Сливочный ангел

      Тэхён, всё ещё чувствуя под коленками лёгкую дрожь от пережитого ужаса, крепко держал Сохо за руку, как будто боясь, что тот снова растворится в воздухе. В другой руке, почти забытая, была та самая коробка с хрустальным ангелом — нелепый трофей с поля битвы, которая уже не имела значения. Чонгук шагал рядом, легко неся на плече своего Минсу, который что-то оживлённо шептал ему на ухо, жестикулируя. Сладкий запах клубники и ванильной пломбирки теперь казался не таким чужим.       — Отец, а мы можем пригласить Сохо и его папу покататься на пони? У нас же большой дом, — раздался звонкий, лишённый всяких подтекстов голосок Минсу. — И там можно строить крепость из подушек!       Чонгук мягко улыбнулся, поправляя сына, но его взгляд стал чуть более серьёзным, когда он перевёл его на Тэхёна. Он, казалось, внезапно осознал всю нелепость ситуации: несколько минут назад они были на грани ссоры, а теперь их дети держатся за руки.       — Не уверен, что это уместно, малыш. Мы с этим дядей… только что познакомились. И начало вышло, мягко говоря, нервным, — сказал он, но в его голосе не было прежней насмешки, только усталая констатация факта.       Тэхён, всё ещё чувствуя липкий холод страха под кожей, глядел прямо перед собой. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и странную, тянущую слабость в коленях. Мысль о том, чтобы куда-то ехать, казалась невыносимой.       — Да, — тихо согласился он, не глядя на альфу. — Это было… слишком. Лучше всем по своим домам.       Но Чонгук, всё ещё не выпуская из рук Минсу, который уже перешёл на шёпот, разговаривая с Сохо, вдруг сказал, и его бархатный голос звучал уже без игры, а с какой-то новой, незнакомой глубиной:       — Знаете, после такого пережитого… кошмара, — он немного запнулся, подбирая слово, — кажется, просто разойтись будет… неправильно. Как будто мы оставим всё вот в этом воздухе: наш испуг, эту панику. Дети, они уже не чужие. Посмотрите на них.       Тэхён наконец повернул голову. Сохо и Минсу стояли, прижавшись плечом к плечу, и Сохо что-то быстро-быстро рассказывал о карусели, а Минсу слушал, раскрыв рот. Они действительно выглядели как старые друзья. Эта картина тронула что-то глубоко внутри, растопив лёд страха и раздражения.       — Они и правда нашли общий язык, — прошептал Тэхён больше для себя.       — Да, — кивнул Чонгук. — И, может быть, нам стоит дать им этот шанс… просто поиграть. Без фона нашей сегодняшней истерики. — Он сделал паузу, как бы взвешивая слова. — А ваш муж..., отец Сохо? Он не будет против? Просто… чтобы понимать.       Вопрос повис в воздухе, резкий и неожиданный. Тэхён почувствовал, как привычная защитная стена внутри него снова пытается воздвигнуться. Он на секунду задержал взгляд на снежинках за стеклом, которые теперь казались такими хрупкими и невесомыми.       — Отца нет, — ответил он ровно, но в голосе прозвучала сталь. — Его никогда и не было. В том смысле, что он даже не знает, что Сохо существует. Узнал, что я беременный, выдал пачку купюр на… на избавление от «проблемы», и растворился. Мы были студентами. Я для него был просто глупой помехой на старте блестящей жизни.       Он выдохнул и посмотрел прямо на Чонгука, ожидая в его глазах банальной жалости или осуждения. Но увидел нечто иное — понимание, которое было гораздо тяжелее. Чонгук молчал несколько секунд, его взгляд был прикован к Минсу, который теперь показывал Сохо, как прыгать по плиткам на полу.       — Мне… мой омега оставил Минсу прямо в роддоме, — сказал Чонгук настолько тихо, что Тэхён едва расслышал сквозь шум толпы. — Сказал, что не может, что это слишком, что он не для этого… что у него есть другой шанс на жизнь за границей. И уехал. Через три дня после родов. Я забрал сына один. С тех пор… с тех пор мы тоже вдвоём.       Наступила тишина. Не неловкая, а какая-то густая, общая. Они стояли, разделённые метром расстояния и годами разного, но одинаково одинокого опыта. Ароматы клубники и сливок, теперь уже без примеси страха, просто витали в воздухе, медленно смешиваясь.       — Так что насчёт пони? — уже более уверенно, с лёгкой, почти незаметной улыбкой спросил Чонгук. — У нас там действительно много места. И тишины. И никаких вопросов. Только дети, камин и, честно говоря, моя индейка, которая требует зрителей, иначе она обидится.       Сохо, услышав ключевое слово, тут же оторвался от Минсу и устремил на Тэхёна взгляд, полный безграничной, чистой надежды. В этом взгляде не было просьбы. Была вера в чудо, которое вот-вот может случиться.       Тэхён взглянул на сына, потом на Чонгука — на этого незнакомца с грустными глазами и запахом лета, который только что раскрыл ему свою самую большую боль. И понял, что отказываться уже не просто глупо. Почти преступно. — Ладно, — сдался он, и в этом слове наконец не было борьбы. — Только… вы уж с индейкой сильно не зазнавайтесь. Наше печенье в виде звёздочек — тоже сила. Продолжение следует...