В тесноте

      Тонкие пальцы безостановочно теребили платок. Ткань совсем измялась, но Малрой не просил прекратить. Хозяйке и без того непросто.       — Не припоминаю… — пролепетала Виктория Бернс после полувекового молчания. — Нет, ничего такого. Всё было как обычно. Он извинился перед уходом, но он вечно извиняется, когда… Боже правый, разве я могу запретить?       Разумеется, нет. Порядочная женщина и мысли такой не допустит. Может, и зря.       — Он не упоминал имён? Или названия заведения?       — Нет. Я не спрашивала.       — Вы знакомы с его друзьями?       — У нас редко бывают гости. Ах, простите, ваш чай совсем остыл…       — Не беспокойтесь, — мягко прервал Малрой, и миссис Бернс со вздохом опустилась обратно на стул. Пальцы вновь принялись за своё.       Глаза у неё были красные, губы дрожали, но это не мешало заметить, что и глаза, и губы у неё ещё довольно хороши. Как и талия — для матери двоих детей. Многие домохозяйки на её месте нашли бы, чем развлечь себя в отсутствие мужа… Она, похоже, и впрямь убита горем.       — Постарайтесь вспомнить что-нибудь ещё, — попросил Малрой, сцепив руки в замок. Салфетка скрипнула под локтем. — Слова, жесты. Важна любая мелочь.       Виктория задрожала сильнее. В отчаянии прижала влажный платок ко рту.       — Я… не помню, простите. Я такая глупая… Если бы я была внимательнее…       — Не корите себя. Ничего дурного пока не случилось.       — Он бы не исчез просто так! — отозвалась миссис Бернс с неожиданным пылом. — Он всегда предупреждает, если задерживается. Он бы не поступил так жестоко со мной и детьми! Я… О, простите меня. Я не должна забываться.       Она вновь поникла, пристыжённо убрав за ухо тёмный локон. Пока Эрик вечно болтается чёрт знает где, она защищает его. Стойкая, преданная женщина. Жаль, супруг не под стать.       Малрой поднялся.       — Могу я осмотреть кабинет?       Обрадованная возможностью сгладить неловкость, она вскочила следом.       — Да, пожалуйста. Я провожу вас.       В коридоре вдруг послышалось хихиканье, затем частый топоток. Виктория Бернс порозовела и скрутила несчастный кусок батиста жгутом.       — Не сердитесь. Им просто любопытно.       Мальчик и девочка, кажется. Бернс говорил о детях мало, но с неизменной теплотой. Сколько же им? Сын вроде как ровесник дочери Уильяма, а ей должно быть уже шесть. Малрой запомнил её совсем крохой. Наверняка выросла в такую же любопытную проказницу.       — Я не сержусь, — отозвался он. Миссис Бернс одарила его благодарной улыбкой и повела вглубь дома.       Пахло воском и накрахмаленным бельём — даже тревога за мужа не заставила хозяйку забыть о чистоте. Женская рука чувствовалось во всём, от вышитых подушек до засушенных букетиков в вазах. На стене примостилось скромное распятие. А теснота… Плечистый Малрой ощущал себя Гулливером в гостях праведной лилипутки. Как Бернс здесь выживал?       Ответом на этот вопрос послужил его кабинет.       Тёмная комната с узким окном напоминала бастион. Безукоризненный порядок определённо поддерживался трудами самого Эрика, а не его жены. Бумаги тщательно рассортированы, ни крошки, ни пылинки — всё как в участке. Увы, без вторжения не обойтись и здесь.       — Позволите? — вежливо приподнял брови Малрой. Виктория попятилась к выходу.       — Ах, да… Проверю, как там дети.       Перед уходом она деликатно прикрыла дверь. Пора.       Детектив выудил из кармана пару тонких перчаток, но надевать не торопился — сперва ощупал комнату взглядом. В этом идеальном мирке любая небрежность — зацепка. Торчащий книжный корешок, неплотно задвинутый ящик, половица странного оттенка. Неужели ничего?       Он бегло пролистал стопку газет. Номера свежие, без пропусков. В блокноте — скучные рабочие заметки. Неудивительно. Педант вроде Бернса не стал бы бросать на виду то, что хотел спрятать. Натянув перчатки, Малрой приступил к более тщательной проверке.       Тайных ниш за ящиками стола не обнаружилось. Под подоконником ничего, даже пыли. Мусорная корзина чиста. Перетряхивать каждую книгу — пустая трата времени. Либо у Эрика нет тайн от жены, либо они слишком важны, чтобы хранить улики дома.       Без особой надежды Малрой потянулся к тонкой записной книжке, которая почему-то лежала особняком. Внутри — ровные столбцы имён, названия телефонных станций и цифры. Уже интереснее.       — Здесь адреса и телефоны его друзей, — робко пояснила Виктория с порога. Малрой обернулся через плечо.       — Откуда вам известно?       — Не подумайте, что я следила! — ахнула хозяйка и протестующе качнула головой. — Эрик всё записывает и не скрывает этого.       Как знать, как знать… Впрочем, превращать людей в чернильные строки каталога вполне в духе Бернса. Весьма любезно с его стороны оставить на виду список подозреваемых.       Знакомые имена: Эйдан Коллинз, Роберт Скотт, Локлан Хендрикс. Номер самого Малроя, разумеется, красовался на той же странице. Прочие фамилии не говорили ни о чём, а вот разброс телефонных станций впечатлял. Поместить их на карту — и выйдет, что у скромняги Бернса полный город приятелей. Кто бы мог подумать.       Глаза искали приметные сочетания — не только букв, но и цифр. Не хотелось бы увидеть один конкретный номер записанным рукой Эрика. Куда надёжнее выучить его наизусть. Судя по отсутствию заветного телефона, Бернс считал так же.       Аккуратные строки. Названия. Система. Викторию можно понять. Человек, что не опаздывает на работу, не скрывает друзей от жены и предупреждает о задержках, не может испариться в воздухе без причин. И это всё усложняет.       — Мэм, могу я это одолжить?       — О, разумеется!       — Благодарю. — Малрой бережно опустил книжку в карман. — Как считаете, с кем стоит побеседовать в первую очередь? У кого он мог бы остановиться на время?             — Возможно, у Кори… Кори Ламберт, наш бывший сосед. Только… — Миссис Бернс поджала губы на пару мгновений и выпалила: — На самом деле я уже звонила по этим номерам.       Признание было мучительным, взгляд — затравленным. Она ждала естественной мужской реакции — смеха над глупой женской суетой. Малрой не рассмеялся. Это придало ей сил.       — Знаю, это работа полиции, но я надеялась… Почти никто не ответил. Бросали трубку, как только слышали мой голос, — удручённо прибавила Виктория. — Поговорил со мной только мистер Уинтроп, обещал разузнать всё, что сможет. Отзывчивый молодой человек.       — Молодой? — дёрнул бровью Малрой. — Насколько?       — Не знаю точно. По голосу — до тридцати.       Галантный мужчина до тридцати — и сорокапятилетний служака Бернс? О чёрт.       Ему удалось удержать лицо и ответить с достаточной долей безразличия:       — Не думал, что у Эрика есть молодые друзья.       — По сравнению с нами он, конечно, молод, но всё же не ребёнок, — повела плечом собеседница. Святая, не иначе. Когда-то подобное знакомство не смутило бы и самого Малроя, но времена имеют свойство меняться. Эрик, во что ты ввязался?       — Они близки?       Миссис Бернс задумалась.       — Не думаю. Встречались время от времени. У нас мистер Уинтроп ни разу не бывал.       — Мама! — перебил звонкий голосок из коридора.       — Извините, я на минуту, — спохватилась хозяйка и выпорхнула из комнаты. Пустой, приличной, совершенно бесполезной комнаты.       Время уходит. Приказ сержанта Дойла звучал предельно ясно: «Разберись по-тихому. Дельце пустячное, но бульварные газетёнки не упустят случая раздуть скандал. Никому, включая старину Эрика, это не нужно».       Удачно, что обошлось без напарников. Чем меньше лишних глаз и ушей, тем лучше. Шанс выкрутиться есть и у Малроя, и у Бернса. При условии, что последний не попал в передрягу похуже запоя.       Итак, обзванивать номера бесполезно — Виктория спугнула добрую половину свидетелей. Будет надёжнее разузнать всё на месте.       Карта, найденная в ящике Бернса, отличалась отсутствием каких-либо пометок. Зато по ней удобно составлять маршрут. Пара записей в личном блокноте, и можно выдвигаться.       Миссис Бернс проводила гостя в прихожую. Голос дрогнул от непрошенной надежды:       — Вы ведь… найдёте Эрика?       — Сделаю всё возможное, — заверил Малрой, прибавив дежурной фразе немного сердечности. — Только прошу, больше никаких звонков. Дождитесь новостей.       — Простите, да… конечно, — пробормотала Виктория. Ей всё ещё было неловко за свою самодеятельность. Неловко — но не стыдно.       Он приподнял шляпу на прощание.       — Всего доброго, мэм.       — До свидания. И спасибо, — слабо улыбнулась хозяйка. Затем прибавила чуть слышно: — Рада, что прислали именно вас…       Слова прокрались холодком под плащ ещё до того, как Малрой шагнул за порог и очутился на стылой улице.       Вчерашний дождь обернулся смогом, намертво застрявшим в зубах печных труб. Кирпичные двухэтажные домики жались боками друг к другу в попытке согреться. Плешивый вяз напротив дома Бернсов угрюмо нахохлился. Вдалеке громыхал трамвай с позвякивающим колокольчиком, гудели автомобили, люди спешили по своим делам. Здесь же, на пустынной мостовой, не было ни души, кроме Малроя и лошади, впряжённой в телегу ледовоза. Пегая кобыла безучастно покосилась на наблюдателя и вновь понурилась.       Милое местечко. Не то что неоновый центр с музыкой и запрещённой выпивкой — да, Эрик, дружище?       Зевающий парнишка-газетчик вздрогнул от неожиданного оклика, но покорно вручил покупателю утренний выпуск Tribune. Не помешает проверить новости. Сунув газету за пазуху, Малрой устремился прочь, к привычной суете городских джунглей.       Ближайшая цель — в двадцати минутах бодрой ходьбы. Вот бы Бернс обнаружился там, протрезвевший, раскаявшийся и готовый к счастливому воссоединению с семьёй… Мечтай дальше, Стид Малрой, везение — не твой конёк. Это лишь начало пути. Велика вероятность нарваться на запертую дверь или того хуже — лжеца, который поклянётся, что знать не знает никакого Бернса и с него взятки гладки. Можно ненароком всполошить соседей, и тогда тайному расследованию конец.       А ещё можно сесть в трамвай и прокатиться до Аптауна. Один час — и ответы могут приплыть прямо в руки… или же нет. Скорее, нет.       Воспоминания любезно сложились в знакомый портрет. Острые скулы, вздёрнутый упрямый нос, усмешка, приросшая к тонким губам. Обманчиво простой путь на поверку всегда оказывается самым извилистым. Этот лучше приберечь для крайнего случая.