В тесноте

      Безликое кирпичное здание в рабочем квартале. Дела у мистера Кори Ламберта, похоже, шли так себе, раз он покинул домик по соседству с Бернсами. Лестница скрипела и шаталась, пока Малрой поднимался на второй этаж.       В коридоре разило затхлостью, табаком и варёной капустой. Восхитительный букет. Вывести его с одежды будет затруднительно.       Малрой приложил ухо к тёмной двери с выщербленным косяком. Тишина. Хозяин почти наверняка отбыл на работу, но вдруг дома остались гости? Эрик Бернс, например.       Тихий, но резкий стук, на пробу. Человек, не ждущий визита, непременно выдал бы себя шагами или вздохом, но за дверью ни намёка на движение, ни подозрительных запахов. Неужели никого?       Что ж, эффект неожиданности не сработал. Придётся импровизировать. Окинув дверь придирчивым взглядом, Малрой решительно загрохотал в неё дверным молотком.       — Эй, там! Немедленно откройте! Откуда здесь вода?!       Не можешь добиться желаемого скрытностью — привлеки внимание. Не один мистер Форд страдает повышенным добрососедским любопытством.       Зов был услышан. Звякнула цепочка, дверь за спиной детектива широко распахнулась, и в проёме показался седеющий, но крепкий работяга. Судя по хмурому виду, он пытался отоспаться после смены и не питал к нарушителю спокойствия никаких тёплых чувств.       — Чего орёшь? Потоп, что ли? — хрипло буркнул он.       — Если бы! — фыркнул Малрой с нескрываемой досадой и порывисто указал на дверь Ламберта. — Пытаюсь вызвать этого болвана. Опять перебрал лишнего и дрыхнет?       — Кори? — Сонные глаза рабочего распахнулись от удивления. — Чтоб мне лопнуть, если Кори хоть каплю спиртного взял в рот за последнее время! Мы законы знаем.       Ну конечно. А Бернс наверняка просто заслушался проповедью в церкви. Малрой закатил глаза.       — В таком случае нам знаком разный Кори Ламберт. К слову, я ищу не его, а своего шурина. Поссорился с женой, теперь вот прячется. Бедная сестричка все глаза выплакала. Видел этого негодяя здесь?       Фотография, одолженная у Виктории, впечатлила работягу до глубины души. Он осторожно ткнул пальцем в картон, оставив сальный отпечаток. Вещица стоила своих денег. Он тут же оценил взглядом плащ незнакомца, произвёл в уме соответствующие подсчёты и протянул:       — Кто знает… Может, видел, а может, нет…       О, правила этой игры Малрой вызубрил ещё в юности. Ладонь как бы ненароком нырнула в карман. Тихо, дразняще звякнули монеты.       — Соврёшь — пожалеешь.       — Да что вы, мистер! Мы люди простые, законы знаем…       — Я понял, сплошные праведники. Этот человек был здесь недавно или нет?       — Рожа знакомая, но в последнее время не видал, — отчитался рабочий и протянул ладонь за вознаграждением. Больше тут ловить нечего.       — Увидишь — гони домой пинками, — напутствовал детектив напоследок.       — Непременно, мистер! — закивал сосед Ламберта и поспешил спрятать четвертаки в морщинистом кулаке. Найдёт чем наградить себя за добродетель.       После духоты коридора запах сырого ветра с примесью угольной пыли ласкал ноздри не хуже парфюма. Малрой приподнял воротник и позволил себе задержаться на мостовой, чтобы вытравить из лёгких капустный аромат.       Строки из записной книжки Бернса мельтешили в сознании, сталкиваясь и образуя причудливо-бессмысленные узоры. Уже ясно, что от опроса знакомых уровня Кори Ламберта толку не будет. Если кто-то из них и покрывает Эрика, он ни за что в этом не признается. Даже «шурину».       Другой вопрос — кому Бернс мог довериться? С кем он близок настолько, чтобы просить убежища на несколько дней? Исчез он в воскресенье. Сегодня вторник. Вздумай он затаиться, точно не обратился бы к случайному знакомому. Он бы нашёл безопасное место…       Игнорировать самую очевидную версию становилось всё сложнее. Хотя с чего бы Эрику прятаться именно там? Он знает Викторию, знает, что она в любом случае подняла бы шум, рискуя привлечь ненужное внимание. Допускать такое крайне неразумно. Разве что не по своей воле.       В любом случае пока на очереди Юджин Уинтроп. Есть пара вопросов к «молодому», «отзывчивому», а в придачу ещё и зажиточному другу старины Бернса.       Увлечённый разработкой сценария к предстоящему разговору, Малрой добрёл до угла улицы и совершенно упустил момент, когда его ботинок приземлился на подставку чистильщика обуви. В чувство привело усердное шарканье щётки. Детектив едва сдержал горькую усмешку. Привычки неискоренимы.       Мальчуган потрудился на славу и заслужил щедрые чаевые. Закончили вовремя — далёкий звон колокольчика известил о приближающемся трамвае.       Час пик миновал, поэтому Малрою без труда удалось занять место на скрипучем сиденье у окна. Вагончик тронулся, разгоняя клубы смога. Слегка отсыревшее полотно Tribune послужило прекрасным щитом. Пусть зеваки любуются чистой обувью.       Болтовня кондуктора с пассажирами тонула в ритмичном стуке колёс. Свет падал на страницу тусклыми изменчивыми полосами. Взгляд скользил по заголовкам, рассеянный, но готовый в любую секунду уцепиться за некролог или новость о неопознанном теле. Когда газету поглотила особенно густая тень, Малрой наконец решился выглянуть в окно.       Двухэтажные бараки остались позади. Застройка стала плотнее, дома — выше, переулки — сумрачнее. Мимо пропыхтел новенький автомобиль. Торговцы спешили распродать последние вялые овощи, а прохожие уворачивались от их лотков и мчались дальше, зябко кутаясь в плащи и куртки, а то и в знакомые полицейские шинели.       Каким же огромным, шумным, суетливым успел стать этот город за последние двадцать лет. Малрой перебрался сюда сравнительно недавно, но часто приезжал в детстве и помнил времена господства конных экипажей. Люди ещё могли позволить себе никуда не бежать, их лица не терялись в толпе. Фонарщики с длинными шестами походили на волшебников, что каждый вечер наполняли газовые фонари уютным светом. Над головой только-только прорастали громады строительных лесов. Дышалось легче.       Теперь всё иначе. Облака превратились в дым. Бетонные щупальца небоскрёбов тянулись к ним с жадностью Левиафана. Машины, венец прогресса, стали частью обыденности. Количество горожан выросло в разы. Мегаполис душил своей яркостью, грохотом, нескончаемым смогом; зато в тени уродливых башен затеряться было проще простого. Здесь Малрой не один на миллион, а один из миллиона. Безымянный пассажир тряской коробки на колёсах. Это приносило облегчение, даже своего рода покой. Жаль, ненадолго.       — Дивизион! — объявил кондуктор, нарочно глядя на задумавшегося детектива во все глаза. Приметил всё-таки. Малрой проворно сложил газету и соскочил с подножки.       Декорации сменились, время начать новый спектакль.