Тайна Дельфины

Ламин стоял в дверном проёме. Полностью обнажённый. Он опёрся о косяк, демонстрируя атлетичное, подтянутое тело юноши, выточенное годами тренировок. В его позе не было стеснения, только уверенность и ожидание. Дельфина почувствовала, как воздух перехватило. Паника ударила в живот. Возможно, дело было в том, что её собственный сексуальный опыт ограничивался Тайлером и завершился пять лет назад болезненным, унизительным крахом. А возможно, в том, что она, чёрт возьми, не собиралась с ним спать. Никогда. Её план предполагал флирт, намёки, может, поцелуи — всё, что можно было бы свести к пьяной невинной шалости. Но не это. Не этот обнажённый, ожидающий очевидного продолжения парень в дверях своей спальни. — Ну как тебе? — спросил он с самодовольной усмешкой, явно желая услышать её восхищённый комментарий по поводу своего полового органа. Дельфина заставила себя выдохнуть и натянуть на лицо что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Она судорожно сунула красные стринги за спину. — Впечатляет, — выдавила блондинка. — Но ты такой… внезапный. Он рассмеялся и сделал шаг вперёд, а затем ещё один, пока не оказался прямо перед ней. Он не стал ждать её согласия, просто наклонился и прижался губами к её губам. Поцелуй был властным, требовательным, полным уверенности в своём праве. Его язык тут же попытался проникнуть в её рот. Дельфина оставалась неподвижной; её губы были сжаты, всё тело окаменело. Её разум лихорадочно искал выход. Нужно было отвлечь. Перевести разговор. Сейчас. Однако сквозь нарастающую панику прямо в самое ухо сладко и ядовито прозвучал голос:

Ну вот, Фини. Снова в такой ситуации? Только теперь вместо меня — какой-то мальчишка, который даже не знает, как правильно целовать. Ты понижаешь планку.

Тайлер. Его голос был таким же, каким она помнила. От него по спине побежали ледяные мурашки.

Смотри, как он тебя хочет. Как ты ему нужна. Разве не приятно? Ты же всегда хотела быть желанной. Ну так расслабься. Разве не так ты вела себя со мной? Такая послушная, такая готовая угодить…

«Нет», — мысленно простонала она, но губы были скованы поцелуем Ламина, а в глазах уже стояли предательские, жгучие слёзы. Она не могла дышать. Голос Тайлера заполнял всё её сознание, вытесняя реальность.

Он сейчас снимет с тебя это платье. И ты позволишь. Потому что ты слабая. Потому что ты всегда позволяла. Помнишь нашу первую ночь? Ты дрожала, как листик. Но тебе понравилось, да? Признайся. Тебе нравилось, когда я делал с тобой всё, что хотел.

Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь со слюной на её губах. Ламин, увлечённый, не замечал этого. Дельфина чувствовала, как её разум вот-вот разорвётся на части под давлением этого внутреннего кошмара. Она не могла вытолкнуть его. Не могла заставить замолчать. И тогда, откуда ни возьмись, в этой кромешной тьме вспыхнул другой образ. Тёмные, усталые глаза, полные не осуждения, а понимания. Тёплые, осторожные руки, которые не хватали, а поддерживали. Педри. Это воспоминание было как глоток чистого воздуха в заполненной газом комнате. Оно было простым, человечным, лишённым той токсичности и извращений, которую навязывал ей призрак Тайлера. В нём не было власти и подчинения. Только… забота. Он стоял в её сознании тихим, твёрдым щитом против шёпота. Она вспомнила, как он смотрел на неё после матча. Вспомнила его обиду, когда он думал, что она такая, как все — честную, не прикрытую цинизмом обиду. И этого оказалось достаточно. Голос Тайлера истончился, превратился в шипение, а затем испарился, будто его и не было. В ушах осталась лишь тяжёлое дыхание Ламина и шум крови. Однако исчезновение призрака не решило другой, более насущной проблемы. Перед ней по-прежнему стоял реальный, обнажённый и ожидающий продолжения мужчина. А она, с мокрыми от слёз щеками и сжатыми в комок кулаками, была абсолютно не готова дать ему то, чего он хотел. Паника сменилась холодной, ясной необходимостью действовать. Сейчас. Когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание, она быстро, почти невнятно, прошептала ему в губы: — М… моя подруга говорила, что ты с ней знаком. Её зовут… Долорес Альберти. Ямаль замер. Потом отстранился, глядя на неё с недоумением. — О-о-о, — протянул он с притворным интересом, но в его глазах снова мелькнула та же напряжённость, что и раньше. — Ты хочешь позвать подружку? Идея неплохая… но давай в следующий раз. Сегодня я только твой. Он снова попытался её поцеловать, но она мягко положила ладони ему на грудь. — Нет, я просто… Она так восхищалась тобой. Говорила, вы хорошо провели время на той вечеринке. Что ты был… очень внимательным. Может, ты вспомнишь, куда вы потом пошли? — она старалась, чтобы её голос звучал томно, заинтересованно, а не как допрос. Парень на секунду задумался, его брови поползли вверх. Потом он пожал плечами, и его руки снова обвили её талию, будто разговор был уже закончен. — Честно? Понятия не имею, о ком ты. На тех тусовках их, девчонок, как мух. Все хотят внимания. И все его получают, — он усмехнулся и снова наклонился, чтобы поймать её губы. На этот раз поцелуй был более настойчивым. Он приоткрыл её губы, и его язык снова попытался войти. Дельфина позволила, её разум работал на пределе, отделяя себя от происходящего. Она ответила на поцелуй слабо, в то время как её мысли лихорадочно искали новый угол атаки. Когда он перевёл дух, целуя её шею, она прошептала прямо ему в ухо, стараясь, чтобы её голос звучал возбуждённо и двусмысленно: — Может, она была необычной? Ламин снова остановился. Он смотрел на неё, и его выражение постепенно менялось от похоти к раздражению и лёгкой растерянности. — Слушай, ты… пиздец странная, — сказал он наконец, отступая на полшага. Его возбуждение явно шло на убыль, сменяясь недоумением. — Если не хочешь меня, так и скажи прямо. Я не хочу принуждать к сексу девушку. Это не моё. И, к твоему сведению, — он добавил уже с обидой в голосе. — Я понятия не имею, кто такая эта Долорес. Может, она и была на той тусовке, я со многими тогда общался. Но я её не помню. И не водил никуда. Всё. Он стоял перед ней, всё ещё обнажённый, но теперь его поза выражала скорее досаду и ущемлённое самолюбие, чем страсть. Момент был упущен. Настроение безнадёжно испорчено. Дельфина поняла, что дальше давить бесполезно и опасно. Она опустила глаза, делая вид, что смущена. — Прости… Я просто… нервничаю. Я не хотела тебя обидеть. Ямаль тяжело вздохнул. Он повернулся, нашёл на стуле свои боксёрки и натянул их, явно давая понять, что спектакль окончен. — Ладно. Собирайся. Я вызову тебе такси. Он не смотрел на неё. Для него этот вечер превратился в неудачную попытку, испорченную странностями очередной чокнутой девчонки. Дельфина, чувствуя, как камень свалился с души, но одновременно понимая, что сожгла мост и вызвала подозрения, молча взяла свою сумочку. Её больше ничего не интересовало в Ламине. По крайней мере пока.

***

Дельфина вышла из такси на безлюдном перекрёстке, ещё километр не доезжая до нужного ей района. Воздух был прохладным и влажным, предвещая рассвет. Ехать домой сейчас не имело смысла — в пустой квартире её ждали только тягостные мысли и призраки. Ей нужно было работать, немедленно облечь хаос сегодняшнего вечера в строгие отчёты и начать рыть в направлении Долорес. Но давать таксисту точный адрес офиса SPV было строжайшим табу. Едва ли пожилой водитель, ворчавший на дорожные работы, представлял угрозу, но правила конспирации, вбитые в неё с детства, были железными. Риск, даже минимальный, был неприемлем. Особенно сейчас, когда она была близка. Поэтому она заплатила, натянула на плечи лёгкую дубленку и отправилась пешком. Каблуки её туфель отчётливо цокали по пустынному тротуару, каждый шаг отдавался усталостью в икрах и лодыжках. Она шла быстро, автоматически сканируя окружающее пространство, но мысли её были прикованы к этикетке, которую она воспроизводила в своей памяти. Один километр на каблуках после такого вечера казался марафоном, но это была необходимая плата за безопасность. Стоило ей, наконец, подойти к знакомому, ничем не примечательному кварталу с административными зданиями, как её осенило. Она резко остановилась, её лицо исказила гримаса досады. Сегодня был тот самый день. Чёртов выходной. Конечно, жизнь оперативника не знала понятия «от девяти до пяти». Задания, слежки, расшифровки данных могли занять любое время суток. Но даже у них был свой ритм. Были дни, обычно раз в две недели, когда главный офис SPV формально закрывался. Системы безопасности работали, дежурные смены несли вахту, но большинство сотрудников, особенно штабных аналитиков и руководство, проводили эти дни с семьями; на «отдыхе», который на деле часто представлял собой вдумчивый анализ накопленной информации в тиши домашнего кабинета. Сеньор Руис строго следил за этим, считая, что выгорание — роскошь, которую они не могут себе позволить. Здание сейчас будет практически пустым. Только тихое гудение серверов да редкие шаги патруля. Искать кого-то для обсуждения дела было бессмысленно. В голове автоматически возникло единственное имя. Единственный человек, который, даже в выходной, в три часа ночи мог откликнуться на её сообщение и согласиться встретиться. Кто знал её не как коллегу, а как ту самую девочку с Академии. Кто делился с ней дурацкими, опасными секретами про дочь начальника. Кайо. Кто же ещё? Она достала телефон, в котором не было имени «Кайо», а лишь набор цифр, и быстро нажала на вызов. Дельфина не сомневалась, что он ответит. Даже если разбудит. Потому что они были не просто напарниками. Они были своими в этом мире чужих. И сегодня ночью ей как никогда нужен был свой. Она набрала номер, прислушиваясь к долгим гудкам в тишине переулка. Наконец, на той стороне линии послышались шорохи и хриплый голос: — Алло? Дель? Что случилось? — Привет, — резко начала она. — Мне нужно встретиться. Сейчас. Наступила пауза. — Э-э… Дель, — голос Кайо прозвучал неестественно монотонно. — Сейчас не могу. — Что значит «не можешь»? Что у тебя там происходит? — спросила она, понизив голос. — Я… — он снова замолчал, и в трубке послышался глухой металлический скрежет, будто что-то тяжёлое и неуклюжее передвигали по бетону. Потом короткий резкий вдох Кайо, похожий на сдерживаемое усилие или боль. — Дель, я тебе позже перезвоню. Увидимся завтра в офисе. — Эй, какого чёрта? — вырвалось у неё, но в ответ послышались короткие гудки. Он сбросил. Она стояла, уставившись на экран телефона, на котором мигало «Вызов завершён». Недоумение заполнило её голову. Это было непохоже на него. Сдавленно выругавшись, она открыла приложение такси, чтобы хотя бы добраться до своей квартиры и начать работать самостоятельно, пока не прояснится ситуация с Кайо. Но экран телефона мигнул, погас, и потом снова загорелся, показав знакомый значок — красную батарейку на одном проценте. Через секунду экран окончательно почернел. — Ну просто супер. Просто класс, — прошипела она сквозь зубы, судорожно нажимая на бесполезную кнопку включения.

Ну и что будешь делать дальше?

Она подняла голову и осмотрелась. Погода была отвратительной. Тяжёлые, низкие тучи скрывали луну и звёзды. Солнце не собиралось появляться ещё ближайшие несколько часов. Пронизывающий сырой ветер с моря рвал её лёгкую дублёнку насквозь и забирался под короткое платье. Она была в открытых туфлях на каблуках, а её квартира находилась в другом конце города. Метро откроется ещё не скоро. Круглосуточных кафе в этом районе тоже не наблюдалось. Идти пешком? Расстояние было огромным. Но и стоять здесь, мёрзнуть и ждать у моря погоды не имело смысла. — Ну что ж… — вздохнула она, смиряясь с неизбежным. — Если начать прямо сейчас, к рассвету я как раз окажусь дома. Ноги уже ныли от вечера на каблуках и долгой ходьбы, каждый шаг отзывался ноющей болью в стопах. Однако боевой характер, та самая стальная воля, что выковала её в Академии, заставила Дельфину откинуть сопли в сторону. Она стянула с ног неудобные туфли, сунула их под мышку и босиком, чувствуя холодный шершавый асфальт под ступнями, твёрдым шагом двинулась в сторону дома, в ночь, полную вопросов без ответов. Босиком по холодному асфальту было не намного лучше, чем на каблуках, зато быстрее и тише. Каждый камешек, каждая трещина в плитке отпечатывались на её подошвах. Ветер свистел в ушах, завывая в пустых арках зданий.

Ну что, бедная, замёрзшая девочка? Босиком по ночному городу, брошенная всеми. Даже твой верный пёсик Кайо занят чем-то более важным. Ты всегда остаёшься одна, когда дело доходит до чего-то серьёзного. Помнишь, как тебя оставили рыдать после проваленного задания?

Голос Тайлера прозвучал в её голове с притворной нежностью, от которой стало ещё холоднее. Дельфина закатила глаза, сжимая зубы. — Заткнись. Ты ничего не значишь, — прошипела она в пустоту, её дыхание превращалось в белое облачко на ветру.

О, я значил когда-то. И, судя по всему, всё ещё имею значение, раз ты продолжаешь со мной разговаривать. Ты сама меня держишь здесь, в своей голове. Потому что ты скучаешь. Потому что кроме меня тебя никто по-настоящему не понимал.

— Ты меня не понимал. Ты меня использовал, — холодно бросила она, ускоряя шаг, пытаясь уйти и от этого голоса, и от пронизывающего ветра.

Разве? А кто учил тебя всему, что ты умеешь? Кто поддерживал тебя, когда никто не верил? Без меня ты была бы просто милой сироткой, которую приютили из жалости. Я дал тебе цель. Силу.

Цель. Сила. Сальседо. Мысли, несмотря на её сопротивление, вернулись к расследованию. Ламин врал? Он сказал, что никогда не был на подобных вечеринках. Что это не для него. Он мог лгать, чтобы отгородиться, защитить свою репутацию «нормального парня». А мог говорить правду. Возможно, Сальседо просто использовал таких, как Ламин, как приманку, как живую рекламу своего бизнеса для богатых, но самих футболистов в настоящую кухню не пускал. Или пускал, но только избранных. — Как ты думаешь, он говорил правду?

Ого, ты интересуешься моим мнением?

— Да, что-то я правда погорячилась.

Ладно, раз ты так настаиваешь… Прямую причастность? Вряд ли. Этот мальчик — выпендрёжник. Яркий, громкий, любит быть в центре внимания. Таких не берут в серьёзные дела. Они ненадёжны и болтливы. Сальседо, если он и правда стоит за этим, не дурак. Он даёт таким, как Ламин, конфетку — девочек, вечеринки, ощущение причастности к «крутому» миру, чтобы они притягивали других.

Дельфина кивнула про себя. Это совпадало с её мыслями. Ламин — элемент системы, но не её сердцевина. — Но он в курсе, что это такое.

Разумеется. Он же не идиот. Он видит, какие люди окружают Сальседо. Слышит обрывки разговоров. Видит, какие девушки потом исчезают. Но включать критическое мышление и задавать вопросы — это не про него. Ему комфортно в своей роли золотого мальчика. Он предпочитает не знать деталей, чтобы сохранить себе спокойный сон и чистую совесть.

— Так получается, он нам не помощник. Тупик.

Не совсем тупик, — парировал Тайлер. — Но Ламин тебе больше не нужен. Ты выжала из него максимум.

— И что мне делать дальше? — спросила она, уже почти не ожидая вменяемого ответа. — Сидеть и ждать, пока пропадёт следующая?

Поговорить с Сальседо.

— Что? — Дельфина чуть не споткнулась. — Это же самоубийство. Он уже меня отшил и сейчас ничего не скажет.

Боже, — вздохнул Тайлер с преувеличенным разочарованием. — Ты всё ещё не поняла, да?

— Не поняла что? — с раздражением сказала она.

Я удивлен, — театрально вздохнул голос. — Ты всё ещё тупишь. После всего, что ты видела и слышала. Я тебе уже дал подсказку.

— Так что я должна была понять? — её голос стал резким.

Давай разберём по полочкам, раз уж ты такая... недотёпа, — голос Тайлера стал сладким. — Ты подружилась с Ламином. И что? Он, когда дело коснулось сути, сжался, как мокрый котёнок, и прогнал тебя. Почему? Потому что боится.

— Сальседо?

Нет, солнышко. Не Сальседо. Того, кто стоит за Сальседо. Сальседо — менеджер среднего звена в корпорации под названием «Большие деньги и грязные секреты». Его работа наверняка заключается в том, чтобы отбирать подходящих шалав и обслуживать очень, ОЧЕНЬ важных клиентов. Он не примет заявку от первой встречной папиной дочки, потому что это нарушает протокол безопасности. И он надерёт уши своему мальчику Ламину, если тот начнёт болтать лишнее, потому что это ставит под угрозу весь бизнес. Видишь цепочку?

Дельфина шла, и каждая его фраза вбивала в сознание новый гвоздь. Это было так очевидно, когда всё складывалось воедино.

Ты ищешь короля. Ламин — пешка. Яркая, но пешка. Сальседо? — голос сделал театральную паузу. — Он слон. Важная фигура, но всё же фигура. Его работа — быть связующим звеном. Он отшил тебя не потому, что ты ему неинтересна. Он отшил тебя, потому что твоя легенда — богатая дурочка — не вписывалась в его схему безопасности. Ты была слишком заметной. А представь, если бы к нему пришла не Алисия Кастро, а… ну, скажем, тихая, напуганная девушка из Восточной Европы, которую рекомендовал один из его уважаемых клиентов? Или, наоборот, уверенная в себе эскортница?

— Ты хочешь сказать, что Сальседо… такой же наёмный менеджер? Что он не вершина?

Бинго! — голос Тайлера прозвучал с леденящей насмешкой. — Ты наконец включила мозги. Он управляющий элитным борделем очень высокого класса, но это всего лишь бизнес. Ты думаешь, такой человек, как он, стал бы так рисковать, будь он главным? Нет. Он слишком на виду для босса. Он — высокооплачиваемый привратник.

— Значит, нужно постараться войти в его доверие?

Верно. Ваша организация… вы кучка идиотов, если думаете, что разоблачив одного Сальседо, вы обрушите всю сеть. Он ничтожен и не стоит его бояться. Его нужно использовать. Как проводника в мир тех, кто на самом деле дергает за ниточки.

Дельфина медленно выдохнула. Ветер, казалось, стих на мгновение. Внутри бушевала буря, но поверх неё уже ложился покров решения. — Спасибо, — тихо произнесла она.

Вау! — Тайлер ядовито рассмеялся. — Фини благодарит меня! Мир определённо сошёл с ума. Или твои мозги начали окончательно замерзать?

Она не ответила. Вместо этого на её лице появилась странная, усталая улыбка. И именно в этот момент, когда её разум сфокусировался, она наконец-то в полной мере ощутила своё тело. Холод. Он больше не был просто внешним дискомфортом. Он проник внутрь, до самых костей. Она подняла глаза, будто впервые за ночь взглянула на себя со стороны. Лёгкая дублёнка превратилась в мокрую, ледяную тряпку, бесполезно болтающуюся на плечах. Тонкое платье прилипло к коже, не согревая, а вытягивая из неё последнее тепло. Ноги ниже колен полностью онемели, ступни были грязными и покрылись царапинами от асфальта. И тогда её тело содрогнулось — не от одного озноба, а от мощной, неконтролируемой волны. Мурашки, острые и колючие, пробежали по всей её коже, от онемевших пальцев ног до корней волос на затылке. Её охватила сильнейшая дрожь, сотрясающая всё тело и заставляющая зубы выбивать дробную чечётку. Она остановилась, судорожно обхватив себя руками, но это не помогало. Холод был внутри. Он был в каждой клетке, напоминая о её уязвимости и хрупкости плоти, которую она так старалась закалить стальной волей. В эту секунду она была не неуязвимым агентом, а просто замерзающей девушкой в неподходящей одежде посреди большого города. И этот жуткий физический контраст между ледяной ясностью её нового плана и леденящей слабостью её тела был почти невыносим.

Ну что, малыш? — прошипел Тайлер. — План есть. А дожить до утра сможешь?

Дельфина стиснула зубы, подавив новую волну дрожи. Она заставила свои закоченевшие ноги сделать шаг. Потом ещё один. Девушка не ответила ему. Она просто пошла дальше, в сторону постепенно светлеющего горизонта, оставляя за собой тень призрака и ощущение того, что самая трудная часть пути только начинается.

***

Ночь уже отступала, уступая место предрассветной серой мути, когда Педри наконец повернул ключ зажигания и тронулся домой. Было сильно поздно, далеко за границей его режима. Но после того вечера — после фальшивого смеха, цепких рук Ламина и горечи неразгаданной тайны — ему было необходимо расслабиться. Он знал, что завтра на тренировке будет тяжело, что тренер бросит неодобрительный взгляд, но сейчас это было неважно. Он ехал по пустой, мокрой после недавнего дождя дороге, ведущей к его дому. Пальцы его левой руки автоматически постукивали по рулю в ритм тихой мелодии из радио. Взгляд скользил по знакомым силуэтам спящих районов, по тёмным витринам, по одиноким фонарям, отражающимся в лужах. Город был пуст и безмятежен. Именно поэтому он заметил её не сразу. Сначала это был просто силуэт вдалеке, на его полосе. «Бездомный», — мелькнула мысль. Он сбросил газ. Силуэт стал чётче. Не пьяный шатающейся походкой, а… прямая фигура, идущая прямо по разделительной линии. В тонком светлом платье, развевающемся на ветру. Это была девушка. — Ебаный в рот, — вырвалось у него, и он резко нажал на сигнал на руле, ослепив дальним светом. Фигура вздрогнула, обернулась. Свет фар выхватил из темноты бледное, залитое белым светом лицо. Светлые, растрёпанные волосы. Широко раскрытые голубые глаза, в которых отразился чистый, животный испуг. Сердце упало куда-то в пятки. Он узнал её раньше, чем успел подумать. Нога рефлекторно вдавила педаль тормоза в пол. Резина завизжала по мокрому асфальту, машину немного повело, прежде чем она резко остановилась в паре метров от неё. Он не помнил, как выскочил, дверца хлопнула с грохотом, нарушая ночную тишину. — Алисия? Она стояла, прикрывая глаза от света фар ладонью. Да, это была она. Но какая-то… другая. Вся сжавшаяся, съёжившаяся. И она дрожала. Не просто от холода — её всю буквально трясло мелкой, частой дрожью, которую было видно даже в скупом свете фар. Платье было мокрым и грязным внизу, накидка — бесполезным тряпьём. — Привет, Педри, — её голос прозвучал хрипло и тут же был перебит кашлем. — Какого чёрта ты ходишь по проезжей части? — его собственный голос прозвучал резче, чем он хотел; в нём выплеснулись испуг и непонятная злость. — Ты умереть хочешь? Он сделал шаг ближе и тогда в деталях увидел всё остальное. Босые ноги. Грязные, с ссадинами и синяками от холода. Она стояла на асфальте, и её пальцы ног были синюшными. — О боже, — прошептал он. — Что произошло? Ты в порядке? — В полном, — она шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться, но получилась только жалкая гримаса. — У меня сел телефон. Пришлось идти пешком до дома. Пешком. Босиком. В таком виде. Посреди ночи. Мысли не складывались в логичную картину. Это было за гранью любого разумного объяснения. — Хватит болтать, — отрезал он. — Полезай в машину. Сейчас же. Она не сопротивлялась, позволила усадить себя в кресло. Он захлопнул дверь, пробежал вокруг машины и запрыгнул за руль, одним движением включив печку на максимум. Тёплый воздух начал наполнять салон. — Ладно, — сказал он, глядя прямо перед собой, но всем существом чувствуя её дрожь рядом. — Объясняй с самого начала. Что случилось на самом деле? — Я же сказала. Телефон сел. Я шла. Машина тронулась. — Откуда ты шла? — спросил он, уже догадываясь, но нуждаясь в подтверждении. Она помолчала. Потом тихо, без интонации, выдохнула: — От Ламина. В салоне повисла тяжёлая тишина. Педри сжал руль так, что костяшки побелели. — И что, — произнёс он с ледяным спокойствием, которое далось ему с огромным трудом. — Он не мог вызвать тебе такси до дома? Или, не знаю, ОДЕТЬ тебя, если на улице похолодало? Или ХОТЯ БЫ ДАТЬ ТЕБЕ обувь? Девушка вздохнула, от чего ему на мгновение стало стыдно за свой тон. — Он это сделал. Вызвал такси. Но я… — она замолчала, выбирая слова. — Я назвала таксисту неправильный адрес. Парень медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на неё. Его мозг отказался обрабатывать эту информацию. — Ты… что? — спросил он, не понимая. — Ты назвала неправильный адрес. Специально? Это… Алисия, это же полный бред. Он смотрел на её профиль, на ресницы, прилипшие к щекам, возможно, от слёз, а возможно, просто от влажного воздуха. На её сжатые, побледневшие губы. Ничего не сходилось. Ни одна деталь не цеплялась за другую, образуя хоть какую-то вменяемую историю. Это было похоже на сон, на галлюцинацию уставшего сознания. Но она была здесь. Реальная, дрожащая, с ободранными ногами. И это было страшнее любой ясной, пусть и ужасной, правды. Потому что это означало, что под этой правдой — бездна, в которую он даже заглянуть боялся. Но очень хотел. — Просто… у меня нет слов. Что с тобой не так? — его голос сорвался на полуслове, когда он посмотрел на неё и заметил, что она всё так же мелко дрожит. Он резко свернул на обочину и заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только её прерывистое дыхание и шум печки. — Надевай, — сказал он, уже снимая с себя толстовку, под которой оказалась простая футболка. — Не надо, — попыталась возразить блондинка. — Ты прямо сейчас надеваешь эту гребаную толстовку, — отрезал он, не слушая возражений, и протянул ей тёплую ещё от его тела ткань. — Потом я тебя пою горячим чаем, ты ложишься спать, а утром я тебя отвезу домой. Точка. Всё. Она посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то вроде борьбы, но физическое истощение взяло верх. Алисия молча взяла толстовку и, с трудом двигая закоченевшими пальцами, натянула её поверх платья. Она утонула в ней, но дрожь, казалось, немного утихла. Он завёл машину и снова тронулся в путь, теперь уже чётко направляясь к своему дому. — А ты откуда едешь в такое время? — внезапно спросила блондинка, уставившись в темное стекло. Педри сжал губы. Мысли метнулись. Сказать правду? И почему-то внутренний голос настойчиво шептал ему не говорить. Но врать, придумывать какую-то деловую встречу в три ночи тоже казалось глупым и фальшивым. — От девушки, — наконец выдохнул он. В салоне стало тихо. Слишком тихо. — У тебя есть девушка? — Нет, она… просто подруга. — С которой ты спишь? — Алисия медленно повернула к нему голову, приподняв бровь. В её взгляде не было осуждения, только любопытство. Педри нервно покосился на неё. Чёрт, она была слишком проницательна. И слишком прямолинейна для полуночного разговора после всего, что случилось. — Типа того, — буркнул он, чувствуя, как жар разливается по шее. Наступила тягостная пауза. Гонсалес сосредоточился на дороге, стараясь не думать о том, как это звучит. — К слову, у меня нет девушки, — продолжил он. Она невольно приподняла бровь, глядя на него. — Просто информирую, чтобы ты не подумала ничего такого. — Понятно, — Алисия была явно в смятении. Тишина снова сгустилась в салоне, нарушаемая лишь гулом двигателя. — Просто информирую, у меня нет парня, — добавила она через минуту. — Мы с Ламином не вместе. Педри не сдержал лёгкой, сбитой усмешки. — Ясно, — кивнул он. «Класс, Педри, — подумал он про себя, глядя на дорогу, озарённую светом фар. — Она просто сносит тебе крышу. И сейчас ты просто везёшь её к себе домой, как котёнка, которого подобрал на улице». Но, как ни странно, это чувство — что она сносит ему крышу, что она не вписывается ни в одну схему, что с ней всё «не так» — именно это и не давало ему просто отвезти её к подъезду и забыть. Потому что под всеми этими слоями странности, лжи и откровенного безумия он снова и снова ловил ту же искру — растерянность в голубых глазах, ту самую, что была на первой вечеринке. И это было единственное, что казалось настоящим. Машина мягко остановилась у его гаража. Алисия потянулась к ручке, но её пальцы были слишком слабыми и закоченевшими. Прежде чем она успела что-то предпринять, дверь с её стороны открылась. Педри уже стоял снаружи. — Ты хочешь заболеть? Я не дам тебе босой идти, — заявил он и, не дожидаясь ответа, наклонился, чтобы подхватить её на руки. — Я могу сама, — слабо попыталась возразить она. — Это как-то… патриархально. — Можешь, но не будешь, — отрезал он, уже поднимая её. Девушка была удивительно лёгкой. — У меня каменный пол в прихожей. Ты и так на грани пневмонии. Она хотела что-то сказать ещё, но слова застряли в горле. Было бесполезно — он бы всё равно не позволил. И, Педри был уверен, у неё не оставалось сил даже на этот минимальный протест. Он нёс её к входной двери, и её тело, всё ещё ледяное, прижалось к его груди. Он невольно сжал её сильнее, пытаясь передать хоть каплю тепла, и почувствовал, как она вся — каждая мышца, каждая косточка — напряжена. Как назло, её лицо оказалось совсем рядом с его шеей. Он чувствовал лёгкое дуновение её дыхания на коже — холодное, прерывистое. Это крошечное, почти неощутимое действие вызвало по его спине целый рой мурашек. — Versace Bright Crystal, — внезапно произнесла она прямо у него над ухом. Он вздрогнул от неожиданности. — Что? — Парфюм, — пояснила она. — Я вообще-то пользуюсь… — Да, я в курсе. Я о твоей любовнице. Ты ею пахнешь, — она сделала небольшую паузу. — А ещё у неё неплохой вкус. На духи, я имею в виду. Он не сдержал короткой, сбитой усмешки, шагая через порог в прихожую. — Как ты узнала? — Я немного разбираюсь в ароматах. А это классика. — Тогда сможешь угадать мои? — спросил он, уже поднимаясь по лестнице в спальню, всё ещё держа её на руках. — Dior Sauvage, — отчеканила она без колебаний. — Слишком просто. Каждый второй им пользуется. Ты, оказывается, банален, Педри. Он фыркнул. — А мне нравится этот аромат. — Его ещё называют запахом абьюзера в массовой культуре. — Ну спасибо, — рассмеялся он уже по-настоящему, осторожно ставя её на тёплый деревянный пол в своей спальне. — Ты меня сейчас морально унизила. Она стояла, кутаясь в его одежду, и смотрела по сторонам. Комната была такой же, как и весь дом — минималистичная, чистая, с панорамным окном, за которым теперь виднелся первый намёк на рассвет. — Я сейчас сделаю тебе чай, а ты пока переоденься в сухое, — сказал он, открывая шкаф и доставая чистую, мягкую футболку и игровые шорты. — Затяни шнурок потуже, они должны быть как раз. А ещё можешь накинуть сверху плед. Он на диване. Она молча взяла вещи и кивнула. — Спасибо. Большое спасибо. — Я не могу иначе, — просто сказал он, и их взгляды встретились. Педри не мог оторвать глаз от её голубых глаз. Сейчас с красным носом, растрёпанными волосами и в его огромной толстовке она казалась одновременно и очень юной, и бесконечно усталой. В этих глазах плавала та самая загадка, но сейчас она была приглушена физическим истощением. Он видел в них благодарность, смущение и тень того страха, что он заметил на дороге. — Ладно, — наконец выдохнул парень, нарушая затянувшуюся паузу. — Я пойду сделаю тебе чай. Он вышел на кухню, и странное чувство лёгкости охватило его. Он готовил чай, улыбаясь как дурак самому себе. Весь этот вечер почему-то не казался кошмаром. Казался… живым. Настоящим. В отличие от выхолощенного глянца вечеринок и показных улыбок. Когда чай был готов, он осторожно пронёс две кружки обратно в спальню, стараясь не расплескать. Педри замер на пороге. Она спала. Свернувшись калачиком посреди его большой кровати, уткнувшись лицом в его подушку и накрывшись доверху тёплым пледом. Из-под пледа торчала только прядь светлых волос. Дыхание было ровным, глубоким, тем дыханием, которое приходит только после полного истощения сил. Гонсалес медленно поставил кружки на тумбочку и сел в кресло у окна, не в силах отвести взгляд. Он спас её от холода, от безумия ночной дороги. Но глядя на эту спящую, беззащитную девушку в своей постели, он с горечью понимал, что от главной опасности — от неё самой — он не мог спасти. Он мог только быть рядом, пока она позволит. И, кажется, это было всё, чего он теперь хотел.