупных банков, по которым выплачивались проценты. Рента позволила мне обрести финансовую независимость. Это был мой маленький секрет. И я до сих пор не встречал таких хитро закрученных финансовых схем, благодаря которым на анонимный счет в Тихоокеанском банке капали отчисления.
Системное мышление. Языки — русский, испанский, фарси и арабский. Японский я подтягивал потом сам. Основы рукопашного боя — если подумать, то в секцию я тоже попал не просто так, туда не брали кого попало. Стрельба из пистолета. Точные науки. Биология и медицина. Домашнее обучение велось живыми людьми, а не дистанционными программами. Черт возьми, он готовил из меня себе смену. Мать его…
Нас учили анализу в разведшколе. Анализу несвязанной хаотичной информации. И то, что я раньше не думал об этом — следствие не иначе как глупости. Чтобы стать киберсолдатом, нужны были подготовка, мозги и неплохие базовые импланты. А чтобы стать агентом безопасности труда, что требуется? Судя по всему, то же самое, но пункт вербовки находится не на обычной военной базе. А где-нибудь в траханном Лэнгли или Квантико. Sapienti sat[33].
Я отпил еще виски, поражаясь тому, какую цепочку рассуждений и ассоциаций пробудил простой аромат качественного алкоголя. Единственное, что в этом откровении было неизвестно — причина исчезновения отца. Алекс Николас Спрингфилд-Джонс не оставил об этом ни единого упоминания, и вообще складывалось такое ощущение, что он просто не успел это сделать. По непонятным причинам. «Странно, что о матери и обо мне никто не позаботился, прищурился я. — Если он был агентом Альянса, контрразведчиком или федералом, у них не принято оставлять родственников сотрудников, погибших при исполнении, без опеки. По крайней мере, без присмотра. Хотя… Если подумать, мне слишком везло. Ровно до того момента, пока я не подписал контракт с КВ».
Мару, отпив немного виски из бокала, и слегка поморщившись, поставила емкость на столик, и села на кровать. Я обернулся, прервав ход своих мыслей, когда услышал ее короткий вздох, в котором ощущалось беспокойство и облегчение одновременно.
Желудок заурчал, напоминая, что кроме выпивки было бы неплохо в себя что-то положить.
Тэа переводила взгляд своих зеленых глаз с зажатого между указательным и большим пальцами округлого биоконтейнера на меня, и обратно. В полупрозрачном пластике угадывался силуэт знакомого нам всем Т-образного инъектора. «Последняя доза».
— Не подделка? — спросил я слегка охрипшим голосом, уже зная, что услышу в ответ.
— Не похоже, — глаза Тэа сузились, когда она рассматривала маркировки. — Производства Тихоокеанского Содружества.
Я пожал плечами. Мол, слышал, там делают неплохие лекарства. Мару покачала головой, и вскрыла упаковку. Плавность движений говорила о привычке работать с подобными вещами ранее.
— Давай помогу, — я отставил стакан, и наклонился, забирая у нее инъектор.
— Я в сознании и способна все сделать сама, — но в ее голосе не было особого протеста. Я придержал ладонью ее голову, прежде чем поднести инъектор к шее.
Затем прижал шприц к коже рядом с двумя едва заметными метками от предыдущих впрыскиваний, и сжал инъектор. Короткое шипение было едва слышным.
— Ничего сложного, — улыбнулась Мару, забирая пустой контейнер и упаковывая в него использованный прибор. — Думаю, нам всем стоит поесть, — она втянула носом воздух, — и помыться.
Она улыбнулась.
[1] Кому выгодно? (лат.)
[2] Что за белое дерьмо тут лежит? (исп.)
[3] Да мертвец, наверное (исп.)
[4] Трупак свежий? (исп.)
[5] Хер его поймет. (исп.)
[6] Может, вырежем ему почки? (исп.)
[7] Они протухли уже. Но яйца можно продать, даже если они гнилые. Деньги-то нужны. Пиздец как сильно. (исп.)
[8] Господи Иисусе! Мертвец воскрес! Спасите! (исп.)
[9] Ебать тебя в жопу, тебе пиздец. Понял? (исп.)
[10] Понял меня, ублюдок? (исп.)
[11] Сучий сын и мудила! (исп.)
[12] Чтоб тебе яйца отстрелили, долбаный мудак (исп.).
[13] говна (яп.)
[14] Проклятые криворукие хакеры и идиоты, которые мнят себя специалистами! (яп.)
[15] Проклятье! (яп.)
[16] Я не так ее себе представлял (финск.)
[17] А я вас никак не представляла (финск.)
[18] Если вы отправите его в капсулу, он умрет (финск.)
[19] Вы это понимаете? (финск.)
[20] Скажите это ему (финск.)
[21] Хорошо (финн.)
[22] Ты очень красивая (яп.)
[23] Пожалуйста, только не сейчас (яп.)
[24] Давай же, не вздумай умирать, упрямый глупый ангел! (яп.)
[25] Немедленно вернись обратно! Ты не можешь уйти просто так (яп.).
[26] Добрый день. (исп.)
[27] Доброе утро (исп.)
[28] Недоучившиеся ублюдки (яп.)
[29] Я благодарю вас от всего сердца (яп.)
[30] Пожалуйста (яп.)
[31] Последний довод королей (лат.)
[32] Что ты хочешь сделать на самом деле? (яп.)
[33] Умному достаточно (лат.)
