Тайна Дельфины

Утренний дом Педри был залит золотом. Первые лучи солнца пробивались сквозь панорамные окна в гостиной. Светлые деревянные полы, белые стены, чёткие линии мебели — всё дышало строгой гармонией. Это был дом, где каждая вещь знала своё место, а беспорядок был изгнан, как дурная привычка. Воздух пах кофе, который только начал закипать. И как кстати этим утром перед тренировкой этот дом посетил Фернандо, брат Педри. Он стоял у острова на кухне, прислонившись к стойке, и смотрел на младшего брата, который готовил кофе, таким пристальным, изучающим взглядом, от которого у того по спине пробегали мурашки. — Что? — не выдержал наконец младший, не оборачиваясь. Фернандо усмехнулся. — Ты сказал, что у тебя в доме гостья, — произнёс он, растягивая слова, будто смакуя каждый слог. Педри налил в чашку густую, тёмную ароматную струю. — И что? — Я хочу знать больше подробностей, Пепе, — Фернандо оттолкнулся от стойки и сделал пару шагов ближе. — Часто ли ты водишь своих девушек к себе домой и, тем более, оставляешь их с ночёвкой? Парень наконец обернулся. В руке он держал чашку с дымящимся кофе. Его лицо было спокойным, но в тёмных глазах мелькнула тень раздражения. Он приподнял одну бровь, выразительно и без слов давая понять, что вопрос глупый. — Ещё раз: она просто знакомая, которой потребовалась помощь. Старший принял кофе, сделал небольшой глоток и не отводил взгляда. Уголки его губ дрогнули в улыбке, полной невероятного скепсиса и братской снисходительности. — И ты, естественно, не смог отказать. Педри вздохнул и повернулся обратно к кофемашине, чтобы приготовить порцию себе. Его плечи слегка опустились, но в его ответе, брошенном через плечо, чувствовалась та самая непоколебимая твердость характера, которую его брат знал с детства: — Ты же меня знаешь, Фер. Тот сделал ещё один глоток, прищурившись. — Знакомую, — повторил он. — А как зовут-то эту... знакомую, которая ночует у моего скромного братца? Педри поставил свою чашку с шипящим звуком пара. — Алисия. Алисия Кастро, — ответил он немного резковато, взбивая молочную пену. — И да, она переночевала, но один раз. — Алисия Кастро, — протянул Фернандо, кивая с преувеличенной серьёзностью. — Звучит солидно. Испанка? — Не знаю, Фер. Может, отец испанец, а мать — марсианка. Какая разница? — Разница в том, — брат поставил чашку на стойку со звонким стуком. — Что ты, Пепе, обычно не таскаешь домой своих подружек. Надеюсь, не журналистка какая-нибудь назойливая? Педри отвернулся к шкафу за сахаром, но плечи его выдали легкое напряжение. — Нет, не журналистка. Представляет какую-то... компанию в «Барсе». Спонсорскую, что ли. Я не вникал точно. — Компанию? — переспросил тот. — Пепе, ты же в курсе, сколько вокруг клуба крутится всяких дельцов и посредников? «Представляет компанию» — это может означать что угодно. От честного партнёрства до попытки что-то пролоббировать или, того хуже, к чему-то тебя привязать. Младший резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло уже откровенное раздражение. — Остынь, Фер. Ты строишь из этого целый детектив. Её работа не имеет никакого отношения ко мне, это дело только клуба. Ей просто нужна была помощь, я помог. Всё. Точка. — Ладно, — Фернандо покачал головой. — Ты взрослый. Сам разберёшься. Просто... будь осторожнее, хорошо? Педри кивнул, отхлебнув из своей чашки. — Знаю, — сказал он. — Спасибо, что беспокоишься. Фернандо хлопнул его по плечу, уже возвращаясь к своей обычной легкой манере. — Кто же ещё о тебе побеспокоится, кроме меня? Так что... эта Алисия… Хоть симпатичная? Педри сглотнул кофе и отвернулся к окну, где солнце окончательно разлилось золотом по полу. — Уж точно не в твоём вкусе. — Так, значит в твоём? Парень почувствовал, как жар разливается по шее. Он попытался сделать вид, что слишком поглощён созерцанием солнечных зайчиков на паркете. — У меня нет «вкуса», — буркнул он в сторону окна. — И прекрати это. Ты ведёшь себя, как сплетница из школьной раздевалки. — О, нет-нет, это куда серьёзнее, — парировал Фернандо, скрестив руки на груди. — Это вопрос братского участия в твоей личной жизни. Мы с мамой и папой уже очень ждём, когда у тебя появятся серьёзные отношения. Так что, давай, признавайся. Глаза какие? И главное — как с мозгом? Педри недовольно фыркнул. — Глаза… голубые, — вырвалось у него. Он тут же пожалел об этом, но было поздно. — Голубые! — торжествующе воскликнул Фернандо. — Отлично. Классика. А мозг? Тот обернулся к брату, и на его лице появилось странное выражение. — С мозгом… — он замялся, подбирая слова. — С мозгом у неё всё в порядке. Слишком в порядке, если честно. Иногда кажется, что она думает одновременно о десяти вещах, и все они тебе не скажет. Фернандо присвистнул с неподдельным интересом. — Ого. Поверь, всё в порядке. Папа до сих пор не может разгадать маму до конца. Это фамильное, Пепе. Тяга к загадкам. Что по образованию? — Она, кстати, учится, — сказал он вполоборота к брату, всё ещё глядя в раковину. — Там же, где и ты учился. В IESE. Фернандо поставил чашку. — В IESE? Серьёзно? — в его голосе промелькнуло лёгкое удивление. — Не самый частый выбор. Педри пожал плечами. — Говорила ещё, что знакома с твоим... как его, Францем Хойкампом. Ректором, кажется. Старший медленно выпрямился, его брови поползли вверх. — Франц Хойкамп? — переспросил он. — Педри, Франц Хойкамп уехал из IESE в Барселоне почти четыре года назад. Возглавил кампус в Англии. Он давно не ректор здесь. Педри наконец обернулся. На его лице было чистое, немое замешательство. Он будто ждал подтверждения какого-то простого факта, а вместо этого почва ушла из-под ног на пару сантиметров. — Что? — выдавил он. — Слушай, Пепе... — начал Фернандо осторожно. С этой девушкой всё всегда сводилось к каким-то... загадкам. К совпадениям или не совпадениям. То одно не сходится, то другое. Он уже действительно устал жить в неведении. Мысль вертелась в голове Педри с упрямой, утомительной настойчивостью. Каждый раз. Каждый чертов раз. Она говорила о влиятельном отце, но ходила на эти чертовы вечеринки. Она представляла солидный бизнес, но оказалась посреди ночи босиком на проезжей части. Она училась в престижном IESE и знала ректора, но ректор этот, оказывается, давно не здесь. Всё в ней было словно сделано из кусочков пазлов, которые вроде бы и подходили по форме, но картинку складывали разную. Или не складывали вовсе. Он устал жить в этом тумане полуправд, где каждый новый факт не прояснял ситуацию, а лишь добавлял новый слой тайны. Устал чувствовать себя дураком, который верит в красивые глаза и историю про разряженный телефон. — Забей, — наконец выдохнул он, с силой проведя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него замешательство. — Я, наверное, просто перепутал что-то. Или неправильно услышал. Его голос звучал устало, с оттенком раздражения, направленного больше на себя, чем на брата или на неё. Он хотел, чтобы это было правдой. Чтобы он просто ошибся. Это было проще, чем допустить, что она снова что-то недоговаривает. Фернандо молча наблюдал за ним секунду, затем просто пожал плечами, принимая капитуляцию. Он знал, когда Педри достиг предела обсуждения. — Ладно, — просто сказал он, отворачиваясь, чтобы долить себе кофе. — Значит так. Они погрузились в обычные утренние дела. Фернандо заговорил о недавнем матче, переключившись на безопасную территорию. Педри кивал, делал вид, что слушает, на автомате убирая чашки. В доме снова воцарилась видимость нормальности, нарушаемая лишь тихим жужжанием техники. И тут сверху, по лестнице, донеслись шаги. Педри замер с тряпкой в руке, как вкопанный. Всё его существо, только что погружённое в досаду и попытки забыть, резко сфокусировалось на этом звуке. На лестнице появилась Алисия. Она спускалась медленно, одной рукой придерживаясь за перила. Утренний свет из окна в гостиной выхватывал её фигуру. На ней всё ещё была его большая тёмная футболка, которая свисала почти до колен, делая её хрупкой и немного потерянной. Её светлые волосы были растрёпаны, золотистые пряди выбивались из небрежного пучка и падали на лицо. Лицо... оно было бледным, под глазами лежали тёмные, почти синеватые тени — следы недосыпа и вчерашних слёз. Но в этих полуприкрытых, заспанных голубых глазах не было кокетства.  Была лишь усталая, глубокая уязвимость. Педри смотрел на неё, и всё внутри него сжалось. Исчезли все мысли о нестыковках, о загадках, о подозрениях. Вместо них вспыхнуло живое, острое воспоминание: она в его постели, трясущаяся от кошмара, её лицо мокрое от слёз, её тихие всхлипывания. Тёплый вес её головы на его груди. И этот беспомощный, заспанный вид сейчас был прямым продолжением того момента. Это была не загадочная незнакомка, а та самая девушка, которую он утешал ночью. И это воспоминание перевешивало все сомнения тяжёлой, тёплой гирей где-то в груди. Фернандо, заметив его ступор, едва заметно фыркнул и, проходя мимо, аккуратно, но ощутимо ущипнул брата за бок. — Ой, — невольно вырвалось у Педри, и он дёрнулся, с трудом отрывая взгляд от Алисии и переводя его на брата, который смотрел на него с неподдельным весёлым злорадством. Пришлось приходить в себя. Он кашлянул, отведя взгляд, и сделал шаг вперёд. — Алисия, это мой брат Фернандо, — произнёс он. Он жестом представил брата, будто показывая редкий экспонат. — Фер, это Алисия. Алисия остановилась на последней ступеньке, её взгляд скользнул с Педри на Фернандо. Она не улыбнулась. Лишь кивнула, коротко и очень сдержанно, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Приятно познакомиться, — сказала она. Её голубые глаза оценивающе скользнули по Фернандо, будто мгновенно сканируя его на предмет угроз или полезной информации. Потом взгляд вернулся к Педри. — Спасибо ещё раз за ночлег. Мне нужно на работу. Я вызову такси. Она сделала движение, чтобы пройти мимо них к двери, где лежала её сумочка. — Не надо, — Педри загородил ей путь, неосознанно и слишком резко. — Я тебя довезу. Нам всё равно в одно место. Он сказал это быстро, почти торопливо, как будто боялся, что она исчезнет, если не схватить её сейчас. Его движения стали немного нервными: он потянулся за ключами со стойки и чуть не задел локтем чашку. Алисия остановилась, её брови чуть приподнялись. — Это необязательно, Педри. Не хочу тебя затруднять. Такси справится. — Никакого затруднения, — настаивал он. — Честно. Я всё равно еду. Они пару секунд просто смотрели друг на друга. В конце концов, она слегка поджала пухлые губы. — Как знаешь. Мне нужно пять минут, чтобы привести себя в порядок. Не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась обратно наверх; её босые ступни почти неслышно ступали по деревянным ступеням. Педри смотрел ей вслед, ключи безжизненно висели в его руке. Как только звук её шагов затих, Фернандо не выдержал. Он прислонился к стойке, скрестил руки, и на его лице расцвела самая широкая, самая довольная ухмылка. — Ну ты и влип, братец, — прошипел он, еле сдерживая смех. — Серьёзно влип. Педри бросил на него раздражённый взгляд, сунул ключи в карман и отвернулся, делая вид, что его крайне интересует вид из окна. Но уши его горели предательским румянцем, а в груди колотилось что-то, что было далеко не просто желанием помочь. Это было что-то гораздо более сложное и тревожное, и брат, как всегда, попал пальцем в небо.

***

Легкий стук костяшками пальцев по матовому дереву прозвучал тактично и уважительно. Дельфина выдержала паузу в три секунды — достаточно, чтобы человек за дверью осознал звук, но не успел раздражённо крикнуть «Занят!». Это был идеальный стук. Результат не только врождённого чутья, но и тысяч часов тренировок. В академии были занятия, которые со стороны казались абсурдными: «Постучите по этой двери так, чтобы вас впустили, но не сочли наглецом». Тогда она недоумевала. Сейчас же каждое отточенное движение, каждый просчитанный вдох были её оружием. Она стояла перед неприметной дверью без таблички, держа в руках тонкую картонную папку с логотипом одного из второстепенных спонсоров «Барсы». Предлог был блестящим в своей простоте и абсолютной легальности. Молодой, вечно суетящийся клерк из отдела снабжения, которому «срочно нужно было бежать на совещание», с лёгкостью согласился передать папку «синьорите с прекрасными голубыми глазами», когда она, якобы случайно оказавшись рядом, с очаровательной, слегка растерянной улыбкой предложила помощь. Ключевым был не документ (совершенно несекретная ведомость), а повод. И мастерство, с которым она этот повод создала: мимолётное упоминание в разговоре с секретаршей, что направляется в то самое крыло; безупречный образ деловой, но не строгой стажёрки; тончайшая игра на желании мужчины поговорить с симпатичной девушкой и одновременно сбросить с себя мелкую, обременительную обязанность. Никакой магии. Только холодный расчёт, понимание человеческой психологии и безупречное исполнение. Чтож, попытка номер два. — Войдите, — голос из-за двери прозвучал без лишних эмоций. Бруно Сальседо не был человеком, которого можно было застать врасплох. Дельфина нажала на ручку и вошла, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы это не выглядело как вторжение в личное пространство. В кабинете ничего не изменилось: сдержанная роскошь, огромный стол, он — за ним. Его тёмные глаза поднялись от бумаг и мгновенно, как сканер, провели по ней: деловой костюм-двойка пастельного оттенка, аккуратная причёска, папка в руках. Взгляд был оценивающим, но лишённым того похотливого интереса, который был в прошлый раз. — Сеньор Сальседо, добрый день, — её голос звучал профессионально-нейтрально. — Простите за беспокойство. Меня попросили передать вам это. Говорили, что срочно. Она сделала два чётких шага вперёд и протянула папку, не приближаясь к столу на опасное расстояние. Сальседо медленно взял папку, его пальцы на миг коснулись её кончиков. Он не взглянул на содержимое, просто положил его на стопку других бумаг. — Благодарю, — кивнул он. Его взгляд задержался на её лице. Узнал. Конечно, узнал. — Алисия, верно? Кастро. — Да, сеньор, — она позволила себе смущённо опустить глаза на секунду, сыграв лёгкое смущение от того, что он помнит её имя. — Ещё раз извините, что тогда отвлекла вас. Он откинулся в кресле, сложив руки на столе. — Не стоит извинений, — сказал он. — Я вижу, ты уже прижилась у нас. — Стараюсь, — она позволила себе робкую улыбку. — Хочется быть полезной, раз уж отец устроил. И… понять, как всё устроено на самом деле. Он прищурился. — Нет, я не про работу. — А о чем? Сальседо медленно, наслаждаясь моментом, провел ладонью по идеально гладкой столешнице. — Весь клуб, детка, только и говорит о том, что у нашего мальчика Ламина новая подружка. Яркая, эффектная… и как я погляжу, очень красивая. Она почувствовала, как под маской спокойствия что-то ёкнуло — опасность или возможность? Она сделала вид, что её слегка смущает такая прямая постановка вопроса, и на её щеках вспыхнул легкий, естественный румянец. — Э-э, да… — она отвела взгляд, играя со складкой на пиджаке. — Мы неплохо поладили. Он очень… общительный. Конечно, она черт возьми сделала всё для этого. Каждый взгляд, каждый смех, эта дурацкая футболка — всё было ради дела. Но правда о том, что после той ночи их «роман» тихо и без лишнего шума сошел на нет. Ламин, похоже, был слишком уязвлён её странным поведением и быстро нашёл себе более покладистую компанию. Этой информацией с Сальседо делиться не стоило. Пусть думает, что связь ещё актуальна. Это могло быть козырем. Бруно усмехнулся. — Кто не ладит с нашим звездным мальчиком! — воскликнул он с преувеличенной легкостью. — Он как магнит. Яркий, полный жизни. Правда, обычно его увлечения не длятся дольше, чем хватает заряда на его смартфоне. Его слова были острым зондом. Он проверял: насколько она осведомлена, насколько задето её самолюбие, считает ли она себя исключением. Дельфина пожала плечами. — Я не строю воздушных замков, сеньор Сальседо. В нашем мире всё быстротечно. Особенно внимание таких, как он. Я это понимаю. Ценность в другом. — В чем же? — он наклонился вперёд, заинтригованный её ответом. Дельфина натянула улыбку — ту самую, легкую, немного глуповатую и беззаботную, которой так хорошо владела Алисия. — В веселье, сеньор Сальседо! — воскликнула она с поддельным восторгом. — Он знает, где самые крутые тусовки, самые интересные люди. С ним не соскучишься. Это намного лучше, чем перекладывать бумажки в каком-нибудь отделе. Она сделала вид, что осознала некоторую вульгарность своих слов, и слегка прикусила губу, опустив взгляд, будто делясь маленькой тайной. — Я, конечно, понимаю, что это не совсем… серьёзно. Но иногда ведь хочется просто почувствовать себя живой, правда? Мужчина наблюдал за ней с задумчивым видом, посасывая внутреннюю сторону щеки. — Чувствовать себя живой… — повторил он медленно. — Да, это важно. Особенно в нашем мире, где всё расписано по минутам. Я тебя понимаю. Более того, я тебя помню. Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь. — На одной из вечеринок месяц назад, кажется. И если не ошибаюсь, у тебя случился небольшой… инцидент с одним из гостей. Дельфина заставила краску стыда прилить к щекам. Она отвела глаза, её пальцы нервно переплелись. — О, не напоминайте… Я была так глупа, выпила лишнего. Вела себя как истеричная дура. — Ничего, ничего, — отмахнулся он, и в его тоне снова зазвучала опасная, отеческая снисходительность. — Со всеми бывает. Главное — сделать правильные выводы. И выбрать правильную… компанию для веселья. Он выдвинул ящик стола и достал оттуда конверт. Положил его на край стола, но не протянул. — Вот как раз насчёт компании. В эту субботу будет один очень особенный вечер. Очень закрытый. Где ценят не только знакомства, но и умение быть весёлым и лёгким. Его глаза сверлили её, оценивая каждую реакцию. — Мне кажется, тебе там может быть интересно. Вот, — он легонько подтолкнул билет к ней пальцем. — Приглашение рассчитано только на двоих. Можешь прийти с нашим звездным мальчиком… Или привести какую-нибудь подружку. Сердце Дельфины забилось быстрее, но на её лице расцвела самая широкая, самая сияющая и абсолютно фальшивая улыбка, какую только могла выдать Алисия Кастро. В её глазах вспыхнул подобострастный восторг. — О, сеньор Сальседо! Это невероятно! Спасибо вам огромное! — воскликнула она, и прежде чем он успел среагировать, она стремительно обошла стол и, заставив себя преодолеть внутренний спазм отвращения, легонько, по-девичьи обняла его за плечи, касаясь щекой его щеки на долю секунды. — Вы так добры! Я… мы обязательно будем! И подружку я найду, самую классную! Обещаю! Она отпрянула, схватила билет и прижала его к груди. — Мне уже не терпится! Еще раз спасибо! Не дожидаясь ответа, она почти выпорхнула из кабинета, оставив за собой легкий шлейф дорогих духов и впечатление взволнованной, легкомысленной девочки, получившей золотой ключик от сказки. Дверь закрылась. Улыбка мгновенно спала с её лица, как маска. Она судорожно сжала конверт в кулаке, чувствуя, как от прикосновения к нему и к Сальседо по коже бегут мурашки. Она только что получила пропуск в самое сердце змеиного логова.

Классно сыграно, куколка, — сладкий, ядовитый голос прошелся по позвоночнику ледяными пальцами. Тайлер. Он всегда появлялся в моменты между действиями, в эту зыбкую грань, где эмоции ещё не улеглись, а мозг уже начал анализировать. — Ты же не думаешь, что это именно те самые вечеринки?

Дельфина шла по коридору, её лицо было бесстрастным, шаги — размеренными. Внутри же всё сжалось в тугой, колючий комок. — Конечно нет, — шепотом парировала она. — Карточка — это пропуск не в бойню, а в предбанник. Это хороший шанс пройти дальше.

Значит, твой план — найти себе подружку-эскортницу и вместе пойти, как две хорошенькие шлюхи на распродаже? — Тайлер рассмеялся. — Я могу дать пару советов. Кто ещё знает, насколько ты можешь быть плохой девочкой, если не я?

В её сознании вспыхнуло яростное, обжигающее «нет». Но она подавила эмоцию, превратив её в ледяную логику. Её голос прозвучал чётко и презрительно: — Ты не понял, как всегда? Меня пригласили не как жертву. И не как товар. Меня пригласили как одного из потребителей. Я буду одной из них. Одной из тех мерзких, самодовольных богачек, которые смотрят на других людей как на развлечение. Она вышла из административного крыла в главный атриум клуба. Здесь царило оживление, резко контрастирующее с гробовой тишиной кабинета Сальседо. Толпа журналистов, фанатов с болельщицкой атрибутикой, служащих клуба с планшетами в руках — все смешалось в шумный, красочный поток. Конечно же дело было в том, что футболисты вышли сказать пару слов. И тут, сквозь мельтешение голов и вспышки фотоаппаратов, её взгляд, настроенный на сканирование угроз и возможностей, зацепился за знакомый силуэт. Он стоял немного в стороне у высокой стеклянной стены, выходящей на тренировочные поля. Разговаривал с кем-то из сотрудников клуба, слегка наклонив голову, слушая. Педри. Он ещё не видел её. У него было уставшее, сосредоточенное лицо человека, который мыслями всё ещё на поле или в разборе тактики. Но что-то — может, её пристальный взгляд, а может, просто слепая случайность, в которую она всё ещё пыталась верить — заставило его поднять глаза. Их взгляды встретились через всю толпу. Шум атриума на секунду отступил, превратившись в далекий гул. В его тёмных глазах сначала мелькнуло удивление, потом — что-то сложное, что она не успела расшифровать. А потом... потом его губы дрогнули. Не в широкой, открытой улыбке. В чём-то гораздо более мягком, более усталом. В маленьком, почти неуловимом признании: А, это ты. Снова здесь. Прошло всего несколько часов с момента, когда он привёз её сюда. И Дельфина, ещё не отдышавшись от ядовитой роли, которую только что на себя примерила, ответила ему. Её губы сами собой растянулись в улыбку. Это была какая-то другая улыбка — быстрая, неуверенная, почти извиняющаяся. Она сама не поняла, как это произошло. Они смотрели друг на друга всего несколько секунд. Но в этом мгновенном безмолвном контакте через шумную толпу было что-то невыносимо настоящее. Потом человек рядом с Педри что-то сказал, и тот отвёл глаза, кивнув в ответ. Связь прервалась. Шум атриума вернулся с удвоенной силой, обрушившись на Дельфину волной чужих голосов и суеты. Она резко отвернулась и направилась к выходу, сжимая сумку с драгоценным конвертом внутри. Щёки её горели. От стыда? От гнева на саму себя за эту мгновенную слабость? От того, что этот простой взгляд вдруг напомнил ей, кем она могла бы быть, если бы мир был другим? Неважно. Это было лишним. Опасным отвлечением. У неё была роль, и ей предстояло сыграть её безупречно. Даже если где-то глубоко внутри, под всеми слоями лжи и расчёта, эта короткая, тихая улыбка, промелькнувшая в шумном зале, жгла её душу, как укор.