От кошмара до сигареты

Чувство вины тянет меня на дно

Меня разбудил громкий звук разбитого стекла, раздавшийся со стороны кухни. До моих ушей долетели знакомые с самого раннего детства крики, которые принадлежали родителям. Я посмотрел на часы – время приближалось к 8 утра, так что они, судя по всему, только недавно пришли домой, уже успели выпить и повздорить. Я лишь обречённо выдохнул, прекрасно осознавая, что весь бардак за ними буду убирать лишь я один. Уже через пару минут я зашёл к ним на тесную кухню. Оба выглядели уставшими и потрёпанными, с синяками под глазами и затуманенным взглядом. На мгновение мне стало их жаль – они работали по ночам за копейки. Мать – кассир в пивном магазине, отчим – сторож. Но потом я вспомнил, что они чуть ли не четверть всех доходов тратят на алкоголь и сигареты. Конечно, на еду, оплату кредитов и съём квартиры нам вполне хватает, но новая одежда, ремонт техники, репетиторы, а иногда даже сладости считаются роскошью. И если я ещё могу как-то смириться и решить эти проблемы самостоятельно, то Саше всего 14, он ещё ребёнок, ему всё это просто необходимо. Я кашлянул, и только тогда мать обратила на меня внимание: — Ох, Егор… Как хорошо, что ты уже проснулся… — её голос был слишком слащавым, она явно выпила лишнего, — Мы с папкой устали, уберись тут и покушать приготовь… — Без проблем, мам. Только идите уже спать. Ещё около двадцати минут мне пришлось ждать, пока они уйдут в мою комнату – они спали там днём, пока я на учёбе, а ночью освобождали её мне. Отчим положил руку мне на плечо, используя меня как опору, чтобы встать, и сжал его, пробормотав что-то отдалённо похожее на «Ты наш спаситель, сынок». Я бы мог огрызнуться и сказать, что я ему не сын, но мне хотелось побыстрее закончить всё это. Когда они наконец ушли, я первым делом заварил себе крепкий чёрный кофе. Было тихо, словно тут вовсе никто и никогда не кричал. За окном всё серо и уныло, деревья уже почти полностью голые, темнеть стало позже, повсюду слякоть и лужи. Солнце почти всегда закрывают тучи. Ничего яркого или весёлого, но мне было спокойно эти несколько минут перед уборкой. Я уже хотел начать, как мне написал Давид, и это заставило меня улыбнуться. Мы познакомились ещё три года назад, когда я только поступил в техникум. Наша дружба тогда казалась мне чем-то вроде подарка свыше, особенно после школьных лет. Сейчас я уже, конечно, привык, но от этого он не стал для меня менее важным человеком. Как только я прочитал его сообщение, моё только зародившееся хорошее настроение испарилось. «Доброе утро, Егр, можно будет сегодня у тебя переночевать? Родители опять.» «Конечно, тогда после пар ко мне сразу идём.» – я прекрасно знал про его отношения с семьёй, так что без раздумий согласился в очередной раз. На самом деле мне даже нравятся наши ночёвки, во время них можно отвлечься. Вспомнив про беспорядок на кухне, я осмотрел её. Возле холодильника лежали осколки бутылки, а на полу и по ближайшей мебели растекалась тёмно-красная жидкость – вино. Только глядя на это, я уже чувствовал усталость, но мне всё же пришлось выбросить куски стекла и взять в руки тряпку, намочив её перед тем, как начать оттирать пятна. В этот момент на кухню зашёл Саша. Он выглядел помятым и каким-то потрёпанным. Я подумал спросить его всё ли в порядке, но решил не лезть к нему с допросами с самого утра. В конце концов, может, он просто не выспался. Посмотрев друг на друга пару секунд, он заговорил первым: — Доброе, Сань. У нас сегодня Давид переночует, ты же не против? — спросил я, вспомнив, что его надо бы предупредить о госте. Он вздрогнул, будто испугавшись чего-то, и смолк. Я нахмурился, ведь давно не видел его таким встревоженным. — Не против, конечно… — я слышал неуверенность и, возможно, даже страх в его голосе, но не успел предпринять что-либо, потому что он вышел из комнаты, оставляя меня наедине с красными разводами на полу и жалкими догадками. Все мои мысли стали забиты его видом, я чувствовал, что что-то не так.

***

Перед тем как пойти в наш техникум, я вместе с Давидом договорился сходить в тренажёрный зал. Мы ходим туда уже долгое время, и, на удивление, именно здесь происходило большинство душевных разговоров. Мы заняли две беговые дорожки рядом, и я в очередной раз решился поделиться своими переживаниями, на этот раз насчёт брата. — Знаешь, когда я предупредил Саню о том, что ты переночуешь у нас, он отреагировал так странно… Будто испугался чего-то. У вас не было конфликтов? Ну, или недопониманий каких-то? Он усмехнулся, словно я сказал что-то смешное, пожал плечами и ответил, продолжая странно улыбаться: — Он же подросток. Стесняется. Может, он вообще влюбился в меня? — его прорвало на смех, а мне стало от этого не по себе. — Разве нормально так шутить про несовершеннолетних? — Расслабься, я ведь несерьёзно. — я вздохнул, Давид часто так шутил, но я всё ещё не привык. — Прекращай уже. — Он отвернулся, и мы продолжили бегать уже молча.

***

На парах время тянулось невыносимо долго. Я мечтал оказаться сейчас дома, но был вынужден слушать нудную лекцию преподавателя. Он рассказывал что-то про анатомию человека. Вероятно, мне стоило вслушаться и начать делать хоть какие-то записи, однако заставить себя я не мог. В голове крутилось множество мыслей: от разговора с Давидом до моего первого рабочего дня официантом в довольно неплохом ресторане, который настанет уже в воскресенье. Я волновался, ведь до этого я лишь подрабатывал промоутером или кассиром в ресторанах быстрого питания, хотя старался не унывать. Условия были подозрительно позитивные: график два через два, смена с семи до двенадцати, зарплата десять тысяч в месяц, из-за чего я постоянно искал подвох в трудовом договоре. Но всё было в порядке, так что оставалось только ждать. Наконец прозвенел звонок, и можно было пойти домой – это была последняя пара. Давид уже ждал меня у главного входа в наш техникум с пакетом из «Красно-белого» в руках. Он улыбнулся, когда я подошёл, и похлопал меня по плечу, после чего мы двинулись к остановке. — Что купил? Я смотрел на него и невольно задумался о том, что происходит в его семье. На лице Давида был красный след от пощёчины, губа разбита, а под одеждой скрывались синяки. Мне было безумно жаль его, но я всё ещё не до конца понимал, почему он просто не может дать своему отцу отпор. Может, боится остаться без наследства? Насколько я знаю, его родители довольно богаты и хотят оставить сыну что-то из своей недвижимости. Но разве ради этого стоит терпеть регулярные побои? Кстати, о их причине мне ни разу не рассказывали, и это было странно, если учитывать, что от Давида я ничего не скрываю. Я молча рассуждал об этом, как вдруг заметил, что завидую. Не насилию, а состоянию их семьи. Деньги, естественно, не самое главное, и я понимаю это, но, глядя на то, как Давид без проблем может покупать себе новые кроссовки хоть каждый месяц, пока я хожу в своих кедах уже больше года, я не мог не спросить себя, что бы я делал на его месте. Эти мысли хотелось смять и выбросить из головы, словно мусор. Я сделал глубокий вдох и отвлёкся на небольшие царапины на ладонях, которые я получил сегодня, когда убирал осколки с пола за родителями. Когда мы зашли в квартиру, было уже полседьмого. Уже протрезвевшие родители собирались на работу. Я быстро поздоровался с ними, и мы скрылись в моей комнате. Только тогда я заметил, что Саша всё ещё не дома, хотя обычно он не задерживается после школы. Это было довольно странно, но сегодня пятница, и он вполне мог захотеть провести время с друзьями, но всё же лучше было бы уточнить, а то мало ли. Я собрался позвонить ему, как он сам написал мне: Мне так и не ответили, но я отложил телефон в сторону и решил сосредоточиться на монологе Давида. Он рассказывал про какую-то девушку, с которой недавно познакомился, и, насколько я понял, в основном его привлекала миловидная внешность, чем-то похожая на детскую. Мне было не совсем интересно, но я не перебивал его. Но спустя десять минут я потянулся к своему телефону, а потом ещё и ещё. Давид в конце концов не выдержал и спросил: Вздохнув, я выключил беззвучный режим на телефоне на всякий случай и убрал его подальше. Наверное, он прав, но я всё равно почему-то ощущал странную тяжесть в груди. Он предложил отвлечься на фильм, который мы вместе смотрели раз сто, и я согласился. В какой-то момент я и вправду смог успокоиться и забыть об этом ноющем чувстве в груди.

***

Лишь в десять вечера раздался звук открывающейся двери. Я вышел в коридор, облокотился на стену и скрестил руки на груди. Мне совершенно не нравился этот поздний приход брата домой. Да, он предупредил меня, что вернётся позже обычного, но ведь не настолько. — Почему не ответил мне? — вместо приветствия спросил я. Он непонимающе посмотрел на меня и потянулся за своим телефоном. Когда Саша, судя по всему, увидел пропущенное от меня сообщение, он отвёл свой взгляд. — Прости, я не увидел… Со мной всё было хорошо, честно. — И пришёл ещё так поздно. Уже комендантский час настал, если что. — это, наверное, выглядит так, будто я отчитываю его, но на самом деле я просто волнуюсь за него. — Извини. — только сейчас я заметил его поникший вид, почувствовал вину за свою грубость и смягчил тон: — Чего глаза такие красные? Плакал? — Сериал был… Грустным. — на этом моменте в наш разговор влился Давид, обратившись ко мне: — Да… Я пойду к себе. — мне хотелось пойти за ним и поговорить наедине, ведь я прекрасно понимал, что он недоговаривает, но Давид похлопал меня по плечу и потащил в мою комнату. Я поплёлся за ним, оставляя брата одного. Может, ему это и нужно. Я зашёл на кухню вместе с Давидом, ведь вспомнил, что дома нет нормальной еды. Время близилось к двенадцати ночи, когда мы поставили кастрюлю с водой на плиту, чтобы сварить макароны, и принялись нарезать сосиски, чтобы потом пожарить их. Мы уже выпили почти всё, что купил Давид, смеялись над глупыми, не всегда смешными шутками, забив на то, что после такой ночи проснёмся мы, в лучшем случае, в полдень, и думали над тем, чтобы сходить до ближайшего магазина за выпивкой. Даже зная, что пожалею наутро, я никогда не отказывался от такого времяпровождения, ведь такие моменты придают ощущение свободы и беззаботности, освобождая от проблем, пусть и ненадолго. Мне всё равно хочется, чтобы время замедлилось, и я смог наслаждаться этим мимолётным облегчением хотя бы немного дольше. Конечно, готовить в этом состоянии было нелегко. Все макароны слиплись, были сырыми и слишком пресными, а сосиски, наоборот, получились пережаренными и пересоленными. Но это всё равно будет единственным вариантом питания для меня и Саши хотя бы на пару дней. Я почти сразу отбросил эти рассуждения, сейчас не время для них, поэтому переключился на более позитивные, в данный момент, мысли: — Ну так что, мы пойдём? — Ты иди, а я здесь останусь. У меня с собой паспорта нет. Свой не забудь, кстати. — Я кивнул и направился к выходу из квартиры. Я надел куртку Давида, потому что она была явно теплее всех моих поношенных ветровок, и, не заметив возражений, вышел на улицу. Я купил бутылку водки, апельсиновый сок и пачку каких-то дешёвых леденцов. Последнее, разумеется, для Саши: он вроде бы любил их. Нужно же как-то извиниться перед ним за всё это пьянство. Я знал, он будет недоволен и обязательно скажет об этом утром. Но сейчас мне было плевать. Я слишком устал, чтобы думать о том, что будет завтра. Дорога до дома казалась необычно длинной, хотя, скорее всего, я просто шёл медленнее обычного. В кармане я нащупал пачку сигарет и зажигалку. Улицы освещали лишь фонари, луна была скрыта за тёмными облаками. Свернув во двор, я лишился даже искусственных источников света – единственный фонарь здесь перегорел ещё пару лет назад. Подойдя к подъезду, я не спешил зайти. Достал из пачки одну сигарету и закурил. На мне была тёплая куртка, но лицо и ладони всё ещё мёрзли. Я осмотрелся вокруг, вздыхая. В таком, казалось бы, родном и привычном месте, я не только не видел никакого будущего, я и настоящего не осознавал. Всё, что меня окружало, казалось временным и вечным одновременно. Это пугало. Я знал, что рано или поздно закончу ненавистную учёбу, но смогу ли я уехать отсюда насовсем? Бросить всё, что у меня есть? Хоть я и не был доволен настоящим, но оставлять его в прошлом казалось чем-то неправильным. У меня нет каких-то грандиозных планов, но оставаться здесь, ничего не меняя, значило для меня то же самое, что самоубийство. Это ежедневно давит на меня, а я… Что я вообще с этим делаю? Бухаю с лучшим другом и курю самые стрёмные сигареты? Очень хороший врач из меня получится, конечно. Таким образом максимум, которого я смогу добиться, – точно такая же жизнь, как и у родителей. А ведь я когда-то обещал себе, что никогда не повторю их судьбу и обязательно буду лучше. Забавно. Отвратительно. Я потушил сигарету о мусорку и выкинул её туда же. Мне надоело копаться в своих мыслях, я наконец зашёл в дом. Спустя пару минут в моём поле зрения появился Давид с ухмылкой на лице. Он забрал пакет из моих рук и стал разбирать его, пока я снимал обувь и верхнюю одежду. – А конфеты эти кому? Сане? – Ага, отнеси их ему, если не сложно. – Он кивнул и направился в комнату моего брата, скорее всего не услышав моё тихое «спасибо».

***

Утром голова раскалывалась. Через несколько минут после того, как я проводил Давида, родители пришли после работы, и мне, как всегда, пришлось успокаивать и укладывать их спать. Мне было мерзко от того, что ночью я вёл себя почти так же, как и они. Я сидел на кухне, пытаясь не уснуть, пил крепкий кофе в надежде, что скоро станет легче. Вскоре ко мне присоединился Саша, и я отвёл взгляд, не говоря ни слова. Он ведь не обижается на меня? Я ведь купил ему леденцы… – Ты вчера много выпил, – сказал он, после нескольких глотков своего любимого зелёного чая. Я лишь вздохнул, не найдя в себе сил даже на самое банальное извинение.