Хопа

Логово Горного Ворона оказалось не крепостью, а системой пещер и узких каньонов, спрятанных так искусно, что разведчики прошли мимо дважды. Когда отряд Морган, наконец, нашёл вход, скрытый водопадом, настоящая битва была короткой и жестокой. Горцы сражались отчаянно, используя знание местности, но против вымуштрованной солдатской машины и тактического гения Морган у них не было шансов. Самого вождя, старого седого горца по имени Каэл, взяли в плен живым, когда он, защищая отход своих людей, получил ранение в ногу. Его привели в центральную пещеру, служившую залом собраний, где уже стояла Морган, вытирая клинок о штанину. Каэл, опираясь на плечо одного из своих воинов, с ненавистью смотрел на неё. — Ты принесла смерть в наш дом, Железная Ведьма, — прохрипел он, и в его глазах горел огонь непокорности. — Ты сам призвал смерть, перейдя границу и сжигая деревни, — холодно парировала Морган. — Теперь выбор за тобой. Или твой народ умрёт здесь, в этих скалах, до последнего ребёнка. Или будет жить. Под властью Империи. Переговоры шли трудно. Каэл был горд. Но вид раненых соплеменников, плач женщин и детей, прятавшихся в глубине пещер, делал своё дело. Он понимал, что сопротивление теперь — самоубийство. — Что ты хочешь? — спросил он наконец, с горечью в голосе. — Клятву верности. Выплату дани. И… залог, — сказала Морган, и её взгляд скользнул по толпе, собравшейся в пещере. Он остановился на одной фигуре. Девушка стояла чуть в стороне, прислонившись к стене. Она была не похожа на грубых, загорелых горянок. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, длинные волосы цвета воронова крыла спадали волнами. Черты лица — утончённые, с большими, тёмными глазами, полными страха и гордости. Она была одета в простую, но чистую одежду из тонкой шерсти, и от неё, несмотря на общую вонь пещеры, исходил лёгкий, цветочный запах. Омега. Чистейшей крови. Дочь Каэла от его покойной жены-омеги, привезённой когда-то с равнин. — Лира, — простонал Каэл, поняв направление взгляда Морган. — Она, — подтвердила генерал. — Она поедет со мной. В столицу. Как знак вашей верности. Как гарант мира. Пока ваш народ ведёт себя хорошо — с ней будут обращаться соответственно её статусу. Если нет… — она не договорила, но угроза витала в воздухе. Лира не закричала. Не упала в обморок. Она выпрямилась и сделала шаг вперёд, её подбородок был высоко поднят. — Отец, — сказала она тихо, но чётко. — Если это цена за жизнь нашего народа… я заплачу её. Каэл закрыл глаза, и по его морщинистой щеке скатилась единственная слеза. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Так Лира стала трофеем войны. Не вещью, но живым символом подчинения. --- На обратном пути атмосфера в отряде изменилась. Тяжёлая работа была сделана, враг сломлен. Солдаты были настроены победоносно, хотя и уставше. Морган ехала впереди, её мысли уже были о докладе императрице и о том, как лучше представить этот «залог». Лира ехала на отдельной лошади между двумя гвардейцами. Она держалась с ледяным достоинством, не проронив ни слезинки, но её бледность и огромные, пустые глаза выдавали шок. Элиана наблюдала за ней с странным, щемящим чувством. Она видела в Лире отражение себя самой — ещё одну невольную пешку, переданную из рук в руки ради политических игр. Но Лира, казалось, обладала той самой внутренней сталью, которой так не хватало самой Элиане в начале. И это вызывало не зависть, а почтительное сочувствие. Вечером, разбив лагерь на краю соснового леса, Морган приказала привести Лиру в свою палатку. Девушка вошла, её фигура была прямой, но руки слегка дрожали. Морган сидела за складным столом, изучая карты. Она подняла на неё взгляд. — Ты будешь жить при дворе. Будешь обучена манерам. Никто не причинит тебе вреда, если ты не совершишь глупости, — сказала она без предисловий. — Твой отец жив. Его народ будет жить. Ты выполнила свой долг дочери вождя с честью. Запомни это. Лира кивнула, не опуская глаз. — А что будет, когда… гарантия больше не понадобится? Морган пожала плечами. — Тогда, возможно, тебе позволят вернуться. Или найдут тебе достойного мужа. Это будет зависеть от тебя и от воли императрицы. Она махнула рукой, отпуская её. Лира развернулась и вышла, её гордая осанка не сломалась ни на секунду. Когда дверь палатки закрылась, Морган вздохнула. Она ненавидела эту часть — торговлю людьми. Но такова была политика. Такова была цена мира. Её взгляд упал на Элиану, которая сидела на своей кровати и смотрела на место, где только что стояла Лира. — Что? — резко спросила Морган. Элиана вздрогнула. — Она… храбрая. — Глупая, — поправила Морган. — Ей следовало плакать и умолять. Это размягчило бы сердца некоторых. Гордость в её положении — роскошь. — Но она… как я? — рискнула спросить Элиана. Морган нахмурилась. — Нет. Ты была подарком. Она — трофеем. И у неё есть ради чего держаться. У её народа есть шанс. Твой отец продал тебя безо всяких шансов. Слова были жёсткими, но правдивыми. Элиана снова посмотрела на дверь, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на твёрдость. Возможно, вид Лиры дал ей понять, что можно сохранять достоинство даже в самой безнадёжной ситуации. Что слабость — не приговор, если за ней стоит внутренний стержень. Морган наблюдала за ней, и в её голове снова завертелись мысли. Теперь у неё было два «обязательства» при дворе. Жена, которая медленно, мучительно училась выживать. И пленница-заложница, чья гордость могла стать либо проблемой, либо активом. Она откинулась на спинку складного стула, глядя на потолок палатки. Возвращение в столицу сулило не отдых, а новый виток интриг. Императрица с её изощрённым умом, её, собственная, запутанная связь с Элианой, теперь ещё и эта гордая дочь вождя… Это был сложный узел. И Морган понимала, что мечом его не разрубить. Придётся развязывать. Аккуратно. Или, по крайней мере, контролировать, чтобы он не затянулся на её шее. Она потушила лампу и лёгла, слушая, как за стеной палатки шумит лес, и чувствуя присутствие двух молодых женщин, чьи судьбы теперь были неразрывно связаны с её собственной. Одна — тихим, тёплым дыханием рядом. Другая — ледяным, гордым молчанием в соседней палатке. Путь домой обещал быть не менее сложным, чем путь на войну.