Неудачный побег и его последствия

      Солнечные лучи бьют в глаза. Шея затекла от неудобного положения, как и ноги под тяжестью чужого тела. Хайтам не жалуется. Нащупывает вслепую блондинистую макушку и тихо гладит, пропуская пряди сквозь пальцы. Давно не ощущалось этого спокойствия и тишины.        Тело, сидящее сверху, заворочалось, сползая с бедер Хайтама с недовольным мычанием, и спрятало глаза за его плечом. Секретарь не двигается, лишь мелко дрожит от сдерживаемого смеха, за что, совершенно случайно, получает несильный удар в грудь. — Хватит ржать… – Кавех, морщась от солнца, выныривает из-за плеча Хайтама, – Не мог нормальные шторы купить? — Мы можем сходить на рынок и присмотреть новые. – с тихим довольным вздохом секретарь встает с кровати, аккуратно, но спешно скидывая с себя Кавеха, который, по неизвестным причинам, хватает того за штанину, – Что-то не так? — Твоя работа… Ты же все это время не ходил. Ты уволился? Хайтам, я сомневаюсь, что смогу поддерживать твой привычный ритм жизни… — Я взял оплачиваемый отпуск. Меня не заменят, я слишком важен. Не беспокойся, тебе не придется тянуть нас в одиночку, как делал все это время я.        Кавех опешил. Спешно отпустил мягкую ткань домашних штанов соседа и поник. Да, он осознавал, что Хайтам обеспечивает не только себя, но и неожиданного соседа, но острый укол обиды почувствовал. Ему очень стыдно, что секретарь батрачит, а сам он не может приносить столько же. Что ему сделать, если заказчики вечно чем-то недовольны?        Хайтам, видя состояние архитектора после своих слов, растерялся. Похоже, шутки даются ему не очень легко. Наклонившись, он обхватил лицо Кавеха ладонями, прислонившись к его лбу своим. — Кави, пожалуйста, не накручивай себя. Я не хотел тебя обидеть и не хотел, чтоб ты чувствовал себя обузой. Это неудачная шутка. – быстрый поцелуй в кончик носа и секретарь отстраняется, – Нужно сходить на рынок, одевайся. — Я не пойду. — С чего это? Нужно зайти к лекарю, Тигнари оставил не так много лекарств, но написал список. Нужны продукты и ты выберешь нам новые шторы. — Я никуда не пойду, говорю тебе еще раз. Я останусь дома и приберусь. — Какая уборка, Кавех? Пока ты спал, я уже все убрал, в доме чисто. Собирайся. — Аль, мать твою, Хайтам, я сказал, никуда я не пойду! – архитектор, не долго думая, кинул в соседа подушку, стараясь целиться в голову, – Сходи сам! Это твоя комната, твой дом, вот и решай какие ебанные шторы тебе нужны!        Секретарь поймал подушку до того, как она бы врезалась в его лицо, и сейчас нервно сжимал ее в руках. Давно он не чувствовал закипающей внутри злости от поведения своего соседа. Но разум убеждал, что вступать в словесную перепалку нельзя, иначе все усилия для хороших, взаимных и любящих отношений, которые они прилагали до этого, пойдут прахом.        Медленный, незаметный для Кавеха шаг, подушка сжимается в руках все сильнее. Архитектор не молчит, материт Хайтама себе под нос, совершенно неосознанно надув обиженно щеки. Секретарь подходит все ближе, пока Кавех отвернул голову. Не видит, не чувствует, как тело, словно натянутая струна, движется все ближе.        Подушка летит в лицо Кавеха, лишь слегка ударяясь об нежную кожу. Он не успевает что либо сказать, как с коротким вскриком падает на спину, под тяжестью крепких рук. — Хайтам, какого черта?! – рычит, нервно дергая ногами, пока, наконец, не фокусирует взгляд на чужом лице.        Хайтам нависает сверху, не сильно надавливая одной рукой на грудь архитектора. Тяжёлый вздох и секретарь опускается ниже, почти касаясь носа Кавеха своим. — Не кричи.        Кавех более не двигается. Не произносит ни звука. Покрасневшие радужки Хайтама больше не вызывают тревоги или страха, заставляя кровь прилить к щекам.        Архитектор не выдерживает первым. Хватает Хайтама за шею, держит крепко, не оставляя возможности отстраниться. Целует яростно, прихватывая зубами нижнюю губу возлюбленного. Ни о чем более не может думать, кроме как о легком привкусе чужой крови на языке.        Хайтам не любитель кусать партнера. Он углубляет поцелуй, неспешно ведя рукой по груди Кавеха, пока второй держит его затылок, сжимая в кулаке светлые волосы. Тихий стон удовольствия в губы и плоть твердеет, постепенно надавливая на бедро Кавеха. Нос щекочет терпкий плотный аромат исходящий от Хайтама, и архитектор будто просыпается. Туман в сознании рассеивается и на его место приходит страх. — Стой, нет, подожди… – Кавех прикладывает немало усилий, чтоб отпихнуть от себя возбужденного альфу, но он справляется. Хайтам не теряет контроль над собой так просто. — Что не так? – хрипло, возбужденно, но с явным беспокойством. Секретарь садится на пятки и тянет за собой Кавеха, помогая принять сидячее положение. — Не будем торопится. Я не пойду с тобой на этот раз и еще немного приберусь.        Хайтам, стараясь привести чувства в порядок, не сводит глаз с Кавеха. Что-то не так, он чувствует это где-то в подсознании. И эта неизвестность давит.        Ладонь дергается и мужчины переводят на нее взгляд. Хайтам думает, а Кавех насторожен. В голове каша, не осознает, что секретарь не сделает что-либо против его воли. Рука Хайтама движется вверх, по здоровому плечу Кавеха и останавливается на его бледной щеке. Архитектор жмурится, страх затапливает разум.        Хайтам видит. Все прекрасно видит, но не знает решения. Хочется касаться, гладить, целовать. Хочется всегда чувствовать тепло родного тела. И в порыве прижимает Кавеха к своей груди, обнимает крепко. Пытается дать чувство безопасности для любимого человека. Кавех лишь дышит поверхностно, не шевелится, не пытается оттолкнуть, сбежать. Сам понимает, что это иррациональный страх. Больше не повторится того, что было между ними в тот день. Ему не причинят боли и не заставят чувствовать себя бездушной плотью.

***

       Спустя некоторое время, Кавех все таки вытолкал Хайтама из дома и наконец смог расслабиться и уделить время себе. Сегодня вечером он хочет поговорить, все рассказать, какие бы ни были последствия. А сейчас, передохнув от долгих проводов и еще пары уговоров, он направился в свою старую комнату.        К удивлению, помещение встретило его не затхлостью и метровыми слоями пыли, а утренней свежестью, чистейшими поверхностями и еле ощутимым феромоном Хайтама. Он уделял время старой спальне Кавеха, прибирался и проветривал, хоть и очень не любил уборку.        В шкафу аккуратно развешены блузы и брюки архитектора. Наброски и почти готовые проекты аккуратно сложены на полках или стоял в корзине возле стола, свернутые в отдельные тубусы, а постель аккуратно заправлена свежим бельем.        Пройдя к табурету, Кавех неспешно присел, все еще в шоке рассматривая комнату. Так прибрано и аккуратно тут бывало редко. В конце концов, ему особо без разницы где спать, будь то кровать или неудобный стул.        От огромной благодарности хотелось расплакаться, от нежности щемило сердце. После смерти отца никто так сильно не хотел заботиться об архитекторе. Никто не желал подмечать перемены настроения, не видели тревог на усталом лице. Кавех не стал отказывать себе и одинокая слеза капнула на руку. Не от грусти, как могло показаться. Только сейчас он осознал, на сколько же счастлив. — Я люблю тебя, Хайтам. – тихое признание в пустоту разнеслось по комнате эхом.