Хопа

Тронный зал казался императрице Алисии пустым и слишком большим, несмотря на присутствие советников, канцлера и генералов. Она сидела на троне, слушая доклад командующего северной армией — старого маршала Хэйга, который временно замещал Морган. Его слова лились плавно: «...взяты ключевые перевалы, клан Горного Ворона принёс клятву верности, выплата дани назначена...» Алисия слушала, кивая в нужных местах, но её мысли были далеко. Она положила руку на живот, скрытый тяжёлыми складками парчового платья. Чувства были странными: никакой тошноты, усталости — лишь лёгкое, постоянное тепло и… необъяснимая, животная энергия, пульсирующая где-то в глубине. Как будто внутри неё спал не ребёнок, а сжатая пружина. «...в качестве залога мира с нами следует дочь вождя, омега по имени Лира, — продолжал маршал. — Генерал Вейнрайт сочла это... разумной мерой предосторожности». Разумной. Да, конечно. Морган всегда была практична. Алисия представила её — покрытую пылью дорог, с холодными глазами, принимающую это решение. Омега. Дочь вождя. Интересный ход. Не просто рабыня. Политический инструмент. Она мысленно одобрила. Это давало возможности. Воспитывать лояльность, устраивать выгодный брак или, наоборот, держать как вечное напоминание о покорности. — Где сейчас генерал Вейнрайт? — спросила она, перебивая маршала. — На обратном пути, ваше величество. Должна прибыть в столицу через несколько дней. Алисия кивнула. «Несколько дней». В голове всплыли образы: Морган, едущая во главе колонны. Морган, разбивающая лагерь. Морган… с этой, своей женой. Элианой. Та, что должна была стать её слабостью, её цепью. Как они там? Учится ли хрупкая роза выживать среди солдат? Или уже завяла? Мысль о том, что Морган может найти в этой девушке не обузу, а… что-то иное, вызывала у Алисии не ревность, а холодное раздражение. Нарушение плана. Ей не нужна была привязанность Морган к кому-либо, кроме неё самой и Империи. Привязанность делала инструмент ненадёжным. Аудиенция наконец закончилась. Алисия удалилась в свои личные покои, где уже ждал Лиан. Его лицо было озабоченным. — Ваше величество. Последние осмотры... всё в норме. Более чем в норме. Сердцебиение сильное, показатели… невероятные. Но... — Но что? — Алисия села в кресло, её взгляд стал острым. — Размер. Он… не соответствует сроку. Живот едва заметен. Плод… концентрированный. Словно вся сила, вся жизненная энергия сжата в крошечном пространстве. Это… неестественно. Я никогда не видел ничего подобного. Алисия положила ладонь на едва округлившийся низ живота. Да, он был почти плоским. Как будто там не рос ребёнок, а тлел уголь, готовый вспыхнуть пламенем. — Он сильный, — просто сказала она. — Сильнее, чем должен быть. Это хорошо. — Хорошо? — Лиан не смог сдержать удивления. — Ваше величество, мы не знаем, к чему это приведёт! Такой метаболизм, такая плотность энергии... Роды могут быть... — Будут такими, какими должны быть, — отрезала Алисия. — Он выживет. И станет тем, кем должен. Продолжайте наблюдение. И помните о секретности. Когда врач ушёл, Алисия осталась одна. Она подошла к окну, глядя на дорогу, ведущую с севера. Скоро по ней проедет Морган. Со своей победой. Со своим трофеем. Со своей… женой. План требовал корректировки. Присутствие Лиры добавляло новую переменную. А прогресс (или отсутствие такового) в отношениях с Элианой — другую. Но у неё теперь был свой секрет. Самый главный. Ребёнок. Её козырь. Когда Морган вернётся, игра выйдет на новый уровень. И на этот раз у Алисии будет не просто власть и манипуляции. У неё будет живое, дышащее доказательство их связи. Доказательство, которое невозможно игнорировать. Она улыбнулась, но улыбка не достигла глаз. В них горел холодный, безжалостный огонь предвкушения. --- Тем временем, за много миль от столицы, Морган Вейнрайт действительно думала о постели. Но не в том смысле, в котором можно было бы подумать. Она думала о своей собственной, широкой, жёсткой кровати в казармах Когтя. О тишине. Об одиночестве. Об отсутствии необходимости следить за дыханием чужой женщины в темноте или отвечать на немые вопросы в её глазах. Дорога домой казалась бесконечной. Победа не принесла ожидаемого облегчения. Была усталость — глубокая, костная. И раздражение. Раздражение на необходимость тащить за собой этот караван: победоносных, но разболтанных солдат, обоз с трофеями, пленную гордячку Лиру и… Элиану. На Элиану она смотрела теперь с противоречивыми чувствами. Та не была больше просто обузой. Она научилась держаться в седле, молча переносила тяготы, не жаловалась. В ней появилась какая-то внутренняя стойкость, которую Морган не могла не заметить. Но это не упрощало ситуацию. Это усложняло. Раньше Элиана была просто проблемой, которую нужно было терпеть. Теперь она становилась… личностью. Со своими тихими мыслями, наблюдениями, непонятными реакциями. И Морган, привыкшая к чётким иерархиям и простым решениям, не знала, что с этим делать. Она хотела домой. В свою крепость из камня и стали. Хотела смыть с себя пыль дорог, запах крови и сосен, и наконец, заснуть так, чтобы никто не смел её потревожить. Хотела отдалиться от этого всего — от воспоминаний о монастыре, от тёмных глаз Лиры, от тихого присутствия Элианы. Но даже думая об этом, она ловила себя на том, что её взгляд находит в колонне тонкую фигурку в кафтане. Что она отмечает, как та сидит в седле уже увереннее. Что она машинально проверяет, не отстала ли она. Чёрт, — думала она, глядя на уходящую вдаль дорогу. — Всё стало слишком сложно. Возвращение в столицу не будет концом пути. Это будет началом чего-то нового. И Морган, солдат до мозга костей, чувствовала это нутром. Чувствовала, как сгущаются тучи, как назревает буря, в центре которой окажется она сама. И единственное, чего она хотела сейчас — это несколько часов полного, беспробудного одиночества в своей кровати, чтобы собраться с силами перед тем, как снова войти в поле зрения императрицы. В поле зрения женщины, которая, она была уверена, уже приготовила для неё новый, изощрённый ход в их бесконечной игре.