Хопа

Возвращение в столицу заняло несколько дней, каждый из которых был похож на предыдущий: пыль, усталость, короткие привалы и долгие часы в седле. Но теперь, в воздухе, витало предчувствие конца пути, и это делало усталость почти сладкой. Для солдат — предвкушение дома, выпивки и рассказов о подвигах. Для Морган — обещание её собственной, спартанской кровати и временного избавления от необходимости принимать решения, касающиеся других людей. Элиана же, казалось, переваривала увиденное в монастыре и утреннюю неудачу, как неудобоваримый кусок пищи. Она стала ещё тише, её наблюдения за Морган — более пристальными, почти изучающими. Иногда её взгляд задерживался на спине генерала с таким сосредоточенным выражением, будто она пыталась прочесть там скрытый текст. В последнюю ночь, перед столицей, они разбили лагерь на знакомом уже месте, у ручья. Лагерь был шумным, солдаты позволяли себе больше вольностей, чувствуя близость дома. Морган, отдав последние распоряжения, удалилась в свою палатку с чувством глубочайшего облегчения. Завтра — доклад императрице, церемонии, бумаги, этот чертов «залог» Лира, которого нужно будет куда-то пристроить... Но сегодня — только сон. Она скинула сапоги, мундир, осталась в простой рубашке и штанах и повалилась на походную кровать, почти мгновенно проваливаясь в тяжёлые, милосердные объятия забытья. Её разбудило не звук, а ощущение. Знакомое, неуверенное прикосновение к её бедру. Морган открыла один глаз в темноте. Рядом, на краю её кровати, сидела Элиана. В свете угасающего костра, пробивавшегося сквозь полотно палатки, её лицо было бледным и решительным. Её пальцы, холодные и дрожащие, снова пытались расстегнуть пояс на штанах Морган. Опять, — промелькнула в голове генерала единственная, усталая мысль. Не злость. Не раздражение даже. Просто глубокая, всепоглощающая усталость от этой настойчивости, от этого непонимания. Она не оттолкнула её. Не зарычала. Она просто лежала и смотрела в потолок палатки, позволяя тем неумелым пальцам бороться с застёжкой. Её собственное тело, измождённое неделями похода, не отзывалось ни на что. Ни на возбуждение, ни на гнев. Была только пустота и желание, чтобы всё это прекратилось. Элиана, почувствовав отсутствие сопротивления, ободрилась. Её движения стали чуть увереннее. Ей удалось расстегнуть пояс. Её рука скользнула под ткань, нащупывая вялую, спящую плоть. Она сжала её, пытаясь стимулировать, подражая тому, что, как ей казалось, она видела или поняла из ночи в монастыре. Но ничего не происходило. Член Морган оставался мягким, безжизненным, совершенно равнодушным к этим робким попыткам. Минуту, другую Элиана пыталась, её дыхание становилось чаще от усилия и, возможно, от стыда. Потом её движения замедлились, стали неуверенными. Она подняла глаза на лицо Морган. Та не смотрела на неё. Она смотрела в темноту над собой, и её профиль в полумраке казался высеченным из камня — усталым, отстранённым, недосягаемым. В палатке повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, ровным дыханием Морган и прерывистыми всхлипами Элианы, которые она отчаянно пыталась подавить. Наконец Морган вздохнула. Глубоко, как будто этот вздох шёл откуда-то из самых пяток. Она медленно повернула голову и посмотрела на Элиану. В её глазах не было ни гнева, ни презрения. Была лишь бесконечная усталость и что-то вроде… усталого сочувствия. — Хватит, — сказала она тихо, и её голос прозвучал хрипло от сна и утомления. — Не надо. Элиана замерла, её рука всё ещё лежала под тканью. Слёзы, наконец, прорвались наружу и беззвучно потекли по её щекам. — Я… я хотела… — начала она, но слова застряли в горле. — Я знаю, чего ты хотела, — перебила её Морган, не повышая голоса. — Но сейчас не время. И не так. — Она осторожно, но твёрдо убрала руку Элианы, застегнула пояс и снова повернулась на бок, спиной к ней. — Спи. Завтра въезжаем в город. Тебе понадобятся силы. Это был не отказ. Это была констатация факта. Физического и эмоционального истощения. Стена, возведённая не из злости, а из простой человеческой усталости. Элиана, ещё какое-то время, сидела, сгорбившись, её плечи вздрагивали от тихих рыданий. Потом она молча скользнула с кровати и побрела к своему ложу в углу. Она легла, отвернувшись, и затихла. Морган лежала, глядя в стену палатки. Чувство вины, тупое и знакомое, кольнуло её где-то под рёбрами. Но оно было слабым, приглушённым всеобъемлющим истощением. Она не могла дать того, чего от неё ждали. Не сейчас. Возможно, никогда. И, черт побери, она устала от постоянного ожидания этого — от императрицы, от Элианы, от самой себя. Она закрыла глаза, стараясь поймать ускользающие остатки сна. Завтра будет новый день. Новые вызовы. А сегодня… сегодня она была просто слишком усталой женщиной в слишком тёмной палатке, которая хотела только одного — чтобы её, наконец, оставили в покое. Хотя бы на несколько часов.