В тесноте

      — И ни одной зацепки?       — Пока нет.       — Что насчёт приятелей?       — Я бы присмотрелся к Уинтропу. Он кажется встревоженным.       — Он что-то знает? — оживился Дойл. Готов хоть сейчас нацепить наручники на виновного и забыть об этой нелепой истории. Малрой отозвался сдержанно:       — Трудно сказать. Он мог солгать.       — Отделять правду от лжи — твоя работа! — рявкнул сержант, но живо прикусил язык и смягчился: — Хм… Постарайся, парень. У Эрика нет причин исчезать, верно? Он знает, что за такие штуки его легко вышвырнут со службы. А кто семью кормить будет?       Что верно, то верно. Без хозяина мир кружевных салфеток и беззаботного детского лепета долго не протянет. И зная это, хозяин предпочитает проводить вечера в закрытых клубах, среди посторонних людей.       Одинокий стакан бурбона. Опущенные руки. Неподвижная жалкая фигура, обмякшая на стуле. Может, Бернс и не хотел исчезать… а может, и хотел.       — Я найду его. Приложу все усилия.       Что ещё Малрой мог ответить?       Откинувшись на спинку стула, Дойл пригладил усы и задумчиво пощипал нижнюю губу.       — Если нужна помощь, скажи. Дам пару ребят для слежки.       — Нет необходимости, спасибо.       — Ну иди… Ох уж этот Бернс, подкинул работёнки. — Сержант натужно ухмыльнулся. — Кто бы мог подумать, а?       Храбрится. А сам просматривает передовицы каждый день, боясь увидеть знакомое имя. Или хуже — громкий заголовок: «ПОЛИЦИЯ ТЕРЯЕТ ЛЮДЕЙ! КУДА СМОТРИТ КОМИССАР?» Если пресса раздует этот скандал, головы полетят без разбора.       Тратить силы на заискивающую улыбку Малрой не стал. Попрощался в привычной манере и вернулся в общий зал.       К столу его сопроводило несколько любопытных взглядов. Стоило раскрыть блокнот, как за спиной зашептались:       — …для такого дела? Он слишком…       — …не справиться…       — …со стороны сержанта…       — …Да он никогда…       «Никогда»? Можно подумать, это Кирби закрыл крупное дело о должниках из Норт-Сайда и нашёл зачинщиков резни в Дугласе. Впрочем, ничего нового. Малрой согнул и разогнул уголок страницы, чтобы шорох бумаги заглушил чужую болтовню. Некогда отвлекаться на сплетни.       Итак, Бернс не появляется дома почти неделю. Из вещей не пропало даже бритвы или пары запасных носков. На побег не тянет. Либо увели силой, либо он действовал спонтанно. Почему?       Уинтроп? Их связь по-прежнему вызывает вопросы, но мальчишка сумел дать незнакомцу «Абернети» достойный отпор. Можно списать на горячность юности, однако это не повод снимать все подозрения. Среди подобных безобидных с виду агнцев есть настоящие виртуозы по части вранья. Помедлив, детектив заключил имя богатея в графитовый круг и стукнул по столу тупым концом карандаша.       Думай. Кому ещё Эрик мог перейти дорогу? Он мелкая сошка, громких расследований на счету не числится. Разве что не с тем выпил или не тому проиграл в карты, вот и нажил врагов втайне от жены.       Жена. Шумиху подняла она, к тому же Дойл правильно отметил — Эрик содержит семью. У миссис Бернс нет причин избавляться от единственного кормильца, а если бы были, она бы не заявила о пропаже. И всё же само её существование могло подтолкнуть Бернса к безрассудству. Счастливым мужьям в «Армуаре» делать нечего.       Мысль о клубе до сих пор вызывала ломоту в висках. Глупец, знал ведь, что давить на Келли — ужасная затея, но не сдержался. Ослиное упрямство вечно выходит ему боком. Или коленом в пах, тут как повезёт.       Воспоминание о губах на своей щеке Малрой изгнал другим — о хищном золоте в чужих глазах. Подступиться заново будет непросто, хоть Келли и отходчив. В любом случае он ничего не расскажет, даже если видел, куда ушёл Бернс в тот вечер. Как хорошо быть клиентом «Армуара» и как плохо — полицейским детективом в придачу.       Что, если сам Келли причастен? Бернс мог раскрыть его секреты, задолжать денег… Нет, деньги ни при чём, хозяин клуба не нищий, чтобы грызться за каждый пенни. Тогда шантаж? Похищение? Не похоже на Келли. Или…       Или всё проще? Уличная потасовка, мешок с камнями на дне озера. Тут много ума не надо, лишь капля удачи. В этом случае шанс узнать судьбу Бернса фактически равен нулю…       — Как успехи?       Эмерсон. Уже перемыл чужие кости с приятелями, а ему всё мало. Малрой, не подняв головы, перевернул страницу.       — Дело ещё не окончено.       — Оно и видно, раз старина Бернс до сих пор не с нами, — неловко хихикнул сослуживец, похрустел пальцами и вздохнул. — Надеюсь, он жив…       — Есть доказательства обратного?       — Что? Нет, боже упаси!       — В таком случае… — Дьявол, снова звучит точь-в-точь как Келли. — В таком случае данная версия пока не рассматривается. Что-то ещё, офицер?       Пальцы Эмерсона сжались в кулаки. Напускная вежливость испарилась без следа. Он прошипел:       — Всё потешаешься, Малрой? А кто дал тебе право? Старик Дойл? Или, может, почтенный дядюшка?       О, так вот к чему спектакль. Как мелочно.       Скрип карандашей сразу затих. Скотт даже на стуле приподнялся, готовый чуть что вмешаться. Малрой поднял голову и бесстрастно взглянул в потемневшие глаза оппонента.       — Мы, кажется, говорили о деле, Эмерсон.       — О, нет, — скривился тот. — Это я говорил о деле, а ты пытаешься выставить меня идиотом. Вечно смотришь на всех как на грязь под ногами, а чем ты лучше нас? Ничем! Такой же вшивый коп в том же вшивом участке!       Сколько страсти. Должно быть, не один вечер репетировал перед зеркалом, мечтая выпалить эти слова в лицо холёному выскочке. Наконец нашёлся повод.       Прежде, чем подоспевший Скотт успел вклиниться между спорщиками, Малрой поднялся на ноги. Съездить кулаком по мясистой физиономии — секундное дело. Он, может, и не против был бы выпустить пар, но миг облегчения не стоит того, что будет после. Голос прозвучал бесстрастно:       — Верно. Мы все — вшивые копы. Обсудим другие очевидные факты или вернёмся к работе?       Нос Эмерсона сморщился, совсем как у обиженного ребёнка. Тем не менее он позволил Скотту отвести себя в сторону. Остальные молчали.       Малрой вернулся за стол, но отнюдь не к расследованию. Обузданные эмоции мстили исподтишка, запоздалым жаром в висках и напряжением в мышцах. Мысли упорно возвращались то к «надеюсь, он жив», то к «почтенному дядюшке». Определённо дядя Абрахам не заслужил столь небрежного упоминания. Если бы не он, кто знает, куда жизнь занесла бы его непутёвого племянника. Нужно хоть открытку отправить ради приличия. Это единственный член семьи, с которым поддерживалось хоть какое-то подобие тёплых отношений.       От Уильяма новостей не слышно больше года. Прежде он отписывался парой формальностей, но похоже, решил не перегружать секретаря бесполезными поручениями. В парламенте, к которому брат наверняка присоединился, хватает работы и без этого.       Его дочь (Агата? Аннабель?) уже научилась читать и играть на фортепиано. Быть может, даже стала старшей сестрой. Отец должен быть счастлив — хоть один из его сыновей преуспел…       Нет, здесь невозможно сосредоточиться. В архиве спокойнее, да и январские записи пока не изучены до конца. Малрой стиснул в ладони блокнот и направился к выходу, скрываясь от чужого назойливого внимания. И от себя.